Душевный архитектор

Из открытого окна веяло вечерней прохладой, но вращательные движения планеты нисколько не уменьшали количество документации, жаждущей внимания главы Хофу. В его кабинете все еще горел свет; седая голова склонялась над бумагами, и морщинистая рука производила манипуляции с кистью с отточенной за годы труда грацией. Работа, годящаяся для стариков, как мог бы подумать про себя Хизока Хофу, если бы не был так одержим своим страхом: волнение парня проглядывалось в его нервных движениях, в постоянно мечущемся взгляде. Пусть он и старался обратить издержки своих эмоций на вверенное ему задание, у наблюдателя со стороны не оставалось никаких сомнений, что внук Арэты страдал сильной паранойей. Хизока наводил порядок в одном из шкафов, своим поврежденным вниманием делая это занятие совершенно бесполезным: бумаги снова и снова оказывались уложенными его руками в несоответствующее им место, и приходилось начинать заново. Впрочем надолго парня не хватило, и он с досадой уселся прямо на пол, бездумно глядя на выпавший из папки документ. Его содержание не имело никакого смысла, так как Хизока не пытался вчитываться, посчитав невыполнимой задачей ломать голову над тем, из какого он раздела. Дедушка, казалось, не обращал на состояние внука внимания; парень принимал это на свой счет, и никакие уверения не разбавляли его отравленное мнение о себе. — Это ведь все из-за меня? — спросил Хизока тихо, все еще глядя на несодержательные буквы в документе, и Арэта медленно и устало вздохнул, словно уже не раз слышал этот вопрос. — Ты просто испугался. Я ведь уже сказал, что не стану наказывать тебя, — не преисполненный осуждения добрый голос дедушки не успокоил юношу, и его взгляд вновь заметался, судорожно хватаясь за все, что могло распалить его страх еще больше. — А что если наша семья… Что если деревня… — Никакого проклятья нет, — настойчиво произнес Арэта, совсем немного изменив тон, и Хизока перестал дрожать, испуганно взглянув на дедушку. Разумеется, он не поверит ему. По крайней мере до тех пор, пока смерть не оставит попытки откормить отчаянное суеверие людей во что-то более ужасное, чем уже есть. — Люди успокоятся, когда шиноби найдут лекарство. И все наладится. Вероятно, это прозвучало слишком холодно и недостаточно убедительно, поэтому парень вскочил на ноги, сжимая кулаки от нахлынувших эмоций и тщетно пытаясь подобрать слова для претензий. Арэта отвлекся от бумаг, взглянув на своего внука спокойно и понимающе, чем и уничтожил всю его уверенность: Хизока бесполезно открыл и закрыл рот, принуждая себя сделать усилие и выплеснуть накопившееся возмущение, но ничего не вышло. Он покинул кабинет, не забыв хлопнуть дверью, и Хофу вновь устало вздохнул, откладывая кисть и потирая виски. Он уже сделал все, что было в его силах. Не то чтобы делать вид, будто все так же, как и всегда, имело смысл, но Арэта предпочел не забрасывать свою будничную работу, дабы не усложнить жизнь в тот момент, когда она вроде как должна была бы наладиться. Старик поднялся, подойдя к окну: из верхнего этажа резиденции особенно хорошо открывался вид на оазис, на питающее Хофу старое и больное сердце. Правда, всю эту красоту можно увидеть лишь при свете дня, и сейчас Арэта не наблюдал ничего, кроме чернильно-черного рваного пятна. Он отошел на шаг от окна, собираясь возобновить брошенную внуком работу, но остановился, недоуменно глядя на возникший перед ним темный силуэт. Фигура сделала резкое и почти неуловимое в своей скорости движение, отчего старик не успел понять, что произошло. Послышался треск, затем отчетливый звук удара металла о металл. Хофу инстинктивно прикрылся руками