I can love you more than this

      Малик просыпается во втором часу ночи от резкого вскрика. На кровати сидит согнувшийся Лиам, который еще не отошел от недавнего кошмара. Зейн садится рядом и кладет руку на плечо подростку, поглаживая и приобнимая. Тот слегка вздрагивает и поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. Мальчик выглядит разбито и смотрит на мужчину с болью и усталостью в коричных глазах. Он слегка наклоняется, придвигается ближе к брюнету и кладет голову ему на плечо. Малик прижимает парня к себе и берет одну его руку в свою. Они сидят так несколько мгновений, поглощенные тишиной, и просто наслаждаются мирным спокойствием, воцарившимся в комнате, пока его не прерывает тихий шепот.       — Мне снился ты.       — Я?       — Да, ты. То, что представлял в борделе, тогда.       — Лиам, посмотри на меня, пожалуйста.       Мальчик поднимает голову с плеча мужчины и смотрит ему в глаза. Брюнет прижимает свою руку к щеке ребенка и нежно поглаживает ее большим пальцем. Шатен прижимается к ласкающей его ладони и слегка прикрывает глаза.       — Я не трону тебя. Ни при каких обстоятельствах, Лиам. Ты маленькое чудо, и я не позволю никому, тем более самому себе, причинить тебе боль.       Лиам не отводит взгляд, старается найти хоть какой-то намек на шутку или издевку в глубине шоколадной радужки, но его попытки успехом не увенчиваются. Он глубоко вздыхает, сдерживая рвущиеся наружу слезы, и снова укладывает голову на плечо Зейна. Брюнет тянет парня назад, ложится на спину, устраивая кудрявую голову на своей груди, и накрывает их одеялом. Малик снова целует мальчика в макушку и кладет вторую руку поверх маленькой ладони на своем животе.       — Спи, тыковка. Я рядом.       — Спасибо, Зейн.       Лиам проваливается в сон, слушая сердцебиение мужчины и чувствуя его объятия. Малик же лежит больше десяти минут, смотря в потолок, и размышляет о том, что ему делать в сложившейся ситуации. Единственное желание, которое возникает у него рядом с этим невозможным ребёнком, — оберегать его до самого конца своей жизни. Он твердо вознамерился отомстить тем, кто допустил такое ужасное отношение к бедному подростку. Зейн чувствует ответственность за дальнейшую жизнь Лиама и обещает себе, что подарит шатену все краски этого мира. Потому что тот заслужил свое счастье, буквально расплатившись за него.

***

      Лиам выплывает из спокойного сна постепенно. Он открывает глаза, слегка щекоча пушистыми ресницами грудь мужчины, и счастливо улыбается, все ещё чувствуя его крепкие объятия. Он мягко выпутывает перебинтованную на запястье руку из-под ладони мужчины и ведет кончиками маленьких пальцев по рельефной груди. Бархатная кожа так прекрасно ощущается под пальцами, и ребенок с завороженным видом обводит контуры татуировок. Чернильные рисунки кажутся ему произведением чистого искусства; он выпутывается из объятий, садится на кровати и осматривает их целиком. Шатен завороженно берет обнимавшую его руку в свои, разглядывает замысловатые переплетения линий на тыльной стороне ладони. За этим занятием он не замечает, как мужчина открывает глаза и смотрит на него.       — Мандала.       Мальчик вздрагивает и поднимает смущенный и вопросительный взгляд на мужчину. Зейн улыбается и садится на кровати, поднимая руку и показывая ее Лиаму.       — Этот рисунок называется мандала. Я не помню, зачем набивал его. Но он кажется мне красивым.       — Он красивый. Я никогда не видел таких.       Подросток снова берет руку Малика в свои ладони и оглаживает пальцами контуры картинки на костяшках. Вторая, похожая на запястье мужчины, приводит его в еще больший восторг. Актер наблюдает за тем, с каким трепетом ребенок разглядывает его руки, и ему приходят на ум слова к песне. Он слегка отклоняется и стягивает с тумбочки телефон, открывая заметки и тут же записывая строки.

«But you’ll never be alone, I’ll be with you from dusk till dawn, Baby, imma right here. I’ll hold you, when things go wrong. I’ll be with you from dusk till dawn. Baby, imma right here»

