Getting Personal - Переходя на личности

Наступил леденящий январь, но Гермиона с Северусом делали всё возможное, чтобы согреть друг друга. Каждый уик-энд становился квинтэссенцией сплетения их тел и губ. Соревнованием в том, кому удастся заставить другого стонать громче. Гермиона приоткрыла «ящик Пандоры» двумя пальцами. Она обнаружила, что настоящий путь к сердцу мужчины лежит через его простату. Всякий раз, когда она хотела возбудить Северуса, всё, что ей требовалось, это прижаться губами к его уху и шептать о том, что она припасла для его задницы. Северус в свою очередь обнаружил, что с прижатыми к кровати запястьями Гермиона кончает гораздо быстрее. Он также нашёл коллекцию эротики, спрятанную в шкафу девушки. После недолгих уговоров она призналась, какие сюжеты были её самыми любимыми. Он проанализировал их, чтобы выяснить, что цепляет Гермиону. Она оказалась намного порочнее, чем он мог себе представить. Снейп выбрал ещё несколько игрушек в её любимом секс-шопе: анальные шарики (с которыми он убедил её пройтись по магазинам), хлыст и деревянную шлёпалку (на которой она выгравировала «Собственность принца-полукровки»). Они зашли в несколько шикарных бутиков нижнего белья, и Северус купил комплекты, что хотел видеть на ней. Больше всего она нравилась ему в слизерински-зелёном и гриффиндорски-алом. Единственной чёрной вещью, которую он выбрал, стало кружевное боди. Она надевала его с чулками, сзади которых были маленькие чёрные бантики. Снейпу так сильно нравился этот образ, что он настаивал на том, чтобы вытаскивать и кончать прямо на неё, всякий раз, когда она его надевала. Гермиона не возражала. Жемчуг хорошо сочетался с чёрным кружевом. Однако её любимым нарядом была прозрачная кремово-белая ночнушка с греческой драпировкой сверху. Гермиона была похожа в ней на девственную весталку. Девушка расхаживала в ней по квартире, словно императрица, даже когда Северуса не было рядом. Когда же Снейп был у неё, та уговаривала его заниматься оральными ласками. «Ящик Пандоры» вновь воскрешал его эрекцию даже после того, как он кончал ей в рот. Им обоим нравилось завершать секс спермой на её киске. Покой, однако, легче всего было обрести в тишине. Объятия друг друга приносили удовлетворение, которого прежде они нигде не находили. Пара могла целыми днями ласкаться и целоваться, переплетая конечности, словно стебли дьявольских силков. Когда они не были заняты поцелуями, то читали вместе, обнявшись. Они говорили часами напролет — о прощении и сожалении, выздоровлении и переменах. О жизни и смерти. Обсуждали последние публикации в журналах по зельеварению. Критиковали книги, которые читали. Размышляли о философах и их теориях. Единственное, о чем они не говорили, так это о природе их отношений. Это оставалось единственной запретной темой между ними. Никто не хотел рисковать. Им обоим было что терять, поэтому они так сильно ценили каждую минуту, проведённую вместе.

***

В четверг вечером Гермиона с Джинни устроили девичник в квартире Луны. Гарри согласился посидеть с Джеймсом, так что Джинни на радостях выпила уже больше половины бутылки вина. А Луна готовила клубничный дайкири. Они пили всю ночь, пока Лавгуд практиковала на подругах заклинания для укладки волос. Она утверждала, что всем время от времени нужен новый образ, а внешность Луны, как правило, была авангардной. Джинни откинулась на спинку дивана и блаженно улыбнулась потолку. — В последний раз, когда я оставила Гарри наедине с Джеймсом, он шесть раз звал мою маму на помощь. Гермиона хихикнула в свой стакан. — Гарри отлично ладит с Джеймсом. — Да, верно, — согласилась Джинни. — Но и вечно беспокоится, что делает что-то не так. — Неужели? — спросила Луна. Джинни рассмеялась: — Он вечно забывает о мелочах. Даёт малышу не тот стаканчик или соску. Каждый раз, когда Джеймс плачет, Гарри думает, что сделал что-то не так. Он просто… слишком сильно старается. — По крайней мере, он пытается, — сказала ей Гермиона. Джинни невнятным голосом произнесла тост: — За моего обожаемого мужа, спасителя волшебного мира, — она сделала паузу, чтобы сделать ещё один глоток вина, — но который не смог бы выучить слова «Спокойной ночи, сонный гиппогриф», даже если бы от этого зависела его жизнь. Луна улыбнулась. Она использовала палочку, чтобы разделить волосы Гермионы на пряди. — А что насчет тебя и Снейпа? Гермиона покачала головой. — Он не просит меня петь ему «Спокойной ночи, сонный гиппогриф». И я отвечаю ему тем же. Луна ухмыльнулась. — Я имела в виду, как у вас идут дела? Джинни обернулась к ним с бутылкой в руке: — Да! Расскажи нам всё о тайной жизни Северуса. Гермиона улыбнулась. — Не думаю, что существует тайная жизнь Северуса. А я, очевидно, больше не секрет. — Удивлена, что этого ещё не было в «Ежедневном пророке», — сказала Джинни с ухмылкой. — Какой он из себя? Мы умираем от желания услышать всё. Луна согласилась. А Гермиона фыркнула в свой напиток: — Он в действительности намного милее, чем я ожидала. — Хочешь сказать, он тебя больше не шлёпает? — обеспокоенно помахала бутылкой Джинни. Гермиона покраснела. — Нет, он всё ещё шлёпает меня. — А он хорош в этом? — спросила Луна. Гермиона кивнула: — Очень. Джинни не унималась: — На что похож секс с ним? Он трахается, как слизеринец? — Как слизеринец? Что это значит? — Ну… ты знаешь. Хаффлпаффцы стараются усерднее всех, когтевранцы знают больше всех поз, гриффиндорцы любят пробовать что-то новое. Гермиона никогда раньше не слышала ничего из этого. — А слизеринцы? Джинни ухмыльнулась. — Они извращенцы. Гермиона усмехнулась в ответ. — В таком случае, меня явно определили не на тот факультет. Джинни от смеха чуть не расплескала своё вино. — Нет, тебе нравится пробовать что-то новое. Ты одна из нас. — Я думаю, в нём есть немного ото всех. — Человек эпохи Возрождения. Мне нравится, — вздохнула Джинни, опускаясь обратно на диван. — Но он ведь извращенец, не так ли? — сказала она со знанием дела. — Кажется, у него не слишком много сексуальных границ. Или я их ещё не нащупала. — Сейчас ты выглядишь намного счастливее, — тихо сказала Луна. — Так и есть. У нас с ним очень много общего. Приятно поговорить с кем-то о вещах, о которых никто другой не хочет. Джинни не могла перестать хихикать. — Он тоже выглядит счастливее. И я видела, как он обнимал тебя на Рождество. И как ты смотрела на него в ответ. — Как я на него смотрела? — Будто ты зависима от него. Будто хочешь выйти за него замуж и родить ему тысячу детей. Раньше я полагала, вы двое просто трахаетесь без обязательств. Луна отделила прядь волос Гермионы и зачаровала ту в упругую спираль. — Это больше, чем секс? — спросила она, изучая своё творение. Гермиона кивнула: — Он мой друг. Мы стали очень близки. Луна взглянула на Джинни. Они обе и так понимали, что это было нечто большее. Лавгуд небрежно спросила: — Ты любишь его? Гермиона знала, что это так, но пока не знала, как с этим справиться. — Да. Но я не уверенна, правильно ли это. Мы с самого начала чётко договорились, как всё будет. Мы в основном согласились, что он будет доминантом с привилегиями. — Но теперь это нечто большее? — переспросила Луна. — Для меня да, — вздохнула Гермиона. — Я знаю, что ему нравится со мной, и я знаю, что ему не все равно, но я боюсь что-либо говорить. Быть может, у нас всё так отлично лишь потому, что нет никакого давления. Если я скажу, что хочу встречаться по-настоящему и отброшу всю эту притворную договорённость, я боюсь, что это отпугнет его, и я разрушу то единственное, что у меня есть. А это то немногое, что сохраняет мне рассудок. — А что, если он чувствует то же самое? — предложила Луна. Гермиона кивнула. — Я думаю, что да, но это не значит, что он хочет перейти на новый уровень. Он изменился, но я знаю, что он всё ещё не до конца верит в счастливые концовки. Луна глубокомысленно кивнула. — Может, знай он, что ты любишь его, то немного больше верил бы в них. — Меня всё и так устраивает, — сказала Гермиона. Джинни протянула подруге свою бутылку. — Тогда не говори ему. Дай Снейпу ещё немного времени. Он не похож на человека, который нуждается в любовных признаниях. Луна покачала головой. — Не согласна. Думаю, признание в любви — именно то, что нужно Снейпу. — Я подумаю об этом, — заверила она их обоих. — Может быть, есть какой-то другой способ узнать, что он чувствует, ничего не говоря.