и зажмурился, чувствуя, как сердце в груди начинает выколачивать боязливые ритмы. — Осторожней, дед, — прозвучал знакомый голос за спиной, и Арэта открыл глаза, опасливо пятясь в сторону от увиденного. Огромная кукла, вытянув руку, парировала удар кунаем и попыталась задеть нападающего другими своими конечностями, но противник вовремя отпрянул назад, метнув еще три лезвия перед тем, как полностью исчезнуть. — А вот это уже совсем интересно, — сидящий на подоконнике Канкуро спрыгнул на пол, оглядывая помещение, и взгляд его как раз кстати зацепился за поблескивающий в воздухе лист с печатью. Прошипев ругательства, шиноби схватил старика, вытаскивая его в окно, и раздавшийся за спиной взрыв выбросил их из здания. Приземлившись, Марионеточник обернулся, к своему удовлетворению подмечая, что пострадал только кабинет. Арэта не удержался на ногах, падая на пятую точку и отползая назад: он не верящим взглядом смотрел на то, как горит верхний этаж резиденции, и не сопротивлялся, когда Канкуро схватил его за шиворот. — Так, не будем тянуть кота за яйца, — он поднял старика обратно на ноги, гневно смотря прямо в глаза. — Вас предали? — К-кто? — Наемники или кто там ещё. Ваша семья ведь замешана в этом? Несколько мгновений Хофу не мог переварить смысл его слов, но осознание нисколько не прояснило ситуацию, оставляя старика в растерянном непонимании. — Хотите сказать, что я заплатил этим шиноби, чтобы они уничтожили мою деревню? — спросил он с нотками истерики, и Канкуро сбавил пыл, недовольно скривив губы. В этом и в самом деле было не очень много смысла. — А что с письмом? Кто его отправил? — Мой внук. Он поверил в то, что нас и в самом деле настигло проклятье. Вздохнув, шиноби отпустил старика, позволяя ему вновь усесться на землю. Арэта схватился за голову, пытаясь оправиться от шока, и какое-то время Канкуро высматривал в нем хоть что-то похожее на притворство, но разрабатывать эту теорию было бесполезно. Вскоре рядом с ними появилась Темари, и уже по ее виду Марионеточник мог сказать, что нападающего они благополучно упустили. — Вы не пострадали? — спросила куноичи, садясь рядом с Арэтой и начиная осматривать его на наличие серьезных ран. — Он сказал, что письмо писал внук, так как поверил народу и испугался. — Вряд ли он лжет, — пожала плечами Темари, и вся эта ситуация выбесила Канкуро еще больше. Он вновь подошел к старику, хватая его за шиворот, и не постеснялся повысить голос, несмотря на статус главы деревни и элементарный шок. — И что теперь? Почему вас пытались убить? Предположения есть? — он хорошенько встряхнул его, и это подействовало. Взгляд Хофу прояснился, и, еще раз посмотрев на горящую резиденцию, он окончательно понял, что же все-таки с ним произошло. По крайней мере Канкуро так показалось, но речи старика больше не руководствовались здравым смыслом, как раньше. — Я… Чтобы уберечь нашу семью, пришлось сделать ужасный выбор. Меня вполне могут презирать и ненавидеть за это, но я ведь не мог… Я ведь и так старался все сделать как можно милосердней, — сказал он полушепотом, и Темари настойчиво сжала плечо брата, дабы тот прекратил допрос. Канкуро отпустил старика и поднялся, скрестив руки на груди. — Вы про покойного сына Хироми? — спросила куноичи осторожно, и Арэта закивал. — Я знаю, что это бесчеловечно. Держать ребенка взаперти столько лет… Но я лишь прятал его от мира, который бы никогда не принял такого, как он. Который никогда не принимает таких, как он, — ответил Хофу с большим трудом, и оба шиноби переглянулись. — То есть вы не убивали его? — задал вопрос Канкуро, и старик вздрогнул, испуганно воззрившись на него. — Боже, конечно, нет!

