I can love you more than this

      Завтрак удался на славу. Парни наслаждались едой в обществе друг друга, иногда посмеиваясь над новостями из интернета. Это было мило и уютно и являлось именно тем, что требовалось после такого трудного начала дня. Непринужденные разговоры, смех и спокойное обсуждение дел выглядят так, будто они семья, которая просто проводит вместе очередной завтрак. И нет ничего более лживого, чем сказать, что им это не нравится. Этот островок тишины и спокойствия на кухне в квартире Зейна является лучшей частью всей квартиры.       Малик говорит, что ему нужно уехать, и звонит Гарольду. Он и Найл обещают прибыть к половине первого и дать актёру возможность решить все проблемы. К моменту, когда одетый Зейн выходит на внутренний балкон, они стучат в дверь. Малик кидает запонки на журнальный столик к телефону и ключам от машины и впускает друзей в квартиру, принимая приветственные объятия. Найл растрепывает шоколадно-мятные волосы и недоуменно смотрит на ребёнка, сидящего на диване.       — Лиам, это — Гарри, — говорит актёр и показывает на длинноволосого парня в забавной шляпе, после переводя руку на парня, чьё тело кажется полностью покрытым татуировками, почти как у самого Зейна, — это — Найл.       На Лиаме только тонкая майка, не скрывающая рук, плеч и части спины, поэтому все его шрамы и сходящие синяки хорошо видны на бледной коже. Пока Найл разглядывает ребёнка, стягивая с головы очки и падая на диван напротив, брюнет мучается с запонками на рубашке, которая застёгнута только на четыре нижние пуговицы. Лиам замечает это и протягивает руки к серебряным украшениям, отбирая их у мужчины и ловко застёгивая на его запястьях. Актёр благодарно смотрит на парня и целует его в щеку. Для Гарри и Найла эта сцена выглядит по-домашнему и, честное слово, не будь они в курсе, что Зейн знает мальчика несколько дней, решили бы, что перед ними супружеская пара. Малик взлохмачивает волосы ребенка и уже снимает с вешалки куртку, когда Лиам кричит:       — Зи, ключи!       — Давай сюда.       — Лови, — говорит мальчик и кидает ключи, которые ловит Зейн, улыбаясь.       — Я буду к половине пятого, не скучайте.       Актёр захлопывает дверь, оставляя двоих своих друзей в состоянии крайнего недоумения. Лиам же выглядит так, будто ничего особенного не произошло. Тишину в квартире прерывает мат Найла:       — Ёбаный ты ж в рот. Это что такое, сука, было сейчас?       — Прости? Что-то не так? — тихо говорит шатен, смотря на мятноволосого напуганными глазами.       — Что тут может быть не так, в самом деле? Что за хрень с…       — Найл! — прерывает его Гарольд, замечая слёзы в глазах мальчика. — Мы тут, чтобы смотреть за ним, а не вводить в истерику. Придержи свой темперамент, дорогуша.       — Боже! Прости, милый, — парень поднимает виноватый взгляд и извиняется, — я переборщил, признаюсь.       — Всё хорошо, — шатен не выглядит расстроенным, — это мой мозг.       Лиам улыбается и протягивает руку к своему телефону на журнальном столике. Он просит Найла объяснить ему причину своего недовольства после того, как ставит музыку на фон. В итоге завязывается разговор, прыгающий с темы на тему, и всё приходит в норму. Найл рассказывает о природе своих татуировок, а Гарольд делится тайнами своей супружеской жизни. Атмосфера перестаёт быть напряженной и всё больше напоминает дружеские посиделки. И пока Гарри и Найл пытаются развлекать Лиама, Зейн разбирает гору бумаг, которая свалилась на него с переносом премьеры.