***

Гермиона провела со Снейпом все выходные, думая о том, должна ли она что-нибудь говорить. Она сводила себя с ума. Продолжала анализировать его действия, пытаясь понять, желал ли он большего или просто хотел, чтобы всё оставалось как есть. Он казался счастливым, но это не давало никаких окончательных ответов. Был воскресный вечер. Они оба читали на диване, но Гермиона никак не могла сосредоточиться на своей книге. Она продолжала украдкой поглядывать на Снейпа, размышляя о том, как обсудить с ним эту тему. Он был поглощён своим чтивом, так что её тайком брошенные взгляды оставались незамеченными. Её разум прокручивал всевозможные сценарии. Некоторые хорошие, некоторые плохие. Она до полусмерти прикусила нижнюю губу. Ну же, Гермиона. Разве ты не должна быть храброй? Просто скажи что-нибудь. Её ноги были у него на коленях, и она пошевелила пальцами, чтобы привлечь его внимание. — Северус? — Хм? — Эм… Мне нужно с тобой кое о чём поговорить. Снейп взглянул на неё. Гермиона выглядела обеспокоенной. Весь уик-энд вышел немного странным. Казалось, она была более погружена в свои мысли, чем обычно. Может быть, она наконец готова сказать, что у неё на уме. Он поставил закладку и отложил книгу в сторону. — Я весь внимание. Его рука обхватила её ступню, а большой палец пробежался по подошве. Она не осознавала, насколько напряжённой стала. — Э-э… — это было намного сложнее, когда он смотрел на неё. Она пожалела, что он отложил свою книгу. — Мне нужно спросить тебя кое о чём. — Да? Сердце Гермионы внезапно застучало, словно вышедший из-под контроля барабан. Она вытерла лицо. — Мне трудно это сказать. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне, о чём угодно. Но её пугало не то, что она хотела сказать, а последствия. — Я знаю. Это просто… Северус изучал лицо партнёрши. Что-то было явно не так. Было ли то, что она собиралась сказать, настолько плохо, что она не могла подобрать слов? Он никогда не видел её такой косноязычной. Гермиона поняла, что не готова сейчас говорить. Ей нужно было придумать лучший способ спросить его. Но она не могла уже просто отмахнуться от этого. Теперь он ожидал какого-то громкого признания, а она не знала, что сказать. — Тебе что-нибудь нужно, милая? — Да. Вот и всё. Нужно было просто признаться в чём-нибудь постыдном. Он поймёт, если это будет ложью, так что важно быть честной. Существовало ещё множество вещей, о которых она его пока не просила. Смущающих вещей, которые она не знала, как предложить. Ей просто нужно было выбрать фантазию. — Э- э… Помнишь, ты сказал, что всё, что мне нужно сделать, чтобы попросить о порке, просто сказать тебе. — Да. — Он шлёпал её прошлой ночью. Готова ли она к большему? — А как насчет других вещей? — Ты имеешь в виду в сексуальном плане? — Да. Ты дашь мне всё, о чем я попрошу? — Ты и так это знаешь. Расскажи мне, о чём думаешь, малышка. — Хорошо. Я… я хочу, чтобы ты был немного грубее. — Почему ты просто не сказала это, пока я трахал тебя? — Я не хочу, чтобы ты был грубее постоянно, я просто хочу… попробовать кое-что. — Я думаю, тебе нужно быть немного более откровенной. Мне важно точно знать, чего ты хочешь. — Хочу, чтобы ты связал меня. Снейп кивнул. — В кровати? Привязал к потолку? К креслу? — Думаю, в кровати. Я просто хочу попробовать это. — С веревкой, наручниками? При помощи магии? — Да, полагаю, магия подойдёт. — Это то, о чём ты так беспокоилась? Стеснялась попросить меня связать тебя? — Она не лгала ему, но всё ещё что-то скрывала. — Это ещё не всё. — Ну, до сих пор ты не сказала ничего даже отдаленно смущающего. Думаю, смогу справиться, что бы это ни было. — Я… — она сделала глубокий вдох. — Как ты относишься к ролевым играм? Он пожал плечами. — Зависит от роли. — Я хочу, чтобы ты был профессором Снейпом. Северус улыбнулся: — Эту роль я хорошо знаю. — А я хочу быть старостой. — Ты была создана для этой роли, любимка. Гермиона улыбнулась в ответ. — Я хочу, чтобы ты наказал меня. — Для?.. — Для удовольствия. Он кивнул, не в силах сохранить невозмутимое выражение лица. — Ты хочешь, чтобы было больно? — Да… Но не слишком сильно. Снейп усмехнулся и провёл рукой по её икре. — Ты хочешь, чтобы я обращался с тобой как с непослушной школьницей? — Если ты наказываешь непослушных школьниц, привязывая их к кровати. Он рассмеялся. — Обычно они получают тростью по заднице, но я думаю, ты особый случай. — Скользнув рукой по её бедру, Снейп жестом пригласил Гермиону подойти ближе. — Иди сюда, любимка. Мне тоже нужно с тобой поговорить. Гермиона забралась к нему на колени, спрятав лицо у него в шее. Северус крепко обнял её, нежно поцеловав в волосы. Приподняв её подбородок одной рукой, Снейп заставил посмотреть ему в глаза. — С этого момента я хочу слышать все твои фантазии. Тебе не нужно смущаться. Я же сказал, что я здесь для того, чтобы помочь тебе. Она кивнула. — Есть некоторые вещи, о которых я думаю, но пока не знаю, действительно ли хочу попробовать. Он ухмыльнулся. — Ну, ты можешь рассказать мне и об этих вещах. Мы разберемся со всем вместе. — А ты хочешь что-нибудь со мной сделать? — спросила она, надеясь, что он захочет засунуть свой член ей в рот и грубо оттрахать. Он должен был тщательно взвесить свой ответ. Были вещи, которые он хотел попробовать с ней, но когда речь о расширении сексуальных горизонтов, время решает многое. — Нужно подумать об этом позже. Мои мысли слишком заняты сейчас предстоящим уроком. Она усмехнулась. — Ты хочешь сделать это сейчас? — Когда ты будешь готова. — Подожди, — сказала она, слезая с его колен. — Сначала я должна переодеться. Он посмотрел на свою белую рубашку. — Мне тоже следует переодеться? Она наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб. — Нет, ты отлично выглядишь. Как профессор Снейп после уроков. Его сердце сжалось, когда дыхание Гермионы коснулось лба. — Тогда я подожду, когда ты придешь на отработку. Гермиона ухмыльнулась. — Ты помнишь историю из трех частей, что я тебе показывала, с профессором, который восторгался разными видами трусиков, пока шлепал тех девушек на видео? Он усмехнулся и кивнул. — Да, я понял. И уже догадался, какое именно наказание ты хотела бы. Я знаю, что тебе нравится, кисуля. — О, хорошо. — Ей не нужно было ничего объяснять. — Благодарю вас, сэр. Я обещаю, что буду вовремя. Северус улыбнулся. Он с нетерпением ждал их игры. И всё же не мог отделаться от ощущения, что она не сказала ему всей правды. Может быть, он просто параноик, но, слишком похоже, что она что-то скрывает.