***

Прячась среди сваленных балок, девочка прижимала колени к груди и боязливо вслушивалась в учащенный стук собственного сердца. Земля перестала содрогаться, а гигантское чудовище не преследовало, не искало ее больше, исчезнув в лесу округлых домов деревни. Ребенок не шевелился, воображая, что если покажется, то встретится с ужасными глазами из страшилок, которые в Суне знали все. Тихие шаги по остывшему песку, и возникший силуэт, обведенный лунным светом, заставил девочку вздрогнуть и шумно вздохнуть. — Отец? Знакомые черты усмирили страх перед смертельной опасностью, но не принесли облегчения; мужчина медлил, как всегда, тщательно подбирая ответ, как ему казалось, для несмышленого маленького создания. Ребенок привычно дожидался выговора и инстинктивно отпрянул назад, вжавшись спиной в балку, когда отец протянул свою руку. Что-то произошло, приведя с собой последствия; не зная, как стоит поступать, девочка сжала пальцы мужчины своей маленькой ладонью и поднялась, испуганно озираясь по сторонам. Если бы он сказал ей, что все эти страшные звуки — плод ее воображения, то она бы поверила, не задумываясь. Однако отец ничего не говорил, ведя дочь за руку по опустевшим и изувеченным улицам. Сначала все вокруг казалось лишь чуточку потертым, местами щедро засыпанным песком, но затем пришлось пробираться через обломки; взгляд цеплялся за подозрительные темные пятна, источающие неприятный запах, лохмотья одежды, за людей, разгребающих завалы и вытаскивающих пострадавших оттуда. Девочка знала — чудовище разозлилось на них, и странное чувство боязливого предвкушения понуждало ее разглядывать раненых с любопытством. У больницы их оказалось еще больше: дурной запах словно вытеснил весь воздух, и болезненные стоны и крики слились в жуткой какофонии. В самом же здании наблюдалась взбудораженная суета: врачи и медсестры оказывали помощь прямо в коридорах, кого-то же в спешке увозили подальше от толпы. Девочка осторожно посмотрела на отца, не зная, зачем он мог привести ее в это место: лицо его не выдавало волнения так же, как и всегда, но родная дочь видела, что он напряжен. Они прошли сквозь группу спорящих друг с другом взрослых людей, явно не понимающих, по какой причине все это могло с ними произойти. — Казекаге-сама смог его остановить. — Этот ребенок — настоящее чудовище. Нужно избавиться от него, пока не поздно! — Гаара его сын. — Не у меня одного сегодня погибли близкие. Раса — наш Казекаге. Он должен защищать и наших детей тоже. Эти люди говорили странные и непонятные вещи. Когда отец остановился, девочка вновь посмотрела на него, чтобы спросить, но, встретившись с ним взглядом, поняла, что это подождет. Дальше по коридору у стены стояло несколько человек, но их лицам девочка не придала никакого значения: ее заинтересовал знакомый светлый цвет волос, спадающих с края кушетки. Простыни замараны в чем-то ярко красном, и рука крепче сжимает пальцы отца. — Мама…

***

Вару даже и не знала, почему так старается мысленно переубедить Хироми не делать того, в чем ее и так уже подозревают. Женщина покинула больницу в половину двенадцатого вечера и не стала возвращаться домой, вместо этого направившись к окраине деревни. В это время суток делать ей там было ровным счетом нечего, и, последовав за ней до одного из пустых домов, бывшая шиноби разочарованно вздохнула. Твои намерения не накладывают отпечаток на красоте, но не каждую эмоцию можно подделать, каким бы искусным актером ты ни был: Хироми нисколько не выдавливала из себя усталость и в самом деле была сильно расстроена тем, что происходит в деревне. Какая бы причина ни вынудила ее прийти в это затхлое, выдающее свое возможное предназначение место, Кейджи проникла в дом уже без тени сомнения, что