***

      Малик выезжает из жилого комплекса, напевая себе под нос строки из старой песни, что звучит по радио. Он продолжает петь, пока не спотыкается о строки новой песни: «Держи меня хоть ненадолго*». Он готов проклясть составителей трек-листа, потому что эти слова напоминают ему о парне, который остался в квартире. Но ещё больше они напоминают ему сегодняшнее утро: все их откровения и ошеломленные лица двух его друзей. Он в полной мере осознаёт, что произошло, но ситуация не вызывает отвращения. Малик только сейчас понимает, что хочет уходить так на работу каждое утро. И что целовать его, перед тем как закрыть дверь, хочется не в щеку, а в красивые бледно-розовые губы. Это заставляет актёра съехать с дороги и уткнуться лбом в руль.       — Больной придурок.       Зейн шепчет это сам себе, пытаясь убедить свой чертов мозг, что думать так о ребёнке, который переживает приступы паники от запаха чая или нечаянно брошенного слова, очень плохая идея. К тому же этот самый ребенок на двенадцать лет младше Зейна, да это огромная разница! Но он ничего не может с собой поделать. Малик снова выезжает на улицу и ведет машину в сторону офиса Дианы, продолжая размышлять над происходящим.       Он не врал ни единым словом, пока говорил Лиаму, что привязался к нему, но, что делать с этой привязанность, он решительно не представлял. Мальчик тянулся к нему так сильно, что это сдавливало грудь стальными тисками. Но самое пугающее и завораживающее одновременно, что подросток был искренен в своих порывах, совершенно не представляя, что они могут значить. Для него сон в одной кровати, поцелуи в щеку, все их разговоры — это такое же проявление чувств, как объятия или легкий толчок в плечо.       Мужчину тянуло к ребёнку словно магнитом, но его чувства сейчас не имели большого значения для него, в сравнении с эмоциями Лиама. Актёр точно знал, если подросток захочет уйти или же остаться, он не будет способен помешать. Сейчас он чувствует нездоровое желание выполнять любые просьбы или желания мальчика, если это сделает его счастливым и избавит от страхов прошлого. Это в новинку для Зейна, ведь он никогда раньше не ставил ничьи интересы выше собственных. Разве что Диана всегда была вне конкуренции, но она часть семьи, она воспитала его и дала ему дом. Теперь же он такой же спаситель для Лиама. Он ловит себя на этой мысли, когда выходит из машины на парковке офиса. Он должен спросить Диану о том, что чувствовала она, когда забрала его. Блэк должна помочь ему с его порывами и не станет смеяться над такой, не свойственной холодному Зейну, чувственностью.       Дверь в кабинет главного менеджера Малик открывает практически с ноги, закрывая её сразу на ключ. Он проходит к столику у панорамного окна и наливает себе виски в стакан, прежде чем сесть на кресло, которое стоит в пол-оборота в кабинет, позволяя видеть улицу. Диана Блэк-Хоран смотрит на своего воспитанника с абсолютно непроницаемым выражением лица. Она наливает напиток во второй стакан и садится в другое кресло.       — Виски с утра?       — Я завтракал.       — Малик.       — Когда ты забрала меня, что ты чувствовала? — актёр решает не ходить из-за угла, спрашивая прямо. — Хотела ли ты меня в физическом плане?       — Зейн, тебе было четырнадцать, а мне девятнадцать. Я только стала Командиром Демонов и набирала ближний круг. Так что нет, я не чувствовала к тебе ничего, кроме покровительской заботы. Не думаю, что вообще способна чувствовать.       — Ага, — Зейн кивает на обручальное кольцо на пальце девушки.       — Не в этом суть. Что не так, Лейдалион?       — Всё не так, Дариана, — отвечает ей той же монетой актёр, — я привязался к нему.       — Я тоже привязана к тебе, ты носишь мою серьгу в ухе, — отметает аргумент девушка.       — Не в том суть, Ди. Я ставлю его интересы выше своих. Ты бы только знала, каких размеров потребность оберегать и подчиняться возникает у меня при одном только взгляде на него, — Малик залпом выпивает виски, ставя пустой стакан на стол с громким стуком.       — Где-то что-то сдохло, причём в особо крупных размерах. Ты и ставить чьи-то интересы выше своих — вещи физически не совместимые. Ты доминант по натуре. Подчинение не твой конёк.       — Спасибо, капитан очевидность. А то я не знал.       — Ты влюблен в Лиама Пейна, — говорит Диана, резко ставя свой стакан на стол.       — Ты в своём уме? — Зейн давится воздухом.       — Да, — видя, что актёр планирует возразить, она останавливает его рукой, — подумай над этим.       — Хорошо. Давай к делам. Мне после встречи с тобой еще к отцу Лиама ехать.       — Николаус Сантер. Владелец «Сантер Джастис»?       — Он самый.       — Иронично. Удачи, Лейд.       Малик в ответ только кивает, и они начинают разбирать дела, накопившиеся за несколько дней, в связи с переносом мировых премьер и дат тура. Слова блондинки не выходят из головы Зейна до самого выхода из кабинета. Перед тем, как брюнет покидает офис, девушка отдаёт ему папку, в которой лежат документы. Актёр просто кидает «пока» и уходит, плотно закрывая за собой двери. От офиса менеджмента до фирмы отца подростка Зейн добирается за считанные минуты и благодарит архитектора за крытую парковку и Диану за навыки вождения. Малик надеется, что его путь не засекли, — разбираться с последствиями не хотелось.       Он подходит к стойке регистрации и говорит, что ему нужен владелец фирмы. К счастью, тот возвращается с обеда, так что они пересекаются в холле. Зейн обрисовывает ситуацию в общих чертах, протягивая папку со свидетельством о рождении и тестом ДНК, проведенным Демонами. Николаус пробегает взглядом документы и спрашивает Малика о местонахождении своего сына. Сомнений в том, что это его сын, нет никаких — на папке стоит печать Блэков и Томлинсона.       — Не имеет значение. Ваше дело — подписать отказ. Дальше я сам разберусь.       — С чего вы взяли, молодой человек, что я отдам вам своего сына?       — С того, мистер Сантер, что ваш сын вам нахрен не нужен.       — А ты решил взять его в качестве нового нижнего, Малик? Будешь наказывать его за провинности ремнём, да?       — Не наглейте, сэр. Мало ли что случится, если я выйду из себя.       — Что ты можешь сделать мне? Мои адвокаты сожрут тебя с потрохами.       — А что пресса сделает с вами, если узнает, что ваш сын три года был постельной игрушкой для всех желающих в борделе на окраине Бруклина, хм? — Малик вопросительно поднимает бровь, садясь в кресло.       — Ты лжешь, ублюдок пакистанский.       — На вашем месте, я бы придержал язык. Хотите доказательств — не вопрос, — актёр достаёт телефон и набирает Лиама по фейстайм, тот быстро снимает трубку.       — Бэтмен? Что-то случилось? С тобой всё хорошо? — Малик видит обеспокоенное лицо ребёнка и улыбается, отмечая краем уха смех своих друзей.       — Всё нормально. Я беседую с твоим отцом.       — Доброго дня, мистер Сантер, — тон преувеличенно вежливый, прямо как у самого Зейна.       — Доброго, Лиам.       — Вы что-то хотели?       — Да, тыковка. Не мог бы ты слегка отодвинуть камеру от себя, пожалуйста?       — Не называй меня так при посторонних, — предупреждающе говорит мальчик и выпрямляет руку так, что становится видно синяки на ключицах и края порезов от плети на плечах.       — Это всё, спасибо. Скоро буду, Ли, — говорит Малик, сделав скриншот, и сбрасывает вызов.       Он демонстрирует снимок мужчине, и тот выдыхает, прикрывая глаза рукой. Сантер не ожидал подобного, но ему не нужны проблемы и пятна на репутации. Он подписывает отказ от ребёнка и выражает просьбу больше никогда не видеть Зейна. Тот ухмыляется и говорит, что желание обоюдное. После чего выходит из кабинета главы юридической фирмы и звонит Луи. Он достал разрешение отца, осталось разобраться с матерью.

