Saremo insieme

— Ещё какие! — я ответил ему улыбаясь. Мне казалось, будто бы меня поразило неким шоком, и этот шок был самым приятным из всех что был в моей жизни. Его глаза переполнены счастьем, от чего я получал дивное удовлетворение только от мысли — что мы вместе. Холодный дождь до всех пор капает на наши тела, и я хотел вновь поцелуя, но вдруг, Фабрицио начинал мило улыбаться и вставать с холодного душа: — Ты заболеешь, вставай. — он дал мне свою горячую руку. Его одежда была страшно мокрой, но это его ни чуть не смущало. Я был крайне удивлён и дал ему руку навстречу. Он приподнял меня: — Я буду ждать тебя в спальне. — он снял с себя одежду и положил в корзину грязного белья и ушёл. Я тоже вышел с ванны и посмотрел на своё поникшее лицо. Моя щека горела пламенным поцелуем, и я прикоснулся к ней не зря. На ней остался даже некий след. Я обмотал белым полотенцем свои бедра и подошёл к зеркалу. «И что сейчас будет? — спросил я у себя в тот момент и пристально глянул самому себе в лицо, — неужели, это и вправду действительно? Он пригласил меня в спальню, а это значит, что что-то да будет? — я резко вытер свои глаза и посмотрел на тусклую лампу. — Нет… Не может быть… Я просто выпил, я пьян…» Я приоткрыл дверь, и уже видел белую кровать. Меня охватила удивительная паника, но сжал свои пальцы в кулак и сделал шаг в спальню. Тёмные волосы мужчины были запутаны, а веки нежно закрыты. Руки его крепко сжали подушку, если затаить дыхание, можно услышать его тихое дыхание. Моё лицо озарила теплая улыбка. Он выглядел действительно как взрослый ребёнок, который вернулся в свое прошлое детство. Его лицо было очень милым и спокойным. Я подошёл к белому деревянному шкафу, и снял мокроватое полотенце, положив его на чёрное кожаное кресло. Бесшумно надев на себя чёрные облегающие трусы и белую футболку, я сделал мелкие шаги к кровати и аккуратно лёг возле Фабрицио, обхватывая его обеими руками. Я прижался к его шее и вдыхал запах его тела, и всё же, он изменился и стал слаще…

