Приятная жертва

      Ричи долго затягивался сигаретой, выдыхая дым у стены переулка, перед которым он и Бев остановились. Это было из-за ветра, холод в воздухе заставил его выдыхаемый дым превратиться в галлоны густого белого пара, который исчезал в холодном воздухе Дерри.       Бев рассмеялась про себя, когда обхватила тонкими пальцами Мальборо и попыталась поджечь эту чертову штуку, она безуспешно щелкнула зажигалкой четыре раза и все разы неудачно. — Чертовы вещи просто выходят из-под контроля, — пробормотала она, хмурясь на свою инкрустированную драгоценными камнями зажигалку с черепахой. Нефритовые камни, установленные в панцирь, были поддельными, но ей всегда нравились они с тех пор, как она нашла зажигалку в ломбарде Дерри, когда она была еще ребенком. Два доллара стоила ей покупка, два доллара было много. Было печально видеть, что зажигалка не работает все эти годы спустя.       Ричи пожал плечами и сунул под её сигарету свою простую черную биковскую зажигалку, пока она вздыхала. — Вот, не беспокойся. Немного бутана, я всё исправлю, — пообещал он с легкой улыбкой. Бев улыбнулась в ответ, когда она положила в карман свою зажигалку. Слова не могут описать то, как она была благодарна Ричи Тозиеру. Когда-то он был её лучшим другом, её главной опорой в компании, где полно мальчиков. Они курили вместе, прогуливали вместе, росли вместе.       Даже сейчас, после всего того дерьма, в котором погрязли их личные жизни за двадцать семь долгих лет, из-за которого они были разлучены, отношения Ричи и Бев стали прежними как по часам, как будто пытались разъединить северный и южный полюса магнита друг от друга. Это просто не сработало.       Объективно они, вероятно, не должны были быть так близки, как были. Беверли любила моду и тренды, а Ричи придумывал свои. Ричи любил видеоигры, а Бев предпочитала смотреть фильмы. Беверли хотела танцевать и целоваться в щечку на свиданиях, тогда как Ричи просто хотел переспать и сосаться на своих.       Они должны были ненавидеть друг друга.       Вместо этого они были настолько близки, насколько могли быть два человека с совершенно разными целями, мечтами и желаниями.       Бев долго затягивалась сигаретой, выдыхая сладкий дым и ощущая тепло, прочесывающееся через её глянцевую нюдовую помаду. — Так почему сегодня? — спросил Ричи со своего насеста, сидя на крышке мусорной корзины в переулке. Хотя никто из них еще не осознал этого, это была аллея между старой аптекой и гастрономом, куда Майк доставлял куски мяса. Это был переулок, где они впервые встретились с Беверли и наблюдали, как Эдди латает Бена. Это был переулок, где Рыгало, Вик и Генри Бауэрс чуть не задавили Майка сразу после того, как он впервые увидел Пеннивайза.       Это была аллея, где они стали Клубом неудачников.       Бев повернула глаза в его сторону, наблюдая, как он скрестил ноги и держит сигарету между двумя длинными пальцами. Его темные кудри выглядывали из-под шапочки, которую он носил, и, хотя прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как она в последний раз видела Ричи Тозиера в очках, Бев не могла не чувствовать, что в его старой паре было снова что-то естественное, хотя в одной линзе была трещина. — Что ты имеешь в виду под «почему сегодня»? — вместо этого спросила она, прислонившись к кирпичной стене и чувствуя холодный кривой камень через спину в её пиджаке. Она многозначительно смотрела на свою обувь, шевеля пальцами ног в сапогах, как будто махая Ричи через переулок. Бев не могла не посмеяться над этим, и Ричи привык к этому настолько, что не стал сомневаться в ее поведении. — Эта... Вся эта оскорбительная история с парнем. Почему ты решила рассказать нам все сегодня? Это казалось каким-то взятым ниоткуда. Что у тебя на уме? — спросил Ричи, стряхивая пепел с сигареты и наблюдая, как серые отходы плывут к земле. Казалось, он много думал об этом, эти темные шоколадно-карие глаза с любопытством смотрели на неё.       