***

      Легко сказать — труднее сделать. Найти женщину было сложно. Хотя это неверное слово. Это было почти невозможно, главное слово «почти». Как бы хорошо она не озаботилась своей конфиденциальностью, с Луи Стайлс-Томлинсоном, ей было не тягаться. Особенно с поддержкой Дианы. Женщина нашлась в Малибу, замужем за каким-то очередным бизнесменом. Отказ она подписала легко и просто, сказав, что не жалеет о сыне и просит сохранить её инкогнито. И без дополнительного подтекста понятно — она хочет избежать наказания за то, что совершила. К сожалению, она натолкнулась не на тех людей, чтобы предполагать свой выход сухой из воды.       Луи активно собирал документы к грандиозному суду. Если у него получится всё задуманное, то несколько человек сядет в тюрьму. Парочку из них упекут туда пожизненно. Обвинение будет предъявлено владельцу борделя, администрации и матери Лиама. Одиннадцать статей, среди которых неоказание помощи — самое невинное обвинение. У адвоката защиты будет очень сложный суд, ставки сделаны, да и закон явно на стороне Лиама. На двадцать девятое апреля назначили слушание по делу об опеке. По словам Луи, оно не займёт больше получаса, это если судья решит подумать. Зейн не сомневался в том, что он получит опеку, больше всего его волновал тот факт, что на суде его могут спросить о намерениях и напомнить о его прошлом, а он не готов объясниться с Лиамом.       Уезжал домой Малик в пятнадцать минут пятого. Всю дорогу его не отпускало странное чувство. Будто бы Диана была права, говоря, что он влюбился, но это было невозможно с точки зрения психологии, логики, совести и здравого смысла. Хотя когда в последний раз Зейн Джаваад Малик руководствовался чем-то вроде совести или здравого смысла?       — Когда не смог взять то, зачем пришел в бордель.       Он снова говорит сам с собой, убивая свой мозг в попытках понять, что именно заставило его так относиться к парню. Слова подруги светятся в мозгу неоновой вывеской. Ему нужно подумать над этим, определенно. Потому что он не привык врать себе, это не его принцип жизни. Лгать всем вокруг, утаивать информацию, переворачивать факты, манипулировать — это полезные навыки, но любовь к кому-то быстро становится слабой стороной, если ты осознаешь её позже своих врагов. Поэтому врать самому себе последнее дело — так когда-то учила его Диана, и он старался следовать её указу. Тот факт, что это привело его к нынешнему внутреннему диалогу, конечно, не придаёт плюсов традиции не лгать себе, но, если он разберётся, его вряд ли смогут вогнать в тупик. В любом случае Зейну нужно отпустить друзей и встретиться с психиатром.       В квартире слышаться тихие голоса и отзвуки фильмов. Малик заходит в гостиную и понимает, что его друзья утянули парня в привычный для них спор о преимуществах и недостатках известности. Гарольд обнимает Лиама за плечо так, как часто обнимает и его самого. В этом нет никакого подтекста, но внутреннее животное Зейна требует скинуть руку с плеча и отобрать своё. Это беспокоит актёра ещё больше. Он здоровается со всеми парнями в комнате и видит, как загораются коричные глаза Лиама, когда он видит его. Гарри и Найл уходят через несколько минут, у самой двери поочередно обнимая мальчика. Томлинсон треплет его по волосам и держит в объятиях чуть более крепких, чем Найл. Когда дверь за ними закрывается на замок, подросток буквально бросается на Зейна, сдавливая его грудную клетку руками и прижимаясь всем телом.       — Я скучал.       — Меня не было всего четыре часа. И тут были парни.       — Я знаю. Они милые, но они не ты.       — Всё нормально. Пойдём, я поделюсь с тобой новостями.       Они усаживаются в кресло, причём мальчик падает прямо на колени к мужчине, укладывая голову ему на плечо, отчего сердце последнего отбивает ритм гораздо более быстрый, чем обычно. Малик говорит, что премьеры начнутся в мае, а суд против владельцев борделя будет примерно в десятых числах июня. После короткого рассказа мужчина достает телефон из кармана и смотрит на сообщение от Луи. «Его день рождения двадцать седьмого», — гласит надпись на экране.       — Что ты хочешь на день рождения?       — О чём ты?       — Луи сказал, что он двадцать седьмого.       — Я не знаю. Я давно не праздновал, лет шесть, наверное.       — Если придумаешь — говори.       — Хорошо.       Они продолжают сидеть на кресле, тихо разговаривая о суде, о парнях даже, немного о планах на завтра. Тишина, воцарившаяся после, не давит на плечи, а, скорее, придаёт ещё большего уюта. Малик смотрит на парня, который так спокойно сидит у него на руках, будто ничего странного в этом нет. Лиам рисует что-то кончиками пальцев на его футболке и тихо напевает какой-то трек. Мальчик выглядит не просто милым, он выглядит так по-домашнему, будто они проводят так время не первый десяток раз. И Малик соврёт, если скажет, что его не устраивает сложившаяся ситуация. Ему будет просто с этим мальчишкой. Он может проявлять свою заботу и чувства к нему, при этом не получая отторжения, потому что Лиаму нравится всё, что мужчина может дать ему.       Сам же Лиам находится в прострации, практически не задумываясь, водит руками по футболке на животе мужчины, пока его мысли витают далеко от квартиры. Он отправляется в бордель, туда, где всё началось для него дважды. Гарольд сказал, что, чтобы его отпустило, он должен попытаться пережить эмоции заново в своей голове, а потом обещал помочь уговорить Зейна съездить в бордель. Так что сейчас Лиам пытается вспомнить каждую эмоцию. Это легко получается и даже легче воспринимается, потому что, он уверен, Зейн тут и он держит его. Мальчик доходит до своего первого секса, когда брюнет встаёт открыть дверь психиатру. Доктор оказывается приятным мужчиной около сорока лет с приятной улыбкой.       — Здравствуйте, мистер Малик.       — Доктор Харсон, — актёр пожимает протянутую руку и закрывает дверь за врачом, — вам будет удобнее в кабинете или в гостиной?       — Желательно изолированное помещение, — отвечает тот и добавляет, осматриваясь. — Где у вас можно помыть руки?       — Кабинет здесь, — показывает Зейн и после показывает рукой на ванную комнату, — вот тут вы можете помыть руки.       Малик приводит парня в кабинет, когда мужчина уже сидит в кресле с ручкой и блокнотом. Он немного привстаёт, чтобы пожать руку Лиаму, и замечает повязки на запястьях, из-за чего удивленно смотрит на актёра. Тот качает головой, отвергая предположения, и садится на диван рядом с подростком. Врач представляется и объясняет суть лечения: Лиаму нужно будет рассказать, что именно его беспокоит, и описать свои эмоции как можно более детально, чтобы он мог составить заключение для адвоката и, что вероятно, назначить терапию. Мальчик кивает и начинает свой рассказ. Вначале он говорит о кошмарах, которые не дают ему спать по ночам, демонстрируя ему картинки из его прошлого или даже возможного будущего. Он сильнее прижимается к Зейну, когда говорит, что видит его во снах постоянно. Каждый раз по-разному: то он нависает над ним, вбивая в матрас, то бьёт, то просто говорит. Но это всегда Зейн. Лиам говорит, что это может быть из-за его привязанности или просто его сознание выстраивает для него худший из возможных кошмаров.       После мальчик переходит на панические атаки. Оба случая он описывает как процесс погружения под воду, как оказаться затопленным собственным страхом, все чувства будто притупляются, оставляя после себя липкий оттиск первобытного ужаса. Он также говорит, что Зейн помог ему оба раза, так как его голос был немного слышен сквозь толщу воды, и это давало ему возможность цепляться за единственную ниточку реальности. Доктор задаёт уточняющие вопросы о продолжительности и провоцирующих факторах, после чего снова замолкает, давая мальчику возможность закончить.       