обязательно это узнает. Войдя через лишенное рамы окно и оглядевшись, бывшая шиноби заметила лишь черные волосы, через пару мгновений исчезнувшие под половицами. Дом был пуст, и каждый шаг Хироми отчетливо слышался в этих стенах, но стремительно угасал уже под землей. Помедлив минуту и не уличив никаких других посторонних звуков, Вару медленно подошла к тому месту, где скрылась внучка Арэты. Типичный вход в небольшой погреб, что есть почти в каждом доме, вот только под половицами скрывалась неровная, выдолбленная из песчаника лестница, уходящая довольно далеко под землю. Свет свечи, что несла Хироми, уже почти растворился, и Вару пришлось неторопливо спускаться вниз в кромешной темноте, опираясь рукой о стену. Она уже много раз успела подумать о том, что идти в такое место в одиночку несподручно, но стоять у входа и кричать: «Вы попались!» — явно было еще более неразумно. Однако когда позади что-то с характерным шуршанием сдвинулось, и проход закрыло выступившей из породы плитой, Кейджи коснулась ладонью лба с разочарованием уже к своей собственной недальновидности. Лишаться путей отступления стало обыденностью, и бывшая шиноби решила не останавливаться, внимательно прислушиваясь ко всему, что доносилось до ее ушей. Плиты позади еще четыре раза сдвинулись, закрывая проход в несколько слоев. Когда Вару спустилась настолько близко к объекту слежки, что могла видеть свет, исходящий из помещения внизу, она стала различать голоса совершенно незнакомых ей людей. — Эти шиноби из Суны — большая проблема. Старик должен был помереть именно сегодня! — взревел хрипловатый парень в возмущении, и мелодичный мужской голос ответил ему со снисходительностью. — И чем так примечателен этот день? Судя по молчанию, парень воздержался от ответа, прошаркав ногами в правую часть комнаты. — Та девчонка последовала за ней или нет? — Она здесь, — ответил женский голос, и Вару скривила губы, понимая, что попалась на живца. Выпрямившись, она вышла на свет, обезоруживающе поднимая руки и с осторожностью оглядывая помещение. Хироми сидела на стуле у стены, пристыженно глядя себе под ноги; остальных людей бывшая шиноби не знала: пепельноволосая женщина, улыбающаяся ей выкрашенной в темно-бордовый милой улыбкой, смуглый мужчина средних лет, длинноволосый мечник, изучающий Кейджи гораздо пристальней остальных, и рыжий парень, вряд ли многим ее старше, чья внешность мало у кого могла не вызывать абсолютно никаких чувств. Он игриво улыбнулся, обнажив ряд аккуратных маленьких зубов, и, склонившись над Хироми, потрепал ее по черным волосам. — Было очень мило с твоей стороны помочь нам, мама. Даже от тебя может быть какая-то польза. Такое открытие, — он посмеялся, вновь обратив взор на Вару. Его голубые глаза жизнерадостно поблескивали в тусклом свете свечей, вынуждая шиноби впасть в замешательство лишь на пару коротких мгновений. История внучки Арэты не содержала в себе ни капли правды: ее семнадцатилетний сын не страдал недугом, который портил бы его облик, что многие посчитали бы безупречным. Он подошел к Кейджи достаточно близко, чтобы показать, насколько она несущественна на фоне его безграничной уверенности в себе. — А вот и ты, наша маленькая головоломка. Знаешь, у тебя очень умные глаза. Это так редко можно наблюдать у женщин, — сказав это, младший Хофу вновь улыбнулся, на этот раз легко и дружелюбно. Бывшая шиноби не отвечала взаимностью, но другой реакции от нее, разумеется, никто и не ждал. — Заманили в ловушку самое слабое звено в команде? — спросила она без дерзости, ловя себя на том, что упрямо думает о Гааре. Собственный вопрос оказался с прекрасным подтекстом, но оценить этого сейчас, увы, никто не мог. — Девушкам не идёт быть самокритичными, — цокнула