Saremo insieme

Только что я успокаивал Фабрицио, а сам, трясусь как ненормальный. Это «бешенство» начинается с последней минуты до выступа. 60 секунд — это самое сложное испытание, именно минута до выступа считалась самым страшным временем всей жизни. Срыв голоса, неправильный вдох и ошибка слова — вот, что мне думалось в ту минуту. Миллионы людей болеют за нас, а что, если мы подведём их? Я этого никогда себе не прощу! Опять год репетиций, опять попытка, опять волнение… Мечта для психа либо же успешного человека. Фабрицио спокойно подходит ко мне и берёт мою руку в кулак. Мне показалось, что наконец-то собрался и готов выступать: — Мы должны сделать это. — он тихо сказал это, и сжал мою руку ещё сильнее. — Раз и навсегда. — ответил я ему, и мило улыбнулся. Этот ответ был ни капли не глупым, я бы вечность был участником в Сан-Ремо, но никак не победителем. Он уверенно кивнул в ответ, и мы сделали шаг вместе, ближе к сцене. На моём лице уже отражаются софиты: — …А сейчас на сцене будут выступать Эрмаль Мета и Фабрицио Моро! Я слышал громкие разговоры людей, которые потрясаются от одного нашего вида. Они говорят «Фабрицио и Эрмаль художники настоящей музыки», от чего я всегда теряюсь и боюсь спросить «Почему?». Наверное ответ был бы самым обычным — «У Вас замечательные голоса», но ведь таких голосов очень много во всем мире… Но что мы делаем такого, что всем любителям музыки в Италии — нравятся наши песни?