Бев сделала еще одну затяжку, чтобы выиграть время для того, чтобы придумать ответ, скрестив руки и стараясь не спалиться с вишенкой. — …Я решила, что устала, Рич. Надоело все это. Поэтому я сказала: «Нахуй это», я думаю, — Бев ответила, пожав плечами. Ричи не отводил взгляда, нахмурившись, достигнув его характерной черты, когда он вытянул свою длинную ногу, чтобы натянуть болтавшуюся нить на рваных коленях своих черных джинсов.       Когда он снова заговорил, его тон был легким и расслабленным, но Бев практически чувствовала, как буря пробежала по его венам. — Это нечестный ответ, Бевви.       Она нахмурилась, глядя на него почти с предостережением. Он знал, что она ненавидела это прозвище, позволяла его только тогда, когда определенные люди говорили это определенным образом, это слишком напоминало ей ее отца и Тома. — Свали нахуй, — сказала она с предупреждением, указывая на него сигаретой.       Ричи было не так легко отпугнуть. Он знал, что было что-то еще, поэтому он был так полон решимости, чтобы она сказала ему правду. — Тогда почему ты не отвечаешь на мой вопрос?       Она в отчаянии застонала и потушила сигарету об кирпич, стряхивая окурки по нему. — Почему бы тебе не спросить то, что ты на самом деле хочешь знать, и отвалить со всей таинственной ерундой, Рич. Ты не умеешь скрывать свои чувства, никогда не умел.       Ричи нахмурился, но не протестовал, зажав фильтр сигареты между кончиками пальцев и переворачивая сигарету взад и вперед, наблюдая, как кончик медленно горит. — Я… Как ты это сделала?       Бев удивленно моргнула, переставая копаться в сумочке, чтобы найти солнцезащитные очки, чтобы взглянуть на него. Он больше не смотрел ей в глаза, вместо этого он довольно пристально смотрел на стену напротив него, примерно в полуметре слева от нее. — Ричи... Что ты имеешь в виду?       Он скрестил ноги и поднялся, шагая по кругу. — Как тебе только… Хватило яиц уйти, после всего, что он сделал? После многих и многих лет издевательств? Я знаю, что твой отец был таким же, как и Том, но как тебе удалось найти в себе ебанную смелость уйти первой?!       Бев удивленно моргнула, уставившись на Ричи и впервые осознав, что теперь она имеет самую большую разницу в росте с ним, даже больше чем между Ричи и Эдди.       Ричи был, наверное, самым высоким из них всех, ко всеобщему удивлению. Ведь в детстве он был не самым высоким, даже не вторым самым высоким. Фактически, когда они впервые пошли сражаться с Пеннивайзом, Ричи вместе с ней и Эдди был одним из трех самых низких неудачников.       Однако теперь он вырос как сорняк, до метра девяноста пяти с половиной. Майк, возможно, был того же роста, но дикие кудри Ричи и длинная шея дали ему ещё два с половиной сантиметра к Майку, ростом в метр девяносто три сантиметра. Билл и Стэн доросли до метра девяноста, в то время как Бен был с метр восемьдесят семь. Эдди, к его вечному огорчению, достиг максимума в метре семьдесят пять, а Беверли остановилась в метре шестьдесят семь с половиной, что сделало ее теперь самым низким членом Клуба Неудачников (за исключением Джорджи и, возможно, Одры, но они не были членами Клуба Неудачников не так ли-?)       Тем не менее, она чувствовала себя промокшей и неуверенной, когда отвечала. Ричи мог видеть её насквозь, как будто высота, которую он приобрел, сопровождалась невероятными способностями ясновидения, такими как способность обнаруживать ложь. — Я… Это трудно объяснить. Я просто… Я больная. Мне все это надоело. Куда бы я ни шла, я чувствую их.       Ричи склонил голову от удивления и беспокойства. - Чувствуешь что?       