      Малик улыбается, рывком притягивает ребенка к себе, заключая его в теплые объятия, и падает спиной на кровать. Лиам чувствует себя сбитым с толку и напрягается на мгновение, а потом растворяется в руках мужчины, утыкается носом в его шею и растягивает губы в улыбке, щекоча кожу на шее актера. Они лежат в таком положении некоторое время, прежде чем телефон Зейна начинает проигрывать мелодию звонка. Малик принимает вызов и запускает вторую руку в карамельные кудри, перебирая мягкие прядки. Он разговаривает по телефону сухо и безэмоционально, создавая яркий контраст для Лиама, который привык за полтора дня слышать теплоту и мягкость в слегка хрипловатом голосе. Зейн материт человека на той стороне провода и говорит, что он не будет доступен в ближайшие пару дней.       — Позвони Диане, придурок. Она объяснит тебе, почему ты умственно отстал. И не пытайся заговорить со мной в подобном тоне сейчас, твое счастье, что я в хорошем настроении.       Он сбрасывает вызов, кладет телефон на тумбочку и обнимает парня второй рукой, только сейчас замечая, что не переставал перебирать волосы ребенка во время разговора. Лиам поднимает голову, заглядывает ему в глаза и улыбается. Мальчику нужно понять, что актер не перестанет быть хорошим сейчас. Зейн улыбается в ответ и заправляет растрепавшиеся прядки за ухо мальчишки. Лиам укладывает голову обратно и трется щекой о кожу под ключицей мужчины.       — Почему?       — Почему что?       — Ты злился. Почему ты злился?       — Лиам, я не злился. Просто я так общаюсь с теми, кто не входит в очень узкий круг моей семьи.       — А я?       — А ты просто Лиам. Я не могу это объяснить, тыковка.       — Ладно.       Мальчик прикрывает глаза на мгновение, прежде чем снова сесть на кровати. Зейн смотрит на его голую спину и чувствует острую необходимость почесать кулаки о боксерскую грушу. Он садится на край кровати, свешивает ноги вниз и встает, говоря Лиаму, что скоро вернется. Актер заходит в комнату, в которую вчера принес мальчика из ванной, и берет баночки с кремами и пакет с электроникой и вещами, которые они так и не распаковали вчера. Зейн распахивает прикрывшуюся дверь ногой, закрывая ее тем же методом, что и вчера, и садится на кровать рядом с ребенком.       — Как насчет намазать тебе спину и разобрать-таки эти пакеты?       — Конечно, спасибо.       Малик достает из пакета баночку с мазью, открывает и наносит немного вначале на пальцы, а после аккуратно распределяет вязкую субстанцию со странным спиртовым запахом по спине, постепенно перемещаясь от плеч вниз к пояснице. Он мягко втирает мазь, стараясь проводить совсем легко по тем местам, где кожаные полосы плети содрали верхний слой кожи. Мальчик сидит, спокойно перебирая пальцами края пододеяльника, и размышляет о содержании других пакетов. Его буквально раздирает любопытство, ведь за последние несколько лет всё, что он получал, было вещами из разряда «18+ просьба убрать от экрана беременных детей и маленьких женщин».       К тому моменту, когда Лиам заканчивает размышлять о том, что может быть скрыто упаковкой цветного полиэтилена, Зейн перебирается к его рукам и разматывает бинты. Малик аккуратно проводит по краям маленьких порезов кончиками пальцев, прежде чем смочить ватный диск хлоргексидином и обработать ранки. Он снова перевязывает запястья ребенка и мягко прикасается губами к тыльной стороне ладоней мальчика, перед тем как отпустить их. Брюнет видит направление взгляда подростка, который разглядывает пакеты.       — Интересно?       — Очень.       Зейн улыбается и кладет все пакеты рядом с Лиамом. Мальчик тут же тянется к верхнему из них и заглядывает внутрь. Он пропускает между пальцами хлопковую ткань красной футболки и улыбается, запуская руку обратно в пакет и доставая из него все содержимое. Шатен держит в руках стопку футболок и гольфов различных расцветок и растягивает губы в еще более широкой улыбке. Он поднимает благодарный взгляд на Зейна и просит его помочь.       Брюнет помогает парню надевать и снимать вещи, подводит его к зеркалу на дверце шкафа и все время отмечает особенности той или иной вещи. Каждая из купленных футболок, по его мнению, подчеркивает красивое тело, а тоненькие гольфы сидят точно по фигуре, будто были сшиты специально для Лиама, закрывая все его синяки и ссадины. В итоге мальчик выбирает одну из футболок, чтобы ходить в ней по дому, и достает вещи из следующего пакета, пока Зейн аккуратно складывает уже примеренное в стопку. Во втором пакете лежат брюки и даже две пары узких джинс: серые и черные. Лиам выражает свое сомнение насчет них.       — Я подумал, они будут хорошо смотреться на тебе. Но мы всегда можем сдать все, что тебе не понравится.       