I can love you more than this

      Лиам пытается разобраться с телефоном, пока Зейн греет еду. Его познаний в технике, полученных три года назад мельком, явно не хватало для того, чтобы настроить устройство. Малик ставит перед ним тарелку с уже нарезанным на кусочки мясом и овощами. Завтрак в половине двенадцатого — то, что нужно им обоим. Сейчас, отойдя от первого шока окончательно, Зейн сможет собрать свои мысли в единую систему, чтобы действовать правильно и быстро. Актеру нужно решить все проблемы, которые могут появиться в связи с судом, разобраться с переносом даты премьеры и согласовать тур. Лиаму же просто нужна эта домашняя теплота, когда можно быть неуклюжим, слабым и нежным, когда никто не осудит за слезы. Подросток наслаждается уютной тишиной и все еще пытается наладить работу телефона.       Зейн замечает негодование мальчика, который мучается с телефоном. Техника яблочной фирмы всегда отличалась сложностью настройки и закрытостью системы, но была надежной и удобной. Зейн предлагает свою помощь, и мальчик поднимает на него благодарный взгляд. Они тихо переговариваются, Зейн отвечает на целый ворох вопросов и даже позволяет сфотографировать себя. Он высовывает язык и закрывает один глаз, считая это веселым. Мальчик смеется с выражения его лица и ставит это фото на профиль Зейна в телефонной книге. Они разговаривают о всякой чепухе, пока завтракают. В конце разговор ожидаемо заходит о том, откуда у Зейна такое количество денег и возможностей, и тогда актер просто говорит Лиаму забить его имя в поисковик. И мальчик щипает себя за руку, как только страница прогружается.       Лиам живет в мире, где про Зейна Джаваада Малика есть страница в Википедии, где он — самый скрытный долларовый миллионер по версии журнала Форбс. На странице о нем есть только дата рождения, общее внешнее описание и медийная жизнь. Нет личной информации, предпочтений, данных об отношениях. Да вообще почти ничего нет. Лиам ищет целенаправленно, вбивая в поиск новые слова и предложения. Но нет. Человек, сидящий перед ним и спокойно улыбающийся, — это вечно хмурый и замкнутый актер и певец, который не подпускает к себе людей. Единственные, кого, по версии одной из статей в интернете, он подпускает к себе и кому улыбается — это пятеро лучших друзей. Фанаты — особая категория людей, как пишут в статье, актер улыбается и шутит, но не говорит о личном и не пускает в душу. Зейн замечает смятение на лице мальчика и хмыкает своим мыслям. Он редко показывает свои эмоции, не любит говорить на личные темы и не терпит надоедливых идиотов.       — Я говорил.       — Я это пропустил, видимо.       — Это что-то меняет?       — Всё.       — Ошибаешься, тыковка, это не меняет ничего. От слова совсем.       Мальчик смотрит на него со смесью удивления, страха и надежды. Зейн улыбается, подходит ближе к парню и кладет руку ему на шею, лаская кожу пальцами и заглядывая в глаза. Он просто смотрит на него несколько секунд, прежде чем прижать голову к своему животу. Актер стоит так несколько минут, а потом снова возвращается на свое место. Лиам смотрит на него спокойно и открыто, будто выражая глазами все, на что не хватает слов. Вернее, их слишком много, и от этого они теряют свою ценность. Чайник закипает, когда Зейн допевает Лиаму последнюю песню из нового альбома, и телефон брюнета проигрывает приятную мелодию его звонка. Он поднимает трубку не глядя.       — Малик.       — Это Луи. Мы с Дианой будем у тебя через сорок минут.       — Принято. Пока.       — Пока.       Зейн заваривает чай и делает пометку докупить пару сортов. Лиам, не глядя, тянется к кружке с напитком и одергивает руку, как только до него доходит запах. Черный чай — самый обыкновенный и ничем не примечательный, но оттого еще более противный. Подросток вспоминает о борделе, где такой чай давали ему уже холодным и запах был не так заметен. Но сейчас, когда он заварен крутым кипятком, этот аромат пробирается глубоко в легкие и оставляет неприятный осадок, вызывая желание смахнуть со стола кружку. Шатен смотрит на чашку широко открытыми глазами и не шевелится около десяти секунд, прежде чем Зейн выливает напиток из обеих кружек в раковину и прижимает парня к себе.       