пепельноволосая куноичи, также подходя ближе и как-то нахально рассматривая бывшую шиноби. — Это ирония, — парировала Вару, начиная всерьез задумываться о причинах своего местонахождения здесь. Почему из всех они выбрали именно ее? Будут пытать? Им и выпытывать нечего. Заманивать сюда Гаару было слишком глупо, а отсталость в умственном развитии здесь не демонстрировал никто. Значит, дело все же в ней самой, вот только… — Слушай, а как ты вообще поймешь, что она одна из них? — спросил Хофу у мечника, и пепельноволосая утвердительно кивнула. — Бросающихся на глаза меток клана я тоже не вижу. — У него была печать на груди. Есть вероятность, что это ничего не значит, но стоит проверить. Не успела Вару составить хоть какую-то логическую цепочку из его слов, как женщина легонько ткнула кунаем ей в грудь, вынуждая сделать шаг назад. Сопротивляться Кейджи не собиралась, вновь поднимая руки и пытаясь прикинуть возраст мечника: не больше тридцати, может, двадцать семь или двадцать восемь. Тем временем женщина оттянула майку, совершенно варварски разрезая ее от живота до воротника. Бывшей шиноби не прельщала возможность продемонстрировать свое белье, но она смолчала, лишь поджав губы. Печать приковала к себе все внимание, однако Вару очень сильно сомневалась, что среди них найдется тот, кто будет хоть что-то знать о ее назначении. Длинноволосый, глянув на черный круг, кивнул, подтверждая, что узнает символы. — Как я и думал. Она четвертая в команде из-за джинчурики. Кейджи вскинула брови в немом удивлении, после находя для наличия такой информации у наемника хорошее объяснение. Он не знал деталей, основываясь на том, что успел увидеть, а такой опыт можно было получить даже в некотором отдалении от Казекаге, если представится возможность. — Ты шиноби Сунагакурэ, — заключила Вару, впрочем, не вкладывая в свой голос никакого волнения. Преступники случались во всех скрытых деревнях, и любой из товарищей мог однажды свернуть на скользкую дорожку. Это не было большим открытием. — Она вроде гендзюцу владеет, как я понял, — подал голос смуглый мужчина, усмехнувшись, полностью выдавая свою принадлежность к той группе шиноби, что имели склонность недооценивать техники, не имеющие реального воздействия. А Вару не была Учихой, чтобы стать в этот момент исключением. — Для шиноби слишком хрупкая, да ещё и ноги больные. Что же в тебе такого? Ты же совсем не можешь себя защитить, — сформулировала свое первое впечатление пепельноволосая, мазнув пальцами Кейджи по щеке. Вару старалась не обращать на нее внимания, но женщина оказалась слишком настырной в своем интересе, полностью загораживая собой обзор. — Насколько хорошо она влияет на джинчурики, мы не знаем, но явно стоит попробовать ее включить в план. Чудовище может сделать всю работу за нас, — начал предлагать варианты младший Хофу, и мечник отрицательно мотнул головой. — Слишком рискованно. Мы не знаем, чем все может закончиться, попытайся она остановить его. — Да я и не предлагаю использовать ее как путь к отступлению. Какая нам разница, успокоится эта тварь после того, как разнесет деревню, или нет? — Ты ведь ничего не знаешь о таких, как он, да и о шиноби, собственно… — Босс, ты переоцениваешь этого паренька. Ему лет тринадцать. Он всего лишь ребенок, уже прославившийся в деревне тем, что не может контролировать свою силу. Любая вспышка будет разрушительной, но кратковременной, — озвучил свое мнение другой шиноби, и младший Хофу, раздраженно выдохнув, все же продолжил. — Мы убьем ее в нужном месте и в нужное время. Право, вы же не думаете, что только ее непонятные даже вам техники вынуждают парня-подростка наблюдать за девчонкой? На пару мгновений в помещении повисла тишина, и никто не нашел аргументов для