Беверли сглотнула один раз, ее пальцы немного неуверенно затряслись, когда она взяла вторую сигарету. — Глаза, — призналась она, Ричи снова предложил ей свою зажигалку без подсказки, — Спасибо, — пробормотала она, немного затаив дыхание. — Расскажи мне о глазах, — тихо предложил Ричи, его голос был спокойным и ровным. Она посмотрела на него из-под ресниц и была удивлена тем, насколько потрясающе красивым он стал за эти годы. Его бледная кожа была запечатлена в софитах тысяч сцен по всей стране, его темные кудри сфотографированы бесчисленными папарацци, и его Голоса были достаточно известны, чтобы его уже дважды узнали, только после возвращения в Дерри.       Она всегда думала, что он прекрасен, даже когда ему было всего тринадцать лет.       Бев вспомнила его таким, каким он был тогда: тощим, худощавым, с неровными зубами, с такими большими и толстыми очками, что они занимали целых две трети его лица и заставляли его глаза выглядеть в два раза больше. Его волосы были темными и часто сальными из-за его мамы-алкоголички, тратящей средства для оплаты воды на выпивку и соленые крекеры, а не на продукты или одежду, которые были бы куда лучше для ее сына.       Она вспомнила поцарапанные конечности, разбитые колени и перебинтованные руки, розовые губы, потрескавшиеся от курения, чернила от комиксов, отпечатавшихся на кончиках его пальцев и иногда размазывающиеся по переносице от поправления оправ очков. Она помнит плохо облегающие футболки, которые так мучительно болтались на нем, что было почти больно смотреть на это, и коллекцию самых ярких и уродливых рубашек, которые он мог себе позволить в местном ломбарде или Гудвилле*. Она вспомнила, как спрашивала его, почему в следующий раз ему бы не купить более повседневные и менее привлекающие внимание рубашки.       Она вспомнила его ответ.

— Ну, Бевви, любовь моя, это просто. Если я выберу нормальную одежду, мои родители будут думать, что всё в порядке, что они хорошие родители, потому что, по крайней мере, у меня есть приличная одежда за спиной. Зачем я покупаю эти гавайские рубашки с глупыми принтами, или устаревшие, или уродливые, которые даже бродяги не покупают за деньги, которые они заработали тем, что собирали липкие старые банки с содовой? Потому что они должны видеть, что их чертов ребенок выглядит так, как будто он только что сбежал из долбанного цирка, и они должны смотреть на меня и просто должны это знать. Они должны знать, верно? — он запнулся и остановился, глядя на нее с удивленным выражением лица, как будто он не ожидал услышать, как он рассказывает кому-то эти вещи, и отчаянно хотел узнать, как она это провернула с ним, — Я хочу, чтобы они посмотрели на меня и увидели, как они проебались. Я хочу, чтобы они увидели, что я одет как идиот, и осознали, что их проклятый ребенок выходит в образе клоуна на улицу и почти каждый день ему надирают задницу из-за этого, потому что они дерьмовые родители, которые даже не могут позаботиться о том, чтобы хранить в холодильнике какие-то вещи, кроме холодного пива и несвежих хот-догов. В эти дни они даже не могут заплатить за чертов свет, потому что слишком увлечены собой, чтобы заботиться друг о друге, не говоря уже о результате их попрыгушек на кровати тринадцать лет назад. Я хочу, чтобы они это знали. И чем грустнее им будет видеть, как я прыгаю вокруг, как какой-то ебанутый мальчик-гей, то тем лучше, — Ричи с горечью плюнул, словно цитируя кого-то еще, прежде чем встать на ноги и скатиться по краю крыши, чтобы приземлиться в кустах. Он вышел из тени, стряхивая листья со своего тела, взял свой велосипед и покатился на велосипеде в ночь. Бев хотела со слезами крикнуть, чтобы он вернулся, но если ее отец услышит, что она на крыше в это время суток с мальчиком, то ей надерут задницу, не меньше.