***

Северус поднял глаза, когда Гермиона вошла в комнату. Черт возьми. Ему пришлось прикрыть улыбку одной рукой, чтобы та не подумала, что он смеется над ней. На самом деле это было не так. Он просто не ожидал такого антуража. Это была не её старая форма из Хогвартса. Должно быть, она купила её недавно. Юбка в красную клетку и рубашка слишком хорошо облегали фигуру. Три верхние пуговицы были расстегнуты, давая ему возможность взглянуть на декольте. Завершали ансамбль белые гольфы. Она выглядела восхитительно сексуально. Снейпу захотелось перекинуть её через колено и узнать, какие на ней трусики. Она застенчиво накрутила локон на палец, ёрзая под его пристальным взглядом. Гермиона собрала волосы в хвостики, как сделала бы любая уважающая себя непослушная школьница. У него возникло желание взять по пучку в каждую руку, а её голову направить к своему паху. Может быть, он сделает это позже. — Вы как раз вовремя, мисс Грейнджер. Заходите. Гермиона сжала губы, чтобы не захихикать. Она чувствовала себя немного глупо, но её киска, казалось, не имела никаких возражений. Ластовица трусиков уже намокла от возбуждения. — Вам известно, почему я попросил прийти в мой кабинет сегодня вечером? — сказал он низким голосом. — Нет, сэр. У меня неприятности? Она сжимала пальцы вместе, точно так же, как в ту первую ночь, когда он её отшлепал. Она действительно нервничала. Но он не мог винить её. — Неприятности — понятие относительное, — загадочно ответил Снейп. Откинувшись на спинку дивана, он использовал многолетний опыт, чтобы запугать её языком своего тела. — Вы испортили школьную собственность. Гермиона уставилась на него. — Что? Я? — Да. Каждый день, когда вы уходите с моего урока, ваш стул таинственным образом влажнеет. Не могли бы вы потрудиться объяснить? Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться. — Э- э… Дело в том, что мне действительно очень нравятся ваши уроки? Уголки его рта дернулись, но он поджал губы, чтобы скрыть это. — Понимаю. Подойдите ближе, мисс Грейнджер. — Когда она встала перед ним, он кивнул на её подол. — Поднимите свою юбку. Гермиона скрестила руки. — Зачем? — Хочу проверить, говорите ли вы правду. — Я бы ни за что не стала лгать вам, сэр. — Поднимите юбку, юная леди, или я сделаю это сам. Гермиона была бы счастлива в любом случае. Она взялась пальцами за подол и задрала юбку до талии. Наклонившись вперёд, чтобы понаблюдать, Северус ухмыльнулся, увидев крошечное мокрое пятнышко, уже образовавшееся на белом хлопке. Белый хлопок. Такая хорошая девочка. — Что это? — спросил он, слегка касаясь прозрачного круга. — Я ведь не читаю сейчас лекцию. Этого одного крошечного прикосновения было недостаточно: её жемчужина пыталась выползти из раковины. — Меня взволновала встреча с вами наедине, сэр. — Вот как? Вы ведь не из тех девочек, что просиживают весь урок, мечтая, чтобы их нагнули над учительским столом, а? Виновна, подумала она. — Это неправильно, сэр? — Зависит от того, что вы намерены с этим делать. Быть любимчиком учителя в моем классе — занятие не для слабонервных. Мне нравится видеть перед собой исключительно красные задницы. Она нетерпеливо кивнула. — Да, сэр. — Ещё мне нравятся ведьмы, которые принимают удары тростью без нытья. Ведьмы, что наслаждаются этим. Трость. От одного упоминания трусики Гермионы стали ещё влажнее. — Я могу доставить вам удовольствие, сэр. Пожалуйста, дайте мне шанс проявить себя. Я буду работать усерднее, чем любая другая староста. — Понятия не имел, что вы такая сговорчивая. Если сможете выдержать всё, что я уготовил вам сегодня вечером, возможно, это убедит и меня показать преимущества быть любимчиком учителя. — Да, сэр. Я готова. — Склонись над столом в соседней комнате. Я приду через минуту. — Слушаюсь, сэр. Северус подождал, пока она успокоится на кухне, а затем пошёл в спальню за своими принадлежностями: тростью, большой шлёпалкой, куском пергамента и самопишущим пером. Он заметил гравировку, которую она сделала на их последней покупке, и внимательно изучил. Собственность принца-полукровки. Он ухмыльнулся. Этот дерзкий маленький дьяволенок. Если это та игра, в которую она хочет играть, он поиграет с ней. Оставив шлёпалку посреди кровати, он собрал всё остальное и направился на кухню. Она ждала его именно так, как он приказал: согнувшись, положив руки и локти на стол. Он разложил всё перед её глазами. — Ты знаешь, какое наказание полагается за то, что намочила один из моих стульев? — Нет, сэр. — Ты будешь писать, пока я тебя шлёпаю. Помни, что старосты должны подавать пример. Твое наказание будет более суровым в назидание остальным. — Да, сэр. Что я должна написать? — Начнем с… «я больше не буду пачкать стулья в классе». — Он положил пергамент перед ней и протянул перо. — Пятьдесят раз. Советую тебе писать быстро. Лицо Гермионы пылало. Он был действительно хорош в этой игре. Она не была готова к тому, что он будет таким напористым. Но он играл честно, действуя как настоящий профессор… проводящий самые неподобающие отработки в истории. На самом деле он никогда не был с ней сверхстрогим. Его шлепки всегда представляли собой прекрасный баланс боли и поглаживаний. И до сих пор все её приключения с тростью были одинаковыми: чувственными и скупыми. Она хотела озорства, но также хотела дисциплины. Этот профессор был хорошим сочетанием болезненного наказания и сладостного секса. Она хотела, чтобы трах стал немного грубее, но она всё ещё хотела заботы. Это было трудно объяснить. Кому-то другому это могло показаться противоречивым, но она знала, что Снейп понял. Она взяла перо из его рук и принялась писать строчки. Северус постоял у неё за спиной с минуту, мысленно представляя, как она соблазнительно наклоняется, её попка и киска скрыты из виду под красной тканью. Он выставил бы её напоказ именно так, как ей нравилось, смутил бы Гермиону её собственными желаниями. Если она думала, что её трусики сейчас мокрые, она явно не знала, что за этим последует. Эта задница принадлежала ему. Он пометит её прямо сейчас. Задрав юбку