***

— О боже мой, Эрмаль, мы сделали это! — задорно крикнул Фабрицио, когда мы только зашли за кулисы. Я уж не успел отойти от ярких софитов, как ко мне подбежал Моро и стал меня крепко обнимать. — Эрмаль, мы спели просто замечательно, ты слышишь, ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! Я сел на красное кресло, которое стояло возле меня. — Ох, Фабрицио, подожди пару минут, у меня глаза ещё в шоке от яркого света. — я протёр правый глаз и с улыбкой посмотрел на него. — Ты видел счастливые лица зрителей? Как они смотрели на нас! — он оторвался от меня, и начал жонглировать свои чувства руками. — Да-да, — я продолжал протирать глаза. — Фабрицио, какой ты возбужденный! — громко засмеялся я на всю комнатку. — Я ведь с ума сойду, когда буду ждать результата, — он приглянулся к окну. — Какая прекрасная погода. Снежинки так спокойно падают на землю, а воздух наверняка тёплый. Я пожалуй выйду на улицу, люблю зимний Сан-Ремо. Ты со мной? Я прекратил протирать глаза и посмотрел на лицо мужчины. Его переполнял адреналин, и именно этот гормон делал из него непоседливого мальчика. — Скорее всего, я тебя найду, просто мне нужно немного подумать. — я сложил свои руки в кулак. — Эрмаль, тебе 36, а ведешь себя как старый дед! — тихо сказал Фабри, а потом как неугомонный засмеялся. — Ах, старый дед? — я встал с кресла, от чего друг быстро побежал к двери, и вышел в коридор. Иногда мы вели себя как подростки — говорили чушь, считали себя умными когда говорили чушь, преподносили чушь за правду. Это всегда было очень весело, и именно с ним. Никто не мог заменить мне его, хотя мы начали общаться совсем недавно — когда появилась замечательная песня «Non mi avete fatto niente». Это время изменило моё отношение к нему. С этого угрюмого, набитого татуировками мужчину вышел самый добрый и весёлый человек в моём списке друзей. Я посмотрел на свои бледные руки, которые на удивление, были горячими. Возможно, это из-за его огненных рук? Он же спокойно взял мою руку и положил в свою большую ладонь. Мой новый пиджак пахнет его одеколоном. Я обожал его запах… Этот одеколон очень похож на запах персика, но он совершенно не сладок. Когда я долго его не видел, я искал идентичный аромат в парфюмерном магазине, дабы вспоминать его. Долго это сколько? Мне хватает и часа, чтобы уже скучать по его улыбке, а похожий одеколон я купил после расставания с ним на неделю и два дня. Тогда он уехал к знакомой на две недели во Францию. Он праздновал Новый Год с прекрасной компанией, и поглядывал на Эйфелеву башню. Я ужасно хотел быть рядом. А теперь-то, где он? Я встаю с кресла, и замечаю, как прошло примерно 5-6 минут с последнего нашего диалога. В глазах больше не отражаются огни софитов, а это значит, что сейчас начнутся поиски Фабрицио. Телефон он наверняка не взял, ведь какой певец берёт свой телефон на выступление? За окном и вправду идёт снег, и если честно, я так же обожаю такую дивную погоду. В Италии, не то, чтобы не часто идёт снег зимой, просто она бывает очень похожа на весну, изредка, бывает туманной и холодной. Этим вечером она была тёплой и снежной, что и собственно — очень редко. Я вышел в долгий белый коридор, в котором было 3 или 4 гримёрки. Я не заходил в нашу «мини-комнатку», ведь знал, что Фабри там в любом случае не будет, он бы просто не усидел на месте, и поэтому, я отправился на улицу, через чёрный выход. Спускаясь по пустой лестнице, я пытался прислушаться к участнику, который выступал на сцене. Да, я говорил что глупо слушать своих конкурентов, но после своего выступа можно слушать абсолютно всё, ведь на душе будет спокойней… И что же, этот конкурент действительно был неплох в своем выступлении, быть может, он победитель? Когда я уже практически спустился вниз, я увидел Фабрицио, который оперся на правую часть дверной рамы. В руках виднелась практически целая сигарета: — Какая по счёту? — я спросил у него, не подходя. Он расслышал мой голос, и даже не поворачиваясь, ответил: — Первая. На моём лице появилась улыбка, ведь я отлично знал, что это неправда: — Дорогой мой Фабрицио, я конечно же понимаю, что я похож на наивного идиота, но запомни раз и навсегда — ты не умеешь лгать. — я положил руку на перила. Он спокойно поворачивается ко мне: — Мне кажется, ты выучил всего меня, когда только увидел. — он вставил сигарету в губы и мило улыбнулся. — Ты прав, и поэтому я запрещаю тебе, — я подошёл к нему и забрал сигарету с губ. — делать это. Фабри посмотрел на кафельный пол, а потом на меня: — Эрмаль, ты действительно наивный! У меня ещё полпачки в кармане лежит. — он лучезарно улыбнулся. Я заметил, что пачка сигарет лежит в верхнем кармане пиджака: — Пожалуй, — я подошёл к нему, смотря прямо в лицо. — это я тоже заберу. — я достал коробку с его кармана, пока тот рассматривал мою улыбку. Я быстро выскочил на улицу, и показал ему пачку Marlboro, которую он так сильно любил выкурить. На лице мужчины нарисовалось крайнее удивление: — Вот же, чёртов старый дед! — крикнул он и побежал за мной. Хлопья тёплого снега окружали нас, и летали повсюду. Эта погода — словно сказочная! В моих руках пачка табака, а за моей спиной — «злой Фабрицио». Я бежал от него по длинной тёмной улице, и громко смеялся: — Эрмаль! Постой же говорю! — даже через некую усталость мужчина продолжал бежать. — Тебя действительно мотивирует бежать какая-то пачка сигарет? — я повернулся к нему и засмеялся. Он положил свои руки на бёдра, и тихо выдыхал горячий воздух: — Когда я тебя догоню, чёртов Мета, я надеру тебе твою же жопу! — он неожиданно для меня побежал, что казалось, вот-вот он схватит мою чёрную рубашку, но я успеваю увернутся от его руки и беру быстрый разгон. Я слышал, как Фабри ругался и это наоборот меня веселило. Мои ноги свернули путь в какой-то тёмный переулок, но я ведь даже и не думал, куда бежать и вот… Прибежал… Это тупик — кирпичный трёхэтажный дом, длинный забор и Фабрицио: — Упс… — я засмеялся, и сделал невинное лицо. На его лице также была видна улыбка, но потом, она почему-то пропала, и он посмотрел на меня действительно всерьёз. Я был удивлён, и также сделал важное лицо. Фабри подошёл ко мне ближе, а я протянул ему пачку пожатых сигарет. Он удивлённо посмотрел на них: — Ты серьёзно сейчас? — Моро улыбнулся уголком губ. Его голос был очень тихим и необычайно страшным, от чего по моему телу прошлась дрожь. Он положил свою сильную руку на моё левое плечо, и прижал прямо к кирпичной стене. Я глотал его горячий воздух в свои легкие, и наслаждался этим. Наши лица были покрыты милыми улыбками и тёплыми снежинками. Фабрицио прикусил свою губу, и наклонил свою голову к моему лицу. Наши носы практически соприкасались, а воздух становился тяжелей и тяжелей. Мои щеки ужасно горели, глаза перестали моргать и уже были готовы… — Эй! Что Вы тут делаете?! — вскрикнула хозяйка этого кирпичного дома. Я посмотрел испуганными глазами на Фабри: — А сейчас, ты должен бежать в миллионы раз быстрее. — я широко улыбнулся. Женщина пыталась разглядеть нас в темноте, и уже хотела включить фонарь: — Побежали! — громко крикнул я, и взял его руку в свою ладонь.