      Теперь, несмотря на то, что он приобрел свои острые черты лица и здоровенные конечности, когда люди по всей стране приветствовали его имя, когда он выступал, Беверли смотрела мимо всего этого и все еще видела своего друга Ричи.       И её друг Ричи задал ей вопрос. — Куда бы я ни пошла. Я чувствую их. Просто... Глаза. Глаза смотрят на меня. Когда я нахожусь в углу магазина в поисках закуски, я чувствую взгляд, исходящий от пивной банки. От кассира. От человека, качающего газ. И это не только там. Когда я на работе, люди там, они смотрят. Все время. Они никогда не делают ничего больше, никогда ничего не говорят, они просто... Они смотрят, и они берут.       Кончики пальцев Ричи потянулись, чтобы переплестись с ее, теплыми от того, что их засунули в карманы. Разница температур испугала ее больше, чем его слова. — Что они берут? — тихо спросил он, словно пытаясь не отпугнуть ее, словно она была чем-то деликатным и драгоценным, готовым сбежать.       У Бев появился ком в горле, и тогда она поняла, что начала плакать. — Всё, — прошептала она сломано, задыхаясь от отчаянных рыданий. Бев не знала, как выразить словами то, что она чувствовала. Как сильно она ненавидела быть женщиной несколько последних дней. Как сильно она ненавидела ходить по улице и чувствовать склизкие глаза мужчин, таких как Том, разглядывающих её фигуру, мысленно каталогизируя ее и сравнивая ее с другими девушками на улице, другими девушками, которых эти мужчины знали, бывшими девушками, которых они встречали раньше.       Каково это иметь всю вашу ценность, всю вашу ценность как женщины, основанную лишь на вашей внешности и вашем теле. Каково это быть предметом жажды и желанной, как кусок мяса, все время вынужденной постоянно оглядываться через плечо, чтобы увидеть, как другая пара глаз почти оценивающим взглядом поднимается с ее ног, к груди или заднице. Каково было знать, что некоторые из этих людей возьмут ее силой, если будет возможность. Кто бы это был? Неуклюжий мужчина, читающий бумаги возле автовокзала, который потерял страницу А4, унесенную ветром, когда он слишком долго оглядывался на Бев вместо того, чтобы сосредоточиться на бумаге? Мужчина, моющий окна и смотрящий на свое отражение, невинно отводя глазки, как только она поймала его взгляд? Возможно, бизнесмен, который шел по улице? Это всегда были тихие типы. — Я... Я не шлюха! — Беверли задыхалась, когда Ричи тихо выругался и крепко обнял ее. Объятия были неправильными: все эти худые конечности и стройный стан, а не мощь и тепло, которые предлагал Бен. Но это не означало, что её утешает любовник или парень. Это был Ричи, и он был другим. — Я знаю, что ты не такая, — прошептал он ей на ухо, его пальцы осторожно вытащили сигарету из ее пальцев и положили ее в трещину в кирпичной стене позади нее, — Я знаю, что ты не такая, Бев.       Она рыдала, и ее руки неуверенно поднялись, чтобы обнять его. — Я… Я пыталась. Я пробовала всё, Ричи! Я ношу мешковатую одежду, свободную и бесформенную, я перестала носить узкие джинсы, я начала есть больше, чтобы попытаться набрать вес, чтобы они перестали смотреть, но они просто не перестают! Как только Майк позвонил, как только я вспомнила вас, ребята... Я не захотела чувствовать те же самые проклятые глаза на себе, как это было в моем собственном проклятом доме. Я поняла, что Том такой все остальные, и поэтому я бросила его.       Ричи мычал ей в ухо, не протестуя и не перебивая ее, а просто тихо слушая. Бев медленно вздохнула и выдохнула. — Все они просто… Берут и берут, берут и берут! Я могла бы даже не находится там, они не заботились обо мне, только о моем теле, о том, как я выгляжу, о том, что я могу сделать для них…       Ричи поцеловал ее в макушку, и Бев заплакала.       