своей школьницы, Снейп ухмыльнулся, глядя на маленькие хлопчатобумажные трусики Гермионы. Она предпочла невинность непослушанию. Он никогда не знал, какой Гермиона выйдет играть. В некоторые дни она умоляла быть его хорошей девочкой, собирала волосы в хвостики и извивалась, как смущённая девственница, но в другие дни она растягивалась на постели, словно принцесса, а хищная ухмылка желания кривила розовые губы. В такие моменты она поворачивалась, чтобы показать ему свою голую задницу, разделенную пополам чёрным кружевом пеньюара. Гермиона забиралась на него сверху и скакала, как неистовая богиня. Страстная Гермиона, с другой стороны, скакала на нем, словно наездница. Она появлялась ни с того ни с сего, аки пантера, выпрыгивающая из джунглей. Обычно на следующий день у него оставались царапины или синяки в память о нападении. Он поймал себя на том, что рассеянно ощупывает каждую рану, когда погружается в свои мысли. Он не испытывал отвращения к боли, когда та напоминала ему о подобных удовольствиях. Но большую часть выходных доминировала Гермиона-непослушайка, которой нравилось поднимать свою хорошо отшлепанную задницу в воздух и вертеть ею, пока он не входил в неё сзади. Все эти Гермионы держали его в напряжении, и он обожал каждую из них. Единственная, для кого у него не было имени, была та, кому нравился глубокий и медленный трах. Она смотрела ему в глаза, словно загипнотизированный наркоман на морфий. Она гладила его по лицу и целовала, будто ангел. Может быть, это была естественная Гермиона. Она заставляла то, что они делали, казаться не столько сексом, сколько слиянием их душ. Ни одна другая ведьма никогда не заставляла его чувствовать себя так. Он, блядь, действительно любил эту Гермиону. Он не был полностью уверен, с какой Гермионой имеет дело сегодня вечером, но подозревал, что на самом деле это была не Гермиона-непослушная школьница. Возможно, её кузина. Единственное, что было общего у всех её сексуальных личностей, — это тяга к хорошей порке. Гермиона подпрыгнула, когда его рука впервые ударила её по правой ягодице. Ладонь оставила после себя теплый отпечаток у края трусиков. Ещё шлепок. Её перо дрогнуло. Слова уже не были аккуратными. Шлепок! У неё перехватило дыхание. Ещё один! Неужели он всерьёз ожидал, что она будет писать, пока он этим занимается? — Я не слышу скрипа пера, мисс Грейнджер. Вам лучше закончить своё задание. Шлепок-шлепок-ещё шлепок. Она пыталась продолжать писать. Написанное выглядело так, как будто сейсмограф предсказывал грядущее землетрясение. Было трудно сосредоточиться. Шлепок! Он становился всё быстрее. Она старалась не отставать от его ритма, писала быстрее, чтобы соответствовать темпу. — М-м-м… — Сколько у вас строк, мисс Грейнджер? Она начала считать, пока он шлёпал её. Потребовалось три попытки, чтобы ответить. — Двадцать четыре, сэр. Шлепок! — Если это вас недостаточно вдохновляет, я могу стянуть с вас трусики, и мы займемся этим голышом. — Нет, нет, сэр! Я пишу так быстро, как только могу. — Эти трусики были единственной вещью, удерживающей её задницу от самопроизвольного воспламенения. — Скажите, когда будет тридцать, и я проверю проделанную работу. Шлепок! Пульс Гермионы участился, возможно, пытаясь обогнать огонь, распространяющийся по её заднице. Боже! Её киска пыталась потушить этот огонь. — Готово, сэр! Он склонился над ней, ухмыляясь, а она вздохнула с облегчением. — У вас ужасный почерк. Я едва могу это прочесть. Если вы собираетесь писать как курица лапой, мне придется наказать вас и за это. Гермиона всё ещё приходила в себя. Она почувствовала его пальцы на своих бедрах, а затем её трусики скользнули вниз по горячей заднице. Он оставил их спущенными, обнажив лишь ягодицы. Хлопковая ластовица всё ещё впитывала влагу с промежности. — Ещё двадцать строчек, — сказал он, постукивая пальцем по пергаменту. — Я хочу, чтобы вы сообщили мне каждый раз, как напишете четыре строчки. Это понятно, юная леди? — Он обхватил её пылающие ягодицы одной рукой и сжал их. — Да, сэр. Он подождал, пока Гермиона напишет одну строчку, просто чтобы убедиться, что она в порядке. Затем поднял трость. Отвесив рукой приличный шлепок, он опробовал палку. Хм. Самыми запоминающимися линиями были те, что пересекали всю задницу. Гермиона замерла на секунду. А затем ускорилась, чтобы порадовать своего профессора. — Я написала четыре, сэр. Он нанёс новый удар. — Ой! — прошипела она, инстинктивно потянувшись назад, чтобы прикрыть свою задницу. Снейп схватил её за запястье. — Руки остаются на столе. Старосты охотно принимают наказание. Вы всё ещё хотите стать любимицей учителя? Боль от удара медленно утихла, оставив после себя расползающуюся полосу тепла. — Да, сэр. Я хочу быть вашей. Он улыбнулся. Это была не Гермиона-школьница (даже несмотря на вводящую в заблуждение униформу). Это была Покорная Гермиона. Он не видел её долгое время. С возвращением. — Тогда напиши свои строчки как хорошая девочка и покажи мне, какая ты храбрая. Гермиона кивнула и вернулась к своему пергаменту. Удар, затем ещё один. Её глаза закатывались, а киска подёргивалась при каждом ударе трости. Тяжело сглотнув, она написала следующие две строчки. Ещё удар. Это была бомба замедленного действия, готовая взорваться в награду за её послушание. — Я закончила, сэр. Удар! — Ух! — она с минуту тяжело дышала, уставившись на нацарапанные строчки, плывущие у неё перед глазами. Гермиона ошеломлённо посмотрела на свой пергамент. Пришлось проверить предыдущее предложение. Всё правильно. Гермиона улыбнулась, глядя на перо. Она могла до бесконечности писать эти слова, но знала, что это обещание было ложью. Если бы он усадил её на свой стул прямо сейчас, она, вероятно, кончила бы прямо на него. — Готово, сэр. Её задница выглядела великолепно. Каждый раз, когда она захочет завтра сесть на работе, будет вспоминать этот самый момент. Тепло расцветало красно-розовыми полосами на бледной коже. Гермиона разжала челюсть и издала короткий вздох облегчения, прежде чем возобновить письмо. Теперь она была