***

Солнца луч светил мне прямо в глаза, от чего я и проснулся. Я посмотрел на свои кожаные часы и увидел настоящее время — 11:00. Это было невозмутимо! В обычном состоянии, я просыпался в максимум 8 часов утра, а сейчас, небось хоть на обед иди… Я положил свою руку на чужую половину кровати и ощутил неприятный холод. Ну и где же Фабрицио? — я приподнялся на локтях и оперся об спинку кровати. С неохотой я протер свои глаза и прикоснулся босыми пятками на холодный линолеум. Почему так холодно? — спросил я у себя. — Быть может, без него я обычная льдинка? Вдруг, я услышал как что-то упало на кухне. У нас в номере так же была кухня, и она выглядела по европейски, никакой пышности: обычные красные тумбочки, покрытые чёрным деревом да и обычная электрическая плита с холодильником. Кухня была совсем новая, ведь на ней никто и никогда ничего не готовил, все привыкли питаться в ресторанах или кафе, а может просто покупать еду и есть за столом у себя дома. Я пошёл на кухню, проходя по узкому белому коридору. Кухня объединяла и гостиную тоже, правда места занимала меньше. Обои были покрашены в нежно-белый цвет, с оттенком жёлтого. Я увидел мужчину, который держался за палец и судорожно дул на него. Фабрицио был практически голым: всего лишь серые трусы, но они хорошо подчёркивали его ягодицы: — Фабрицио? — я сделал медленный шаг и бросил взгляд на его рану. — О, доброе утро, Эрмаль! Как давно ты проснулся? — он спрятал свою руку за спину и с улыбкой посмотрел на меня. Я резко подошёл к нему: — Покажи палец. — я серьёзным взглядом смотрел ему в глаза. — Я через минут 10 приготовлю завтрак, иди немного поваляйся в кровати. — он взял мою левую руку в свою правую ладонь. К удивлению, его правая ладонь была чиста, без единой царапины. Выходит, что все же он поранил левую руку: — Я не успокоюсь, пока ты не покажешь мне свою левую руку. — я взглянул на него уверенно, от чего тот лишь тихо вздохнул. У него не было варианта не показать мне руку, ведь я очень настойчив. Он это отлично понимал, ведь целыми днями мы могли спорить о разных ситуациях, и как итог, этот глупышка Фабрицио всегда сдавался, что меня и веселило. Он медленно протягивает мне левую руку, которая истекала кровью: — Чёрт возьми, Фабрицио! — моё лицо покрылось неким испугом. Его порез был не особо большим, примерно 2 сантиметра в длину, но наверняка глубоким. Он порезался возле запястья, ближе к ладони, именно это и вызвало такое большое кровотечение: — Пожалуйста Эрмаль, я сам! — он попытался вновь спрятать свою руку за спиной, но я напрочь захватил его руку. — я видел в ванной комнате аптечку, я промою водой рану и приклею пластырь, всё будет хорошо! Я посмотрел на него как на идиота: — Просто пластырь?! Ты что, с ума сошёл? Быть может, ты занёс себе какую-либо инфекцию! — я подался странной панике, которая будто владела мной. Это всего лишь ранка, а я устраивал такой кипишь, будто его только что подстрелили на войне. — Сейчас я чувствую себя маленьким мальчиком, за которым ухаживает мама. — он начал улыбаться, и я улыбнулся вместе с ним — Всегда хотел побыть в роли женщины. В ванной говоришь, аптечка? — на минуту, замолк смех, и я посмотрел на его милое лицо спокойным взглядом. Меня вдруг осенило, что я и вправду веду себя как мама трёхлетнего ребёнка. Неожиданно, он прикоснулся правой рукой к моей щетине и посмотрел пристально в глаза, я и забыл на минуту о крови, которая уже стекала на мою руку. Очень аккуратно, его губы прикоснулись моих губ, а затем, последовала вновь детская улыбка: — Знаешь, за что я люблю тебя, Эрмаль? — он посмотрел на своё запястье. — Ты такой яркий и эмоциональный, что так и хочется быть с тобой. Маленькая рана принесла тебе столько эмоций, в скольких эмоциях людей я никогда не видел.