Когда она закончила, она всё высморкала и на ее щеках не осталось ничего, кроме следов слез. Ее дыхание нормализовалось, и она поцеловала его в ответ. Просто маленький чмок в щеку, вот и все, что было между ними, но для Беверли и Ричи это значило больше. Каждый из них был невинным поцелуем, как тот, который должны были подарить им родители, простой жест любви и утешения, который был таким же личным, как рукопожатие, и таким же нерушимым, как обещание, данное кровью из стекла старой канализации.       Он нахально улыбнулся и вернул ей сигарету. Люди на улице проходили мимо края их переулка, никогда не оглядываясь, никогда не глядя в их сторону, пока вдруг… — Ты, должно быть, Денбро.       А затем грубые руки схватили Ричи за плечи, оторвав его от Бев, только для того, чтобы твердое колено врезалось в его солнечное сплетение. Ричи задыхался бесшумно, дыхание вырвалось из его легких, и боль пронзила его тело. Его бросили, как камень, только для того, чтобы что-то тяжелое ударило ему по голове, отбросив его на землю мешком и простонав басом ругательство. Он мог лишь услышать пронзительный крик и звук кого-то, которого били снова и снова… …он попытался встать, его не сфокусированные глаза поднялись, чтобы посмотреть с расплывчатым интересом на свои руки, толкая темный грунт, чтобы попытаться оторваться от земли.       Теперь он расслышал голос, тот, которого он никогда раньше не слышал: мужской голос, низкий, грубый. — Я говорил, говорил тебе. Я ненавижу, когда ты куришь, Бевви. Теперь, мне все равно, сколько у тебя чертовых парней, маленькая шлюха, я убью их всех по одному, если это то, что я должен сделать. А теперь посади свою задницу в чертову машину, прежде чем я на тебе живого места не оставлю и наш разговор продолжится по возвращении из больницы. — Пошел нахуй, Том! Иди к черту! — Беверли сердито закричала в ответ, размахивая своей сумочкой перед ним и ударяя мужчину по лицу. Пряжка оставила красную отметину на его щеке, голубые глаза опасно расширились.       Ричи с кружащейся головой увидел вспышку рыжих волос, увидел пятно черной спины сзади, который ударил её по лицу, увидел, как её голова с силой отлетела от кирпичной стены.       Он увидел вдалеке красное, и, несмотря на то, что он знал, что он довольно сильно облажался, потому что его мысли были расплывчатыми, и что-то мокрое упрямо стекало по его волосам и шее, он бросился на нападавшего.       Он снова услышал крик Бев, даже когда черное пятно ругнулось и ударило его об стену. Впервые Ричи мог ясно разглядеть лицо человека, мог видеть, какие у него были синяки и побои. Очевидно, он с кем-то связался, и он подозревал, что из разговора, который он услышал, и того, как Беверли вела себя, это был печально известный Том Роган.       Он засмеялся, даже когда глаза Тома сузились. — На что ты блять так смотришь, а? — огрызнулся Том, его глаза были готовы убивать, даже когда он сильно тряхнул Ричи, держась за толстовку. Тряска только заставила Ричи смеяться сильнее. — Пр’ст см’трю как сильно Бев ‘тхуярила твое м’лое лич'ко, др'жок…       У Ричи не было времени предвидеть боль, как Том схватил его за волосы и начал неоднократно стукать головой о кривой кирпич позади него. Он только услышал слабый щелчок ножа, как Беверли завизжала, и под конец звук скользящих по асфальту шин перед тем, как черные пятна заплясали перед его глазами. Они становились все больше и больше, и затем поглотили весь его мир.