не просто мокрой, она с ума сходила от вожделения. Её спина вспотела, а рубашка прилипла к коже. — Сделано, сэр. Удар! — Ммм! — она опустила лицо на ладонь и перевела дыхание, превозмогая боль. Когда та утихла, девушка начала последнюю четвёрку строчек. — Пятьдесят, сэр. Снейп ударил в последний раз. Сильно. — ОЙ! — Гермиона вцепилась ногтями в столешницу. Снейп одобрительно кивнул. Она убрала руки и приняла удар палкой, не скуля. Он потер ей задницу, чувствуя, как полоски от ударов опухают, создавая витиеватый шрифт Брайля под его пальцами. Ему страстно хотелось опуститься на колени и слизать с неё боль, но они ещё не закончили. — Теперь у тебя достаточно заслуг, чтобы превзойти своих одноклассниц по рангу. Должен ли я попросить тебя встать завтра перед классом и показать всем, как сильно ты хочешь быть моей любимой старостой? Гермиона закрыла глаза, пока он обводил каждую черточку на её жопе. Он скользил вверх и вниз, словно композитор по нотному стану. — Да, сэр. Он ухмыльнулся. Её не запугать фальшивыми угрозами. — Хорошо. Тогда ты не станешь возражать против того, чтобы провести некоторое время в углу гостиной… с раздвинутыми шторами. Её глаза широко распахнулись. — Э-э-э… — Но не прямо сейчас, — добавил он с усмешкой. — У нас всё ещё не опробована шлёпалка. Я думаю, добрых полдюжины ударов должны оставить приятное впечатление. Расскажи мне ещё раз, какой урок ты усваиваешь. — Я не смею больше портить стулья в вашем классе, сэр. — Это верно. Если ты начнешь течь во время урока, я хочу, чтобы ты подняла руку и сказала мне об этом. Гермиона улыбнулась: — На глазах у всех, сэр? — Ты же хочешь, чтобы все знали, как сильно тебе нравятся мои лекции, не так ли? Она подавила смешок. — Да, сэр. Пожалуйста, накажите меня шлёпалкой. Я хочу доказать, что я ваша хорошая девочка. Снейп стер улыбку со своего лица и выровнял голос. — Это очень хорошее начало. Я действительно верю, что ты хочешь доставить мне удовольствие. — Он положил трость на стол и взял шлёпалку среднего размера. — Я думаю, тебе следует снять юбку. Не хочу, чтобы она мешала. Гермиона расстегнула юбку и позволила той упасть на пол. Её трусики всё ещё плотно облегали бедра, обрамляя основание девичьей попки. Снейп подтолкнул её в спину. — Наклонись сильнее. Руки на стол. Сосчитай каждый удар, и я хочу услышать благодарность после шестого раза. — Да, сэр, — сказала она, упираясь руками в стол и готовясь к первому удару. Он потёр кожей её разгоряченный зад, решая, как сильно ударить. Задница Гермионы, должно быть уже и так горит огнём. Удар! — Мм! — её попа вспыхнула жаром. — Один. Удар! — Два! Он провёл ладонями по ягодичным буграм, чтобы проверить температуру. Нежная кожа была обожжена. Удар! — Ах! Три! Удар! — Четыре, — выдохнула она. Теперь задница пульсировала, а жар разливался по коже. Удар! — Пять! Удар! — Шесть! Благодарю вас, сэр! Он бросил шлепалку на стол. Потёр самые болезненные места и широко раздвинул ноги Гермионы, чтобы она могла почувствовать, как прохладный воздух ласкает ее щёлку. — Это моя девочка, — промурлыкал он, давая Гермионе именно то, в чём она нуждалась больше всего — свою похвалу. — Я очень горжусь тобой. А твоя задница выглядит великолепно. Теперь я позволю тебе отдохнуть. Сними рубашку и лифчик. Иди раздвинь шторы в гостиной. Встань в углу, чтобы я мог наблюдать за тобой с дивана… и чтобы соседи могли видеть, какой непослушной сучкой ты являешься. Гермиона покраснела, но сделала так, как он сказал, сняв рубашку и лифчик. Это было облегчением — избавиться от них. Всё её тело горело. Она не знала, что делать с трусиками. Он не сказал ей снимать их. Он увидел её колебание. — Оставь их там, где они есть. Я сниму их, когда наказание закончится. Гермиона кивнула и прошептала: — Да, сэр, — она вперевалку вошла в гостиную. На улице было темно, и она забеспокоилась, что все смогут увидеть её при свете лампы. Выглянув из-за занавески, она никого не увидела. Может быть, никто и не посмотрит в сторону её окна. Она встала в угол. Стоять лицом к стене, словно капризный ребенок, было неловко, но это также дало ей время передохнуть. Снейп последовал за ней и сел на диван, невербально наложив заклинание затемнения на окно. На самом деле он не хотел, чтобы кто-нибудь её видел. Это было его любимое шоу, и он предпочитал быть единственным зрителем. Он взял с кухни её перо и рассеянно водил им по подбородку, наблюдая за ней. Её задница была чертовски великолепна. Ему хотелось уложить её на кровать и зарыться лицом между этих пунцовых ягодичек. Но придется приберечь это для другой ночи. Она хотела, чтобы её связали… И он тоже хотел связать её. Он был бы не прочь наставить её на путь истинный, если бы она была заинтересована в том, чтобы это стало их привычным занятием. Он хотел бы видеть ее запястья, стянутые красным нейлоном. Может быть, несколько шёлковых шарфов. Определённо, черные кожаные манжеты. Но у нее на кровати не было никаких столбиков. Им пришлось бы использовать магию. Он подождал пять минут, а затем поднялся с дивана и подошел, чтобы встать у неё за спиной. Её обнаженная спина взывала к нему. Медленно проводя пальцем от ее затылка к ложбинке на попе, он следовал вдоль позвоночника, как по карте сокровищ. — Теперь, когда ты прошла процедуру отбора, я думаю, нам следует перебраться в спальню. Ты знаешь, чем я награждаю маленьких девочек, которые хорошо справляются с тростью? Она улыбнулась и прислонилась лбом к стене. — Нет, сэр. Чем? — Этим, — промурлыкал он, прижимая толстый выступ своей эрекции к её алой коже. Гермиона застонала, когда его шерстяные брюки грубо потёрлись о задницу. Северус наклонился и провел носом по задней части её уха. — Я думаю, сейчас самое время снять с тебя трусики. — Его кончики пальцев скользнули по бокам бёдер. — Ты вся красивая и влажная для меня? Гермиона кивнула, хватаясь за стену для опоры. Он скользнул рукой по её животу, дразня её киску через завитки волос. — Я чувствую вкусный запах, — сказал он, делая глубокий вдох. — М-м-м-м-м, милая. — Снейп спустил