***

Мы промыли рану антисептиком и заклеели лейкопластырем. Затем я решил ещё немного отдохнуть и прислушался совету Фабри «полежать пока я что-то приготовлю», как вдруг, нам постучали в дверь. Я был явно недоволен тем, что нас никак не могут оставить в покое. Знали бы Вы, как хочется отдохнуть после стольких репетиций, стольких вспышек камер, интервью и тому подобное. Чёрт возьми! Интервью! Вылетело с головы! Как же я мог забыть о нём! — подумал я про себя. — Вся эта путаница с порезом отвлекла меня от основной задачи и я совсем забыл, что в 12:00 внизу отеля нас будет ждать машина! — я резко поднялся с кровати и подошёл к двери. Когда я открыл её, я увидел взрослого мужчину-горничного. По его лицу было заметно, что он удивлён, но при этом, он продолжал тепло улыбаться: — Доброе утро, сеньор Мета. — он сделал секундную паузу, чтобы правильно сформулировать предложение. — Доброе утро, Вы что-то хотели? — я успел сказать первее, чем работник отеля. — Я хотел напомнить Вам и Фабрицио, что через 30 минут Вы должны быть готовы. — мужчина посмотрел на свои золотые часы. Его звали Франческо, по крайней мере, так написано на бейджике. Горничный был одет в чёрный костюм с красным бантиком, будто из богатого фильма. Его русые волосы были страшно прилизаны, а подбородок украшала маленькая и ухоженная щетина: — Да, мы помним, что у нас интервью, спасибо за напоминание, приятно иметь такого пунктуального человека. — я улыбнулся, на его лице явно появилось смущение: — Ох, да что Вы! Это моя обязанность, я ничем не лучше других горничных. — он резко посмотрел вниз от смущения. Удивительно, но я редко вижу персонал, которые напоминает мне о каком-либо событии, поэтому, Франческо стал исключением из всех моих стериотипных мыслей. Ещё пару секунд мы помолчали, и я ждал, пока он развернется и уйдёт: — Можно задать Вам вопрос? Я кивнул ему и посмотрел с неким интересом. Кажется, он разнервничался: его лоб покрылся холодным потом, а так же он часто заглатывал слюну: — Я, конечно же, не имею никакого основания спрашивать у Вас, но, что Вы делаете у Фабрицио с самого утра? — неожиданно, на его лице появилась милая улыбка, которой я никак не ожидал видеть. Я тихо засмеялся: — Пожалуй, Вам лучше не знать, — посмотрел в его глаза. — Франческо, если бы я знал, я бы признался Вам, ну, а так, мне, и собственно Вам остаётся лишь догадываться, как всё было на самом деле. Я был удивлён, что он не знает ответа. Разве его коллеги не рассказали, насколько я вчера был пьян? — Хорошо, тогда возможно Вам принести завтрак в номер? Что закажите? — мужчина достал маленький блокнот с чёрной ручкой, который лежал у него в верхнем кармане пиджака. Я звонко засмеялся и посмотрел назад: — Вы чувствуете запах горелой яичницы? У меня есть свой личный повар! — на заднем плане, были слышны выкрики: "Чёрт возьми!; Какого хрена?" и тому им подобные. — Эрмаль, мы сегодня на диете! — громко крикнул с кухни Фабрицио. Франческо тихо засмеялся и спрятал блокнот в тот же карман: — Если Вы и вправде на диете, тогда мне и вправду нечем помочь. Хорошего дня Вам. — он ещё раз мило улыбнулся: — Спасибо огромное, Франческо! Я видел силуэт мужчины в костюме, который уходит в конец коридора. Я громко выдохнул, и закрыл дверь. Больше всего я боялся лишних вопросов, на ответ которых я не мог дать точно и ясно. В номере действительно был слышен запах горелой яичницы, Фабрицио действительно может стать идеальным поваром! Спокойным шагом я решил подойти к кухне. Я оперся об дверную раму и смотрел на полуголого Фабрицио, который стоял у плиты и жарил вновь яйцо. Я не хотел отвлекать его, поэтому тихо подошёл со спины, аккуратно обхватил торс своими руками, и положил голову на плечо. Он повернул свою голову и посмотрел на меня с улыбкой: — Ты действительно хочешь завтракать перегорелой яичницей? — его глаза пытались смотреть и на сковородку, и в мои глаза. — Я готов есть всё, что ты сделаешь своими руками! — я засмеялся, и потянулся к его губам. Я нежно прикоснулся к его губам, и опять положил голову на плечо. — Фабрицио, не смотря на то, сколько свалилось на нас дел, знай, что я счастлив с тобой. Я ощутил странное нечто, когда впервые увидел тебя… И вот, я чувствую вновь что-то не объяснимое, правда, сейчас это усилилось, и у меня будто бабочки в животе летают… Такое чувство дивное, будто бы я ожил и начал жить новой жизнью. — я закрыл свои глаза и говорил всё, о чём я думал. — Я благодарен тебе, что ты есть в моей жизни, я… Я не могу больше ничего сказать ведь, я… Я тоже чувствую тоже что и ты, и мне кажется, что это чудо… Чудо — что мы вместе, чудо — что ты целуешь меня, чудо — это ты… — он приподнял лопаткой яичницу, — Вот же чёрт, она опять подгорела. — он сказал это тихим голосом и прикрутил огонь. Он посмотрел на меня, а потом резко и звонко начал смеяться: — Говоришь, готов есть всё?