Шатен кивает и сначала решает примерять брюки, откладывая джинсы в сторону. Из пяти брюк и трех спортивных штанов на Лиама слегка великоваты только одни брюки, и Зейн кладет их обратно в пакет, говоря, что отложит их до лучших времен, и отправляет остальные в стопку к кофтам и футболкам. Подросток тянется рукой к грубоватой джинсовой ткани и просит Зейна помочь натянуть их, потому что если самостоятельно надеть просторные брюки или штаны он еще мог, то тут явно бы не справился. Малик берет первую пару в руки и медленно надевает их на ноги мальчика, доводя вначале до коленей и распрямляя ткань; он помогает Лиаму встать на ноги и до конца надевает джинсы на ребенка. Тот смущенно улыбается, когда Зейн смотрит на него снизу вверх, стоя на коленках перед ним, и подходит к зеркалу.       Ткань на удивление приятно сидит на коже, плотно обхватывая каждый изгиб; шатен хмурится, когда разглядывает себя, стоящего рядом с Зейном, в зеркало. Малик не надевает футболку на ночь, оставаясь только в пижамных штанах, и выглядит как чертов Бог. На его фоне мальчик чувствует себя неловко, потому что он худой и нескладный. Все зачатки мышц, которые проглядывались в двенадцать лет, были бесследно уничтожены постоянным голодом и издевательствами в борделе. Сейчас, он уверен, по привлекательности он не так далеко ушел от кирпичной стены, в худшую сторону. Зейн замечает смущение шатена, подходит к нему ближе, обнимая подростка за плечи, и слегка наклоняется, стараясь не задевать спину, чтобы положить подбородок ему на плечо. Они встречаются взглядами в зеркале, и брюнет ободряюще улыбается Лиаму.       — Они тебе идут.       — Ты врешь.       — Ни капли, тыковка. Ты хрупкий и нежный, а когда ты вырастешь, станешь еще лучше.       — Я буду как ты?       — Не приведи Горгона! Никаких татуировок, скверного характера и вредных привычек, Лиам.       — Я не об этом.       — Да, ты будешь таким, как я. Наберешь еще сантиметров в росте и десяток килограмм в весе и будешь моим соперником в воровании сердец.       — Правда?       — Правда, тыковка.       — Спасибо, Зейн.       — Всегда тут для тебя, Лиам.       — За это особенно.       Малик улыбается в отражении и целует ребенка в висок, беря его за руку и снова усаживая на кровать. К концу распаковки, когда остался только пакет с телефоном, мальчик уже окопался в целом ворохе вещей. Он натянул на себя легкую мастерку из одного пакета, чтобы скрыть свои синяки, и сейчас просто сидел с последним в руках. Он не решался заглянуть внутрь, так как лежащее там нечто было относительно небольшим, но весило прилично. Лиам оглядел пространство вокруг себя и посмотрел на сидящего напротив него мужчину. Тот улыбался, лишь немного приподнимая уголки губ, пышные ресницы самую малость прикрывали шоколадные глаза, в которых играли яркие огоньки.       Мальчик достал белую коробку из пакета и вытрусил еще две, размером поменьше. Он рассматривал упаковку со всех сторон в попытке идентифицировать ее, но провалился. Тогда Лиам провел пальцами по всем краям, пытаясь понять, как распаковать сие чудо. Зейн заметил замешательство подростка и в полдвижения сорвал пленку с коробки, стягивая крышку. В специальной выемке, под конвертиком из бумаг, лежал небольшой кирпичик, идеально подошедший ладоням мальчика. Он был обернут в плёнку и с обратной стороны от экрана был приятного сероватого цвета.       Мальчик положил телефон обратно в коробку, накрыл бумагами и крышкой. Он отложил упаковку в сторону и поднял глаза на мужчину, выглядя опасно близким к слезам. Тот протянул к нему руки и прижал к себе, обнимая и успокаивая. Лиам пытался осмыслить произошедшее в своей голове, потому что мир слишком резко повернулся к нему лицом. Он был благодарен этому человеку за все, что тот для него делал, но не знал, как реагировать на это.       Шатен банально не понимал, что делают и говорят люди, кроме спасибо, когда им покупают новые вещи или заботятся о них. Но Зейн не просто заботился о нем, актер буквально крутился около него последние сутки: носил на руках, обнимал, успокаивал, кормил и купал. Никто не делал подобного для него уже очень давно, он всегда был сам по себе, учился делать все самостоятельно. Единственное, что он получал от окружающих, это боль и страдания, но актер обещал, что не тронет его и защитит. Лиам на секунду представил, что могло бы быть дальше, и тут же одернул себя — мечтать не его дело. Мальчик прижался ближе к Малику и рвано вдохнул воздух, позволяя мужчине обнимать его сильнее и держать его от того, чтобы вновь соскользнуть в пучину собственных страхов.       — Спасибо, Зейн.       — Я же сказал, всегда тут для тебя, тыковка.       Мальчик отстранился и снова взял в руки коробку с телефоном и посмотрел на мужчину. Тот отрицательно покачал головой, без слов понимая вопрос.       — Это подарок, Лиам. Вещи — это обязательная штука, от которых можно отказаться, если они тебе не нравятся. Эта вещь — мой подарок тебе. Я могу поменять его на любой другой, на какой только ткнешь, но не стану забирать обратно.       Мальчик кивнул и предложил пойти на кухню, потому что уже половина одиннадцатого, а Зейн сидит с ним голодный. Брюнет смеется, чисто и беззлобно, подхватывает парня на руки и несет его на кухню — готовить завтрак и разбираться с премудростями новой техники.

***

Автор не соблюдает установленного порядка выхода песен, так как это ау. Глава больше проходная.