ее трусики ниже, целуя заднюю часть её шеи, а затем медленно провёл носом вниз по её позвоночнику. Он опустился на колени, чтобы спустить её трусики на пол. Гермиона дёрнулась от удовольствия, когда его горячее дыхание коснулось кожи. Он добрался до поясницы, а затем проложил поцелуями путь к копчику. Ее кожа покрылась мурашками, когда он лизнул её. Она выгнула задницу навстречу для большего. Снейп усмехнулся, слизывая соль с её кожи. — Давай снимем с тебя эти мокрые вещи, — прошептал он. Стянув её трусики, он пощекотал тыльную сторону её колена. Трусики собрались вокруг лодыжек Гермионы, и он похлопал её по ноге, чтобы она сняла их. — Вот и все. Теперь они мои, любимая. Поднеся её трусики к своему носу, он вдохнул её похоть. Святая Цирцея. Его член был готов порвать молнию. Бельё Гермионы было таким влажным, что трусики прилипли к его лицу. Оазис её ластовицы на вкус был словно мускусно-сладкий нектар. Черт! Черт! Черт! Перекинув её трусики через плечо, он прижал её к стене и уткнулся носом в промежность. Глубоко дыша, он погрузился в восхитительную смесь желания и пота. К черту спальню! Он привяжет её к стене. Колени Гермионы почти подогнулись, когда он задышал ей в задницу, словно в кислородную маску. Оказалось, не нужно было беспокоиться о том, чтобы оставаться в вертикальном положении, потому что он скользнул руками вверх по её телу, прижимая её руки над головой. Без помощи палочки он зафиксировал их. Она подняла глаза, но смотреть было не на что. Ей казалось, что шелковые шнуры тянут её к потолку. Снейп развернул ее и усмехнулся, увидев ее расширенные зрачки. Она зашла ещё дальше, чем он. Рывком расстегнув брюки, он высвободил член и увидел, что её взгляд прикован к его паху. Гермиона почти ощущала его вкус. Этот отблеск смазки на головке притягивал её, будто колибри к сладкой пыльце. Ее киска стекала по бедрам, делая их скользкими, словно шёлк. Он расстегнул рубашку, и у неё потекли слюнки при виде его бледной груди. Тёмные волосы, падающие на его грудь, как нечеткая тень, были единственным контрастом в море белой кожи. Северус спустил брюки с бедер и притянул её вплотную. Ее тело изнемогало. Он скользнул руками к основанию её истерзанной задницы и приподнял её. Глаза Гермионы расширились от удивления и дискомфорта, но она инстинктивно обхватила ногами его бедра, чтобы не упасть. Боль делала эту позу трудной, но он знал, как помочь ей не обращать внимания на неудобство. — Почувствуй этот жар, любимка. Ничто так не спасает от холода зимней ночью, как согретый поркой зад. Ты выглядишь так чертовски великолепно. Тебе нравится быть связанной? Она кивнула. Её голос, казалось, исчез. — Это то, чего ты хочешь? — поддразнил он, касаясь головкой её влажных половых губ. — Для меня это звучит как «да», но мне нужно быть уверенным. Скажи мне, чего ты хочешь, любимка. Её рот открывался и закрывался, но не издавал ни звука. Она чувствовала себя героиней немого кино. Губы Снейпа изогнулись в улыбке. — Всего одно слово. Ты можешь сказать «да»? Она кивнула. — Скажи «да», если хочешь мой член. — Да, — выдохнула она, её гортань, наконец, расслабилась. — Хорошая девочка, — прошептал он, погружаясь в неё одним медленным, скользким толчком. Её глаза закатились, и она ударилась головой о стену. — Черт! Мерлиновы яйца! — уткнувшись лицом в основание её шеи, он посасывал зубами её бьющийся пульс. — Ум-м-м-м, — стонала она ему в унисон. Он чувствовал, как отрывистые крики эхом срываются и с его губ. Толкаясь в неё глубже, он коснулся самых её глубин. Должно быть, ей нравилось, как его член бодает шейку матки, словно разъяренный буйвол, потому что она всхлипывала в потолок, как сумасшедшая. Оставив её шею в покое, он спустился ниже. Языком Северус проложил путь к затенённой впадинке её подмышки. Он хотел поглотить её целиком. Гермиона вся задрожала, когда он коснулся столь чувствительного места. Должно быть, он нашёл какую-то волшебную эрогенную зону, потому что Гермионе показалось, что электричество от его языка пробивает до самых сосков. — Пожалуйста, сэр. — Что, малышка? — пробормотал он в её кожу. — Пожалуйста, не останавливайтесь, — прошептала она. — Я так близко. Он ухмыльнулся и принялся трахать её немного жестче, зарывшись лицом в ароматную впадинку. — О Боже! — киска начала сокращаться, и Гермиона выгнулась навстречу его члену, содрогаясь в такт неистовым толчкам. Северус крепко схватил нижнюю за задницу, он уже буквально довел себя до предела. — Черт! — воскликнула Гермиона. Ее пальцы тщетно цеплялись за пустоту в поисках опоры. Боль в заднице сделала оргазм ярче в несколько раз. Северус прошипел ее имя, кончая и тяжело дыша. Яйца с облегчением выплеснули свой груз наружу. Он был рад, что Гермиона надежно привязана к потолку на случай, если он потеряет сознание. Он и не знал, что его тело способно вырабатывать такое огромное количество спермы. Они оба погрузились в ступор посткоитального блаженства, содрогаясь от толчков и постепенно возвращаясь к реальности. Гермиона оторвала голову от стены, глазами выискивая его лицо под вуалью спутанных черных волос. — У меня немеют руки, сэр. Снейп поднял глаза и произнес Фините Инкантатем. Гермиона обвила его шею и прижалась к нему так крепко, как только могла. Руки были словно резиновые. — Спасибо тебе, Северус. Он приподнял одну бровь. — Ты ведешь себя довольно фамильярно для девушки твоего положения. Она улыбнулась. — Мы еще не закончили? — О нет, милочка. В спальне тебя ждет сюрприз. Похоже, стулья — не все, что ты испортила. — Что? — Если ты собираешься впредь помечать мои подарки, я покажу тебе, за кем последнее слово. Она внезапно спохватилась: — Я очень люблю паддл, что ты подарил. Я хотела сделать тебе приятно. — А принц желает ответить тебе тем же. Давай вернёмся в твою комнату, и я придам твоей заднице нужный цвет для этого. — Да, сэр, — Гермиона понятия не имела, что он запланировал, но была готова к большему, если пожелает. — Сделай меня своей. Он улыбнулся, взглянув на перо, которое оставил на диване. — Всенепременно.