Последним Лиам рассказывает о тревоге, которую он чувствует. Мальчик не уверен в себе и старается закрывать свои чувства от других. По крайней мере, он неплохо делал это в борделе. Шатен говорит о том, что не хочет потерять опору и что не в состоянии держать себя в руках иногда. Резкие смены настроения, отсутствие аппетита, эмоциональные всплески — все симптомы посттравматического расстройства. Доктор Харсон говорит, что заключение он пришлет непосредственно на почту мистера Томлинсона, и просит Зейна выйти и проводить его. Тот быстро целует Лиама в макушку и прикрывает двери кабинета.       — Признаться, я не был готов к подобному. Вы позвали кого-то домой и звучали довольно взволнованно.       — Этот парень, сэр, он не заслужил того, что с ним случилось.       — Я согласен с вами. Ваш контракт и рецепт, мистер Малик, — говорит доктор и протягивает Зейну бумаги. — Я могу сказать, что картина весьма удручающая, но оптимистичная.       — Подробнее. Если можно.       — Конечно. У мальчика острое посттравматическое расстройство и комплекс неполноценности. В обоих случаях, к счастью, вы можете помочь. Я так понял, что мальчик выбрал вас объектом привязки, потому что вы его забрали, это так?       — Да, сэр. Я забрал его.       — Тогда вам будет проще. Разговаривайте с ним, попытайтесь пройти с ним эмоционально те моменты, что не дают ему покоя. И дайте ему возможность почувствовать себя важным для вас. Не просто обузой, за которой нужно смотреть, а человеком, о котором заботятся, потому что он ценен.       — Это я смогу. Что-то ещё?       — Я выписал ему пару препаратов. Успокоительное утром после завтрака и снотворное перед сном — это сгладит острые углы его болезни. Остальное я тоже могу поправить лекарствами, но, поверьте моему опыту, такое лучше лечить заботой, чем медикаментами.       — Я обязан вам, доктор Харсон.       — Не берите в голову, мистер Малик…       — Зейн.       — Не берите в голову, Зейн. У вас всё наладится.       — Спасибо, сэр…       — Джереми.       — Спасибо, Джереми. Я позвоню вам, если у меня возникнет необходимость.       — В любое время, Зейн. До свидания.       Малик кивает, прежде чем закрыть двери и вернуться к Лиаму. Тот сидит на диване и разглядывает убранство кабинета. Брюнет редко тут пишет, предпочитая балкон или же свою комнату, кабинет он использует для чтения книг или работы за компьютером. Так что тут стоял шкаф, до самого верха наполненный произведениями литературы всех времен и даже нескольких народов, и компьютер. Именно компьютер, а не ноутбук. Огромная куча мощного железа, на которой он проверяет сведение треков и монтаж клипов, иногда корректируя работу своей команды.       Зейн поднимает на руки ребенка, который вымотался за сегодня не столько физически, сколько эмоционально. Так что он просто несёт его в ванную. Лиам сидит на дне керамической ванны, опираясь спиной об одну из её сторон, позволяя мужчине делать всю работу. Он слишком устал, чтобы думать, насколько он с этим задолбал. После душа Малик быстро вытирает шатена, переодевает его и укладывает на кровать. К моменту, когда он сам выходит из душа, мальчик уже спит, так что мужчина просто укладывается рядом. Как только Зейн накрывает их одеялом, Лиам двигается к нему ближе и укладывает голову на подставленное плечо.       — Спокойной ночи, Бэтмен.       — Спокойной, тыковка, — говорит актёр и целует парня в макушку.       Малик закуривает сразу же, как только мальчик успокаивает дыхание и проваливается в сон. Он размышляет над своим поведением и словами Дианы, а потом просто осознаёт для себя одну важную вещь — этот мальчик, так или иначе, значит для него целый мир. Так что Зейн отмахивается от надоедливых размышлений. Последнее, что видит мужчина, это неоновая вывеска в его голове, с которой тот согласен. «Ты влюблен в Лиама Пейна».

***

*- песня «Hold me for a while». Я писала главу частично под неё