I can love you more than this

      Стрелки часов почти выстраиваются в единую линию на пятерке, когда они заканчивают с вещами. Малик предлагает Лиаму оставаться у него, если это поможет ему спать лучше, и ребенок соглашается мгновенно. Он цепляется за любое проявление тепла от актера в свою сторону. Это пугает и завораживает одновременно. Но сейчас, когда они лежат на всё ещё разобранной кровати, это определенно не то, о чём хочет думать Зейн. Мальчик аккуратно водит пальцами по футболке на его груди и периодически поднимает глаза на него. Малик замечает это, потому что ребенок двигает головой. Ни разу за все пять лет с момента покупки квартиры не разглядывал свой потолок так тщательно, но это помогает ему думать. Это и мягкие пряди, скользящие между его пальцами, что вошло у него в привычку с самого первого раза.       На фоне играет какая-то музыка с телефона Зейна. Он даже не помнит, чтобы ему когда-то нравились «розовые сопли», но сейчас эта музыка бесконечно импонирует ему. Она идеально состыковывается с его нынешним жизненным ритмом — размеренным и спокойным. Малик усмехается своим мыслям. Ещё три дня назад, когда выходил из такси у злосчастного борделя, он не мог даже подумать, насколько сильно изменится его жизнь. Диана, он уверен, перенесла его премьеру до поры, но это ненадолго. Максимум неделя, прежде чем ему нужно будет появиться на пяти мировых премьерах, отыграть несколько локальных концертов, прежде чем уехать в тур. Слава Горгоне, даты были только на стадии согласования, так что перенести их не составит труда. Но больше всего его удручают интервью, на которых мерзкие журналисты и журналистки будут пытаться залезть ему в самую душу, задавая каверзные вопросы с тройным дном и таким подтекстом, что ему понадобится лингвист. Снова. Его размышления прерывает тихий шепот Лиама.       — Который час?       — Эм-м… Эй, Сири, который час*?       — Пять двадцать четыре после полудня, — электронный голос из телефона Зейна заставляет мальчика удивленно поднять голову.       — Это что такое было?       — Мозг моего телефона. У тебя такой же. Ты можешь его активировать.       Мальчик тянется за своим телефоном и спрашивает Зейна, как он может это сделать. Настройка занимает несколько секунд, и Лиам спрашивает про Зейна Малика. Приятный мужской голос зачитывает несколько строк об актёре из Википедии, и мальчик улыбается. Ему нравится эта способность его телефона.       — Стой. Эм-м… Эй, Сири, который час?       — Пять двадцать шесть после полудня.       — Зейн. Во сколько мы ели?       — Около двенадцати. Ты голоден?       — Немного, но ты не ел с двенадцати, а сейчас уже вечер.       — У меня есть шикарная идея. Мы закажем еду с доставкой и посмотрим фильм. Ну как?       — Замечательно.       Глаза мальчика светятся счастьем и спокойствием, и если он не милый сейчас, то Зейн не знает, что такое милый**. Малик поднимается с кровати и хватает свой телефон для того, чтобы позвонить в пиццерию и психиатру. Он набирает номер с карточки, которую дал ему Луи, трубку снимают через минуту.       — Доктор Харсон. Чем могу вам помочь?       — Зейн Малик. Я от Луи Томлинсона.       — Он говорил, что вы позвоните, мистер Малик. Так в чем проблема?       — Мне нужна встреча под контракт о неразглашении.       — Всё настолько серьезно? Где мы можем встретиться?       — У меня дома, сэр. Это очень важно для меня.       — Я понял вас, мистер Малик. Завтра у вас. Мне понадобится ваш адрес. В какое время?       — В любое время с полудня до шести вечера. Мы будем ждать.       — Я заеду к вам в пять. Жду адрес.       — Благодарю. Хорошего вечера, доктор.       — И вам, мистер Малик, и вам.       Зейн сбрасывает и отправляет смс с адресом, после чего звонит в пиццерию. Он любит делать такие вещи. Звонить в службы доставки и проверять их на вшивость. Это странно, потому что ему тоже иногда приезжает не совсем замечательно. И это значит, что службы знают, насколько он не любит разглашать информацию о своих личных делах. Особенно о месте своего жительства. Он поднимается наверх к мальчику и застаёт того на кровати, уткнувшегося в телефон. Лиам поднимает на него взгляд, и Зейн вдруг осознаёт для себя одну важную вещь.       Никогда не оставлять его одного дольше, чем на две минуты, до тех пор, пока он не будет уверен в стабильном психологическом состоянии ребенка. У подростка глаза на мокром месте, он выглядит так, будто услышал новость о смерти своих родителей. Ну, или что Малик планирует использовать его так же, как и многие люди в борделе. Зейн снова притягивает парня к своему плечу и успокаивающе поглаживает его по спине. Мальчик отстраняется через несколько минут и говорит:       — Я опередил тебя.       — В смысле?       — Я узнал, кто такой Николаус Сантер, кто мой отец.       — Что в этой информации так расстроило тебя?       — Он знал о моём существовании. Он говорил однажды, что у него есть сын от бывшей жены.       — Может, твоя мать стребовала запрет на то, чтобы он виделся с тобой при разводе?       — Она вышла замуж во второй раз, через месяц после того, как продала меня. У неё есть дочь от второго мужа, — Зейн понимает, что эту тему лучше не трогать, и спрашивает про отца.       — Так, а кто такой твой отец, что…       — Твой адвокат ненавидит его? — Малик удивленно смотрит на мальчика, и тот пожимает плечами. — Это было очевидно. Он — глава юридической фирмы «Сантер Джастис».       — Иронично***.       — Не то слово. Вот, держи.       Лиам протягивает ему телефон, и Зейн читает найденную информацию. Он пролистывает почти все сохраненные вкладки и теперь, честное слово, ещё больше обожает свою привычку не выносить личное на обозрение. Половина информации, которую он только что прочитал, — это куча грязного белья и фактов, которым едва ли можно доверять. Он точно знает, что единственная информация, которую слили в сеть однажды, — это его пристрастие к доминированию в постели. Один из его бывших нижних рассказал это какой-то журналистке. Судебное разбирательство было знатное.       — Вот поэтому я никому ничего не говорю, — Малик садится рядом с парнем на кровати, обнимая его одной рукой за плечи.       — Хорошее решение, Зейн, — парень поворачивается к нему и продолжает, — можно просьбу?       — Конечно. Что такое?       — Не бросай меня, — голос мальчика не дрожит, но он так смотрит, что внутри все переворачивается, — я не могу снова остаться один. Ты говорил, что я сильный, раз я прожил всё это. Но, Зейн, если ты уйдешь после того, как дал мне надежду, я сломаюсь.       — Тише, Лиам, — Малик притягивает мальчика к себе и снова обнимает, позволяя забраться к себе на руки, — я не оставлю тебя одного. Я планирую взять тебя под опеку, помнишь, тыковка?       — Зейн.       — Да?       — Всё моё сердце, Зейн****.       — Я знаю, тыковка. Я знаю.       Лиам всё ещё неуверенный в себе подросток, он вряд ли сможет быстро оправиться от пережитого, но теперь у него есть за кого держаться. Зейн — его собственное спасение. Он забрал его из ужаса, своими руками каждый раз отвоёвывая ему еще немного спокойствия. Актёр даёт ему возможность прожить ещё один день, наполненный счастьем из-за того, что ты нужен кому-то. Мальчику, в самом деле, кажется, что, сколько бы времени ни прошло, он будет привязан к этому человеку бесконечно сильно. Ведь именно Зейн был тем, кто впервые за три долгих года протянул ему руку помощи, которая была соломинкой, за которую ухватился утопающий Лиам. Но теперь с каждым новым днем из тоненькой соломинки этот человек превращается для подростка в большой корабль. Он кажется шатену стеной, его опорой, и мальчик думает, что, лишившись столь похожей на песок поверхности под ногами, он увязнет в холодном океане собственных страхов и страданий. Рука привычно перебирает его волосы, мягкие теплые губы прикасаются к виску в умиротворяющем жесте, запах ванили и едва заметный запах ментоловых сигарет наполняет легкие. Лиам спокоен.       Они сидят так всё время, что проходит до приезда курьера, и Зейн встаёт, держа ребенка на руках. Он усаживает его на диван и подходит к двери, доставая бумажник из куртки. Курьер не выглядит удивленным ни на грамм, он передаёт заказ и называет цену. Когда Малик протягивает ему крупную купюру, он лезет за сдачей, но получает спокойное «на чай» и просто уходит, пожелав хорошего вечера. По гостиной разносится запах печеного теста, колбасы и мяса. Лиам поворачивает голову, которую устроил на спинке дивана, в сторону хозяина квартиры и улыбается ему. И эта улыбка такая открытая, тихая, спокойная и нежная, что Малик осознаёт — ради этой улыбки на лице ребенка он сделает что угодно.       Вечер проходит в уютном спокойствии. Парни оба сидят на диване с бутылками газировки и пиццей, смотрят фильм, который Малик назвал шедевром кинематографа. Лиам смеется, потому что любимый фильм грозного Зейна Малика — это «Гордость и предубеждение». Лиам говорит, что Зейн — сборник всего неожиданного, что только можно. И Малик думает, что мальчик прав.       Тяжелое апрельское солнце уже зашло над Нью-Йорком, освещая его лишь последними красными отблесками красочного заката. Этот цвет всегда ассоциируется с агрессией, но у стоящего на балконе с сигаретой мужчины он связан с тишиной и покоем. Тонкая кремовая тюль развевается от ветра, приоткрывая вид на раскрытую спину парня, покрытую крупной сеткой порезов. Мужчина тушит сигарету и уходит в комнату, зашторивая окно тяжелой темно-синей, почти чёрной, шторой. Там, на огромной белой кровати, его ждёт мальчик, который изменил его жизнь. И он постарается отплатить ему той же монетой.

***

*— в английском языке вызов голосового помощника Siri в продукции компании Apple осуществляется фразой «Hey, Siri», в отличии от русского «Привет, Сири». ** — английская конструкция «If this is not cute, I don’t know what is», переведенная дословно. ***— «Santer Justice» название компании отца Лиама, в которой слово justice означает справедливость. Это иронично, так как Лиам не получил своей доли справедливости ****— «All my heart» слэнговое выражение, обозначающее бесконечную благодарность, которая заполняет буквально всё, вплоть до сердца. Переведена дословно.