***

— Северус, что ты делаешь? — хихикнула Гермиона. — Щекотно же. — Прекрати ерзать, ты пачкаешь мою работу. — Ты же не используешь перманентные чернила, правда же? — Это просто обычные чернила. Я хочу, чтобы всё держалось хотя бы несколько дней. Не стирай их специально. — Не буду. А что ты пишешь? — Пишу свое имя на полосах. — Ты расписываешься на моей заднице? — Я сказал, перестань ерзать. Я почти закончил. Гермиона улыбнулась в покрывало. — Как она выглядит? Снейп подул на чернила, чтобы высушить их. — Невероятно. Но оставайся на месте. Я хочу убедиться, что все готово. — А я смогу подписать тебя тоже? — Исключено. Я не являюсь собственностью принцессы Гриффиндора. Ее лицо вытянулось. Он не хотел принадлежать ей. Может быть, он только что ответил на ее незаданный вопрос. — Но если будешь вести себя хорошо, я позволю тебе поставить свои инициалы где-нибудь незаметно. Она улыбнулась. — На твоей заднице? Он ухмыльнулся. — Я не увижу их там. — На груди? Снейп кивнул. — Это звучит заманчиво. Она напишет свои инициалы поперек его сердца. Вот бы они остались там навсегда.

***

Той ночью Северус лежал с ней в постели. Размышляя. Хотя в данный момент он не мог этого видеть, на ее заднице черными чернилами было нацарапано «Собственность Принца-Полукровки». Он заявил, что она принадлежит ему. В письменном виде. Знак HJG, который она нарисовала чернилами на его груди тоже невозможно было разглядеть при таком освещении, но он все еще чувствовал прикосновение её пера. Ее имя однако уже и так было вписано в каждый желудочек и камеру его сердца. Гермионе не нужно было писать зря. Но, тем не менее, ему это понравилось. Он знал, что ей все еще нужно было что-то ему сказать, но не хотел давить на нее по этому поводу. Ей не нравилось хранить секреты. Скоро она сама во всем признается. Он был немного обеспокоен тем, что она могла таить. То, о чём трудно говорить, обычно является плохой новостью. Он бы покопался в ее сознании в поисках причин ее странного поведения, но слишком боялся сам найти ответ, который ему бы не понравился. Если она не ответит ему взаимностью, он пока не хотел этого знать. Он хотел еще немного пожить в неведении.

***

Гермиона провела всю неделю, споря сама с собой. Он сказал ей быть честной с ним, но это было единственное, о чем она умолчала. Ей нужно было подумать, прежде чем сказать что-то столь окончательное. Это может плохо закончиться. Или идеально. Она была так сбита с толку. Если бы ее мама была рядом, она бы обратилась к ней за советом. Ей нужно было мнение кого-то постарше, кого-то, кто уже видел и знает, как происходят подобные вещи. Внезапно ей в голову пришла блестящая идея, и она хлопнула себя ладонью по лбу. Конечно. Сбегав в свою комнату, она принесла пергамент и перо.