спора. Кейджи не считала Канкуро гением, но, согласившись с его точкой зрения, конкретно в этот момент Хофу был до безобразия прав. Если они убьют ее, Гааре это не понравится, и уже мертвой Вару не сможет помочь так же, как и тогда. Сын Хироми явно испытывал тщеславное удовольствие, позволяя ей слышать о возможных планах заранее, поэтому вновь повернулся к ней, жестом прося пепельноволосую отойти немного в сторону. — А ты как думаешь? Если мы одурачим его и уведем тебя прямо из-под носа, что, собственно, и так уже сделали, а затем, — он задумчиво хмыкнул, чуть прикрыв глаза. — Разбросаем твои внутренности по площади, а еще лучше обвешаем ту дебильную статую, как мишурой… Как ты думаешь, он сильно разозлится? — выражение его лица резко стало серьезным, и Кейджи напряглась, зная, что это вовсе не блеф. — Достаточно, чтобы все в этой чертовой деревне погибли в ужасе и страхе? Этот парень из вашей Суны рассказал мне историю семилетней давности. Тогда его, кажется, Казекаге остановил. Золотой песок. Ничего в этом не понимаю, конечно, я ведь не шиноби, но, похоже, других вариантов остановить демона нет. Кроме тебя, что под большим вопросом, но и эту маленькую вероятность нашей неудачи мы предусмотрительно уберем, — он погладил Вару по щеке, слабо и как-то одержимо улыбнувшись. — Ну так что? Монстр разозлится, если мы отберем у него кусок мяса? Эти слова вызвали неприятные чувства: быть жертвой комфортно, когда тебя жаль другим, но все вокруг почему-то выставляло ее самоотверженность на потеху. Кусок мяса — сравнение, которому стоит улыбнуться, и блеснувшая кривая ухмылка на лице девушки не могла не раздражать такого человека, как сын Хироми. Нет, Вару никогда не была дерзкой, и эскапада — совсем не ее стиль, но самоирония уязвляла трепетную и патологическую любовь Хофу к самому себе. Хироми посмотрела на девушку испуганно, и ее сын нахмурился, планируя задать предсказуемый вопрос: «Ты не боишься?» — но ответ со вчерашнего дня пребывал в раздражительном настроении, чтобы медлить. От глухого грохота с потолка стала сыпаться песчаная пыль, и шиноби заметно напряглись, в отличие от их знатного заказчика. — Да, он определенно очень сильно разозлится. Вот только сейчас это совсем не к месту. Ты ведь сказала, что надежнее укрытия быть не может. Так как же это понимать? — спросил Хофу у рядом стоящей куноичи, на что та безоружно расставила руки и пожала плечами. Они сильно просчитались, решив, что команда из Суны и в самом деле разделится на четверых. Или, что более вероятно, недооценили сообразительность Гаары. В любом случае Вару это не успокаивало. — Простой шиноби сюда не проникнет, и расчет был на то, что джинчурики его не обнаружит. — Только он его обнаружил, как и вашего человека при попытке похитить ее. Неужели так трудно учесть все. Я на вас понадеялся, между прочим, — парень негодующе махнул рукой, и созданную техниками элемента земли коробку хорошо тряхнуло. Вару едва удержалась на ногах, схватившись за стену; Хироми вскрикнула, падая со стула и отползая в самый угол комнаты; младшего Хофу придержала пепельноволосая куноичи и, сведя брови, стала внимательно присматриваться к потолку. — Он все под домом разворотил, но сомневаюсь, что… — по желтой поверхности с треском поползла трещина, обильно сочась песком. — Вот это да. Кейджи огляделась, пытаясь предугадать самый короткий путь, чтобы вовремя защитить Хироми. То, что задумал Гаара, ей совсем не нравилось: они находились под толщами песка, и если конструкция куноичи развалится, их просто накроет. Женщина подумала о том же, поэтому, сложив руки, стала создавать для них выход отсюда. Часть песка на полу собралась в одном месте, медленно поднимаясь в воздух и принимая форму правильной сферы: шиноби отступили назад, почти разом выругавшись, когда фигура вдруг стала глазом. Зрачок зашевелился, скользя по лицам и останавливаясь на младшем Хофу. На самом деле было непонятно, смотрит он на парня или на Кейджи позади него, но этого было достаточно, чтобы сын Хироми громко приказал убираться отсюда. Он переоценил себя, поворачиваясь к пленнице, дабы схватить и потащить к образовавшемуся в стене проходу: удар кулаком пришелся прямо в нос, и парень отшатнулся, брызгая кровью. Помещение все больше покрывалось трещинами, и атаки песком, хоть и не дали шиноби приблизиться к Вару, только больше усугубляли дело. Когда мечник обнажил клинок, стоя рядом с выходом, Кейджи поняла его мысль — Гаара ничего не будет видеть в завале. Лезвие несколько раз рассекло песчаник, и конструкция стала рассыпаться; бывшая шиноби ринулась к Хироми и едва увернулась от особо крупного камня, оцарапавшего ей плечо. Она заслонила женщину, пережив еще пару незначительных ударов в спину, но песок успел укрыть их до того, как помещение полностью прогнулось под давлением. Свет пропал, и воздух быстро становился душным и совершенно непригодным для дыхания; спустя мгновение их повлекли наверх, но невыносимо медленно. — Вы в порядке, Хироми-сан? — тихо спросила Вару, держа женщину за плечи. Та не успела пострадать, а на боль от своих ушибов бывшая шиноби не обращала внимания. Вскоре их вызволили на поверхность, и обе закашлялись от ворвавшегося в легкие колючего воздуха. — Гаара… Кейджи повернулась, замечая наполовину утонувшее в песке здание. Джинчурики стоял рядом, хмуро оглядывая сначала землю вокруг, а после и ближайшие дома — пытался понять, куда преступники могли уйти. Они не заинтересовали его надолго, и вскоре он посмотрел на Вару. — Ты в порядке? Странно было слышать такой вопрос от него, но бывшая шиноби кивнула, поворачиваясь к Хироми. Женщина бездумно оглядывалась по сторонам, и глаза ее полнились горькими слезами; Кейджи не испытывала ненависти к ней, несмотря на ложь, и могла предположить, какие чувства вынудили ее выбрать этот путь. Она не знала всей истории, но уже о многом догадывалась. — Она убила этих людей, — сказал Гаара холодно, и Вару отрицательно замотала головой. — Нет, ее сын жив. Он… Он хочет отомстить, а она просто… — Решила, что все должны погибнуть. Кейджи поджала губы, понимая, к чему клонит джинчурики, но сейчас не могла подобрать слов, чтобы ему все объяснить. Ей самой надо было хорошенько обо всем подумать. — Они все смогли сбежать? — Нет, не все. Вару на мгновение задумалась, пытаясь предположить, кто именно из них мог не успеть, но вспомнила, что все и так сама видела. Песок рядом с Хироми колыхнулся, и бывшая шиноби резко встала на ноги, тут же болезненно морщась. — Не надо убивать ее, — сказала она сдавленно, силой заставляя себя выпрямиться, и добавила более уверенно: — Не делай этого опять! Гаара смотрел на нее, как всегда, без эмоций, и Вару не знала, зол он сейчас или нет. Точно можно было сказать одно — Хироми его волновала ровно настолько, что он не заметил бы разницы, исчезни она в этот миг без причин. — Она обрекла свою деревню на смерть. — Вот они пусть её и судят! Это тебя не касается! — голос Кейджи задрожал, и ей понадобилось время, чтобы успокоиться. Гаара опустил руку и задумался. — Почему для тебя так важно, чтобы никто не умер? Она ведь даже не твоя мать. — Мою маму ты уже убил, — произнесла Вару, удивляясь, как легко прозвучали эти слова. Она давно ничего не связывала с этим образом и отвыкла от ощущения четырех букв на языке. Изменившееся лицо Гаары успокоило: бывшая шиноби горько улыбнулась, понимая, что на этот раз смогла его остановить. — Хотя бы сейчас не решай чужие судьбы так, будто имеешь на это право.