Лиам рвано вдыхает и цепляется за мужчину, потому что сейчас он - единственная опора ребенка. Воспоминания снова накатывают на него волнами, и мальчик всхлипывает. Актер опускается на стул рядом и притягивает шатена ближе, позволяя снова спрятать лицо в изгибе своей шеи. Он поглаживает подростка по напряженным плечам и шепчет успокаивающие слова, запуская пальцы второй руки в карамельные кудри. Лиам в его руках рвано дышит и слегка царапает короткими ногтями голые лопатки. Мальчик едва держится на краю сознания, но это уже немного лучше, чем в прошлый раз. Самую малость, но лучше. Лиам снова начинает говорить, когда Зейн чувствует отчетливую боль там, где пальцы мальчика цеплялись за его кожу на спине.       Малик привычным жестом подхватывает подростка на руки и несет его в ванную на первом этаже. Раздев мальчика, он усаживает его на дно ванной и поливает теплой водой из душа. После чего оборачивает ребенка в полотенце и направляется в свою комнату. Зейн садится на кровать и прижимает ребенка к себе, слегка покачиваясь и напевая колыбельную. Плечи мальчика вскоре опускаются, дыхание становится спокойным, и он поднимает благодарный взгляд коричных глаз на мужчину. Актер тепло улыбается и касается губами виска, оставаясь в таком положении на несколько минут. Он пересаживает Лиама, по-прежнему завернутого полотенцем, на кровать со своих ног, когда слышит звонок в дверь, говоря, что скоро вернется.       Луи и Диана проходят в квартиру, предварительно обняв ее хозяина и отпустив пару шуток насчет его внешнего вида (ну некогда было человеку футболку надеть, что теперь). Малик говорит гостям подождать его на диване и поднимается наверх. Он закрывает за собой дверь в комнату и вытягивает новую футболку и штаны из кучки вещей на краю кровати. Актер разворачивает мальчика, и тот позволяет ему снова одеть себя. Уже одетый ребенок подбирается к мужчине ближе и снова вдыхает его запах, заполняя им лёгкие, и окончательно успокаивается. Брюнет обнимает его одной рукой, и они сидят в тишине, не говоря ни слова и наслаждаясь мерным спокойствием. Только через несколько минут они разрывают объятия, и Зейн снова улыбается ребенку. Лиам говорит, что мужчине стоит одеться, если он не хочет светить голым торсом перед друзьями. Мужчина смеется и подхватывает шатена на руки, говоря, что его все устраивает.       В гостиной на диване Диана и Луи тихо переговариваются о чём-то своем и замолкают, лишь когда Зейн начинает спускаться по лестнице с ребенком на руках. Они оба удивленно смотрят на то, как спокойно голова мальчика лежит на плече брюнета, как тот держит его, как Малик усаживает подростка на диван поменьше рядом с ними так, чтобы мальчику было удобно. Брюнет кивает друзьям и целует парня в макушку. Тот поднимает голову и смотрит на сидящих на диване друзей Зейна, прежде чем уткнуться лицом в кожаную обивку. Луи и Диана молча переглядываются, прежде чем Зейн прочищает горло и начинает говорить абсолютно спокойным голосом.       — Ему нельзя ходить, чтобы мышцы пришли в норму. Виски?       — Да, пожалуй.       Они говорят синхронно, и Лиам хихикает в плечо Зейна на такую слаженность. Брюнет уходит на кухню, чтобы налить напиток в стаканы и бросить туда лед. После он быстро насыпает в одну кружку растворимый какао и кофе в другую, заливает их еще горячей водой и разбавляет молоком. Друзья смотрят за его движениями с выражением крайнего удивления на лицах. Луи встает со своего места, забирает стаканы с виски и садится обратно, пока Зейн мешает сахар в чашках, прежде чем подойти к столику, поставить на него кружки и сесть на диван. Актер пересаживает потянувшегося к нему ребенка на свои колени перед тем, как дать ему кружку с какао и отпить немного своего кофе.       — Мы готовы разговаривать.       Луи берет слово и рассказывает о том, что ему удалось узнать о парне. Сообщает, что его фамилия Пейн, на что мальчик шепчет в ухо Зейна тихое «правда», и говорит, что не смог найти ничего о его отце. Лиам кивает и говорит:       — Мама говорила, что он сменил фамилию после развода с ней. То ли Сандрен, то ли Сенрон, точно не помню.       — Сантер, — выплевывает Луи фамилию, как худшее из ругательств.       — Да, Сантер.       Томлинсон кидает тихое «твою ж мать» и что-то быстро пишет в блокноте. После чего продолжает говорить, объясняя, что предыдущие родители должны будут подписать свидетельство об отказе от ребенка, прежде чем Зейн сможет оформить опеку над ним на себя. Диана кивает и добавляет:       — Мальчик должен будет подтвердить на слушаниях, что он согласен на твою кандидатуру. С момента, когда ты станешь его опекуном, до суда пройдет около двух месяцев, которые потребуются нам для оформления бумаг и подачи исков.       — Лиам, верно? — спрашивает Луи, и тот кивает.       — Мне нужно, чтобы ты рассказал нам все, что сможешь сейчас. Не все и сразу, — добавляет он, заметив яростный взгляд Зейна, — только то, что сочтешь самым необходимым.       — А остальное? — уточняет подросток.       — Мы встретимся еще несколько раз, прежде чем я позову лингвиста для окончательной сверки показаний. Так что расскажешь все постепенно.       — Опусти подробности, Ли, — шепчет Зейн, забирая протянутую кружку с теплым напитком и отставляя на стол и свою тоже.       Мальчик рассказывает недолго и только самое начало. Он вспоминает, как только пришел в здание с мамой, как незнакомая женщина вела его за руку по коридору. Рассказывает о том, как какой-то мужчина сорвал с него всю одежду и ударил его в живот, когда он начал сопротивляться. Мальчик говорит о своём первом разе с мужчиной сжато и безэмоционально, отмечая только то, что было очень больно и потом пришлось долго отмывать кровь с внутренней стороны бёдер. Его голос начинает дрожать, когда он начинает описывать свою повседневную рутину. Малик, который все время рассказа не переставал перебирать волосы ребенка и успокаивающе гладить его плечо и ладонь, прерывает его на этом моменте. Он шепчет подростку: «Хватит, тыковка. Ты молодец», — и тот снова прячет свое лицо в изгиб его шеи.       — Этого более, чем достаточно, чтобы возбудить уголовное дело на этих скотов. Мне потребуется помощь Демонов, Ди.       — Я не могу дергать своих людей на помощь тем, кто не является членом семьи.       — Я всё ещё Блэк, Диана, — произносит Малик и добавляет, — ты сама приняла меня в семью четырнадцать лет назад. Или это не в счет?       — Хорошо, Лейд. Но ты вернёшься.       — Когда все закончится.       — Поклянись.       — Я — Демон, Диана. Твой воспитанник.       — Я вынуждена требовать, Лейд, — на эти слова Малик фыркает и протягивает девушке руку, которую она хватает в середине предплечья.       — Я обещаю, что, как только суд закончится, Лейдалион Саэрос Блэк вернётся в семью, — в конце речи девушка отпускает руку и обиженно смотрит на парня.       — Ты всегда был Блэком.       — И навсегда им останусь. Захлопни дверь, будь добра.       Девушка кивает, и они с Луи уходят. Когда слышится звук закрытой двери, мальчик отнимает голову от плеча Зейна и вопросительно смотрит на него.       — Лейд?       — Моя мать бросила нас с отцом, когда я только родился. Он воспитывал меня до тринадцати лет, а после умер. Тогда меня забрала к себе Диана.       — Как ты меня.       — Почти. Она нашла меня в приюте. Мне было четырнадцать, когда Диана заметила меня. Она просто забрала меня к себе на следующий же день. Через неделю она начала усиленно тренировать меня, а через месяц на ритуале принятия дала мне новое имя и проколола ухо, — он отвлекся, слегка щелкнув пальцами по штанге в верхней части хряща с черным камнем.       — И ты стал Лейдом.       — Да, в какой-то мере. После принятия тебе дают имя, которое считается командным. Так тебя называют Демоны. Я стал Лейдалионом Саэросом Блэком, оставаясь Зейном Джаваадом Маликом во всех документах.       — Это хорошая история.       — Она важна. Тогда я получил семью, человека, который обо мне заботился, когда я уже потерял надежду.       — Как я. Выдумал?       — Конечно, выдумал. И Диану подговорил за те семь секунд, что открывал ей дверь и вел в гостиную, — он умолчал о встрече в ресторане намеренно, чтобы не вызывать подозрений.       — Тогда это очень красивая история. Только зачем…       — Зачем я это тебе рассказываю? — мальчик кивнул.       — Я планирую взять тебя под опеку. Ты должен знать, с чем связываешься.       — Ты не шутишь сейчас? — мальчик поднял на Малика удивленные глаза и задержал дыхание, боясь услышать насмешливое «да».       — Нет, тыковка.       — Во имя Госпожи, спасибо Зейн, спасибо.       Мальчик набрасывается на него с объятиями, устраиваясь на бедрах мужчины так, чтобы его ноги были по обе стороны от них. Лиам крепко обнимает его за шею и утыкается лицом в плечо, продолжая шептать слова благодарности.       — Тихо, Ли.       Малик снова запускает руку в волосы ребенка, замечая, что это стало подобием привычки, и успокаивающе поглаживает спину почти на боках, чтобы не задевать ссадины. Подросток в его руках крупно дрожит и срывается в рыданиях. В мыслях Лиама беспорядок. Замечательный мужчина удивляет его с каждым днем все больше, привязывая к себе стальными канатами. Он пытается остановить свои страхи, чтобы они не мешали ему просто наслаждаться каждой минутой, которую ему дарит Зейн.       Он благодарен ему до безумия. Подросток практически слепо поклоняется своему спасителю, не замечая очевидных недостатков вроде излишней резкости со всеми, потому что с ним он мягкий и теплый. Мужчина топит мальчика в своей заботе, компенсируя ему три года страданий, дает ему опору в жизни, выбивает почву из-под слабых ног невероятным пониманием. Мальчик так не хочет терять то, что он получает, искренне боится, что его выставят за порог, когда разочаруются. Но брюнет принимает его со всем его прошлым, позволяет цепляться за него в моменты отчаяния, помогает со всем, буквально со всем. Лиам не привык к тому, что до него кому-то есть дело. Он всегда был сам по себе: залечивал царапины и порезы, отмывал кровь. Он проводит пальцами по влажным бинтам, которые мужчина не поменял и грустно усмехается. Ему придется прятать шрамы на запястьях всю жизнь. Так же как и свою неуверенность тоже нужно будет научиться скрывать. Нельзя вешать на Зейна свои проблемы, хотя он только этим и занимается.       Малик прекрасно помнит свои собственные мысли, когда Диана забрала его. Сейчас главное дать мальчику возможность осмыслить сказанное, прежде чем убеждать его в его ценности. Он понимает, чем именно мальчик так цепляет его. Он открытый, отчаянно льнущий к нему, нуждающийся в заботе и понимании. И даже когда он вырастет и станет совсем самостоятельным, ему нужна будет опора. Зейн знает по себе, он — ничто без Дианы и Луи. Даже если у него будут все блага мира, ему, самоуверенному и холодному, нужны будут родные люди. Так что Лиам будет нуждаться в нем и дальше. Малик не думает, что парень найдет любовь всей своей жизни и оставит Зейна. Просто не думает, даже мысль такая в голову ему не приходит.       Мальчик отстраняется от него и вытирает слезы ладонями. Зейн замечает влажные повязки на его руках и мысленно дает себе подзатыльник. Как он мог забыть? Актер тут же подхватывает удивленного таким поведением подростка и несет его в спальню. Мальчик снова оказывается на кровати, в этом раз окруженный горой подушек, на которые он опирается спиной. Малик начинает осторожно разматывать бинты и говорит:       — Что бы ты ни хотел мне сказать сейчас — я знаю. И что ты считаешь мою заботу о тебе блажью, и что не видишь ничего достойного в себе, и что думаешь, что я тебя брошу, как только наиграюсь в доброго Самаритянина.       — Откуда?       — Приют. Диана. Я же говорил.       — Да, прости.       Мальчик поднимает на него коричный взгляд, в котором невозможно разобрать ни одной эмоции. Они все сбились в кучу, создавая кашу. И лишь одна видна так четко, что хочется выть. Он переполнен благодарностью. Но мальчик молчит — говорить просто нечего.       — Лиам, — шепчет Зейн, продолжая уже громче и переходя ко второму запястью, — что бы ты ни думал о себе, это неправда. Ты прекрасный и замечательный. Ты просто человек со сложным прошлым, которое сильно подбило его мнение о себе. Но я даю тебе слово Лейда Блэка, что ты уже через пару месяцев будешь о себе другого мнения.       — Я — ничтожество, Зейн. А ты мой собственный Бэтмен, вытягивающий больного, жалкого парня из пучины собственного сознания.       — Никогда. Не. Смей. Так. О себе. Говорить, — Зейн говорит спокойно, но с напором, разделяя слова так, что мальчик пугается, — ты не жалок. Твое прошлое и то, что ты прошел через тот Ад, что видел каждый день, это доказывают. Многие жертвы насилия ломаются после одного единственного раза. А ты почти стабилен. Остальное пройдет.       — Шрамы.       — С душевными мы справимся, а физические закроем. Я куплю тебе браслеты и триллион кофт с длинным рукавом.       — Спасибо.       Малик заканчивает перематывать запястья мальчика и теперь просто держит их в своих руках, поглаживая. Он не может поднять взгляд на ребёнка, просто не может. Если сейчас он заглянет вглубь коричных океанов, то уже не сможет удержать себя и собственноручно всадит пулю в головы всех ответственных за такое состояние подростка. Так что он просто притягивает Лиама в объятия и запускает руку в его волосы, тихо шепча в макушку:       — Всегда тут для тебя, тыковка. Мы справимся, вместе.       — Справимся, — эхом повторяет мальчик и кладет руки на все ещё голую спину мужчины.       Малик слегка дергается, когда мальчик задевает расцарапанную кожу на лопатках, и Лиам резко отстраняется. Мужчина качает головой, но тот заставляет его повернуться и ахает, когда видит красные борозды. На некоторых видна подсохшая кровь, и мальчик ненавидит себя за это. Боль, он причинил боль человеку, который спас его. Он мягко проводит подушечками пальцев по краям отметин и тихо говорит:       — Прости. Я не хотел, — мужчина оборачивается мгновенно, снова захватывая его руки в свои.       — Я знаю, тыковка. Со мной все хорошо.       — Я сделал тебе больно, — голос парня дрожит, и он выглядит опасно близким к новому потоку слёз.       — Ты не специально. Всё хорошо, Ли. Всё нормально. Если хочешь, я могу дать тебе спирт и ватку, чтобы ты мог обработать их. Если это поможет тебе чувствовать себя лучше.       — Да. Давай, я всё сделаю.       Малик встает с кровати и отправляется в ванную, дверь в которую есть прямо в его комнате. Когда он ищет необходимое, то отмечает, что мальчику важно знать, что с ним тоже всё хорошо. Он напомнил ему про завтрак и вот теперь извиняется из-за царапин. Он возвращается с пакетиком ваты и бутылочкой обычного медицинского спирта. Передает это всё в руки Лиама и поворачивается к нему спиной. Подросток смачивает вату жидкостью с резким запахом и обводит ей вначале края царапины, после проводя по ней самой, тут же дуя на ранки. Он проделывает эту процедуру с каждой бороздкой и откладывает пакетик с ваткой на кровать, ставя спирт на прикроватную тумбочку.       — Спасибо, тыковка.       Мальчик кивает и улыбается ему. Зейн улыбается в ответ и подходит к шкафу, выуживая первую футболку с полки. Он быстро натягивает свободно сидящую ткань на себя и возвращается к мальчику. Лиам критично оглядывает беспорядок на кровати и предлагает уборку. Зейн спокойно соглашается и садится рядом, начиная собирать вещи. Он позвонит психиатру сегодня, Лиаму нужно увидиться с ним. И он должен выяснить, что такого необычного в фамилии отца Лиама.       Кто такой этот чертов мистер Сантер, что обычно каменно спокойный Луи произносит его имя с такими презрением и ненавистью, будто тот публично оскорбил его?