***

Северус Давай изменим планы и останемся в Хогсмиде на эти выходные. Мы могли бы снова зажечь камин и согреть друг друга в уютном местечке. Звучит хорошо? Сегодня я заканчиваю работу пораньше, так что приеду сразу в Хогвартс. Я бы хотела посетить могилу Глотика и увидеться с Хагридом и Минервой. Если ты не готов к этому, отправь мне ответ прямо сейчас. В противном случае, я возьму свою пробку и трусики для наказания, чтобы встретить тебя после занятий. Скоро увидимся, Гермиона

***

Гермиона Это звучит приятно. Мое последнее занятие заканчивается в 3:45. Тогда и увидимся. Северус

***

Дорогая директриса МакГонагалл Я собираюсь встретиться с Северусом после уроков. Но хотела бы поговорить и с вами, если найдёте на меня время. Я отпрашиваюсь с работы пораньше, так что скоро буду в Хогвартсе. Спасибо вам, Гермиона

***

Гермиона Конечно, у меня есть время поговорить с тобой. Я буду в своем кабинете. Пароль тот же. Я приготовлю чай. С нетерпением жду встречи с тобой, Минерва

***

Гермиона отхлебнула чаю, благодарно улыбнувшись МакГонагалл. — Очень вкусно. Спасибо, что приняли меня. — Мне нравится твоя компания, — заверила ее Минерва. — Я хотела поговорить с вами о Северусе. Губы Минервы изогнулись в улыбке. Настроение Снейпа значительно улучшилось с Рождества. С тех пор как они проболтались о своих отношениях, он был почти любезен со всеми. Она узнавала в нем влюбленного мужчину, когда видела. Было немного странно, что Снейп способен быть таким, но она была рада за него. — А что с ним? Раздался стук в дверь, Минерва оглянулась. — Кто бы это мог быть? Я никого другого не жду. Подожди минутку, Гермиона. Она открыла дверь и обнаружила запыханную старосту. — Мисс Блэкуэлл? В чем дело? — Пивз, — выдохнула девушка. — Он запер целую кучу первокурсников в чулане Филча для метел на третьем этаже. Они кричат и плачут, и никто не может их вытащить. Минерва закатила глаза: — Святые небеса. Я сейчас приду. Скажи им, чтобы не волновались, мы их вытащим. — Она посмотрела на Гермиону. — Мне очень жаль, дорогая. Я вернусь, как только смогу. Гермиона улыбнулась. — Конечно, всё в порядке. МакГонагалл поспешила к двери, оставив Гермиону наедине со своими мыслями. — Я был бы не прочь тоже поговорить с вами, мисс Грейнджер. Гермиона развернулась, улыбаясь портрету Альбуса. Оставив свой чай, она подошла к нему. — Как поживаете, сэр? — Не на что жаловаться, — улыбнулся Альбус. — Жизнь портрета гораздо менее сложна, чем кто-либо может себе представить. Другие директора с интересом наблюдали за ней. Гермиона помахала Финеасу, но он отвернулся, очевидно, все еще обиженный ее обращением с его портретом во время побега. — Минерва рассказала мне о вашем новом парне. Гермиона фыркнула и покачала головой. — Он не мой парень. — Хм, но это было именно то впечатление, которое у меня сложилось, когда вы были здесь в прошлый раз. У вас с ним все хорошо? — Он замечательный. Я просто… — Да? — настаивал он с мерцающей улыбкой. — Я поэтому и пришла поговорить с Минервой. Хотела узнать чье-нибудь мнение о Северусе. Вы видели его в последнее время? Он кивнул. — На самом деле, я даже слышал, как он напевал себе под нос в коридорах прошлой ночью. Вы определенно придали ему бодрости в поступи. Гермиона покраснела. — Тогда мы квиты. — Это то, что вы хотели узнать о Северусе, счастлив ли он? — Нет. Я… я думала о… как он мог бы отреагировать на то, что я чувствую к нему. — То есть? — Как думаете, что бы сделал Северус, если бы кто-то сказал, что любит его? Косматые белые брови Дамблдора поднялись к его остроконечной фиолетовой шляпе. — Какой интересный вопрос. Вы были бы тем человеком, который сказал бы ему это? — Да. — Ах. Тогда, я думаю, он воспримет это спокойно. У Северуса не было большого опыта в любви… Ну, во взаимной любви по крайней мере. Возможно, потребуется некоторое время, чтобы до него дошло, но я думаю, что все будет хорошо, но только если вы будете предельно честны с ним. — Не думаете, что это его отпугнет? — Я думаю, что он, скорее всего, будет в недоумении. Судя по тому, что я видел, он сильно преобразился за эти годы. Он хочет, чтобы его любили… Но он осторожен. У него всегда любовь ассоциировалась с болью. Он будет осторожен до тех пор, пока что-то не укрепит эту новую реальность в его сердце. — Что вы имеете в виду? — Что-то произойдет, возможно, что-то совершенно безобидное. Но что бы это ни было, оно со временем заставит его увидеть, что его жизнь становится лучше, когда в ней есть вы. Концепция безграничной любви пустит корни и заменит боль его прошлого. Вы выросли в любящем доме, и у вас были друзья, которые заботились о вас как о члене семьи. У Северуса такого не было. Он не думает, что заслуживает такого счастья. Он только сейчас начинает видеть, что ваше сострадание не знает границ. Однажды он поймет, что в вашем сердце есть также место и для него тоже. Слезы защипали ей глаза. — Он думает, что я перестану заботиться о нем? — Возможно. Но если вы продолжите показывать ему, как сильно его любите, он будет менять своё мнение. Показать ему, что любит его. Как можно показать ему свою любовь? — Ему просто нужно набраться сил, — продолжал Альбус. — Он как вывихнутая лодыжка. Уже не сломан, но всё ещё слаб. Мысли Гермионы лихорадочно метались. Ей нужно было найти способ сказать Снейпу о своих чувствах. Как можно быстрее. Чем больше он будет видеть это и слышать, тем скорее исцелиться. — Один любящий голос может заглушить море страданий, — тихо сказал Дамблдор, наблюдая, как вертятся незримые колесики в ее голове. Улыбка медленно расплылась по лицу Гермионы. — Вы правы. Мне нужно сходить в библиотеку. Пожалуйста, передайте Минерве мои извинения. Она выбежала из комнаты, оставив большинство портретов с открытыми от недоумения ртами. — Какая грубая девчонка, — сказал Финеас презренно. — Вот так просто ушла посреди разговора. Дамблдор лишь улыбнулся. — Она просто уже услышала всё, что требовалось. Больше ничего и не нужно было говорить.