I can love you more than this

      Утро встречало Нью-Йорк ярким рассветом. Солнце светило в каждое окно, преломляясь о стекло, но достигая своей цели. Город медленно пробуждался ото сна, выплывая из сладкого плена сновидений и погружаясь в ежедневную утреннюю рутину. Лучи мягко пробегались по стенам одной из элитных многоэтажек, большинство окон которой были задернуты темными портьерами. На балконе одной из квартир сидел на стуле мужчина. Его золотистая кожа, покрытая странноватыми рисунками, будто переливалась изнутри. Напротив него сидел парень, плечи которого были покрыты желтовато-зелёными синяками. Мужчина курил, а подросток наслаждался видом.       Они оба чувствовали что-то странное, потому что тишина была уютной. Это здорово сбивает с толку, особенно если до этого в жизни не было таких моментов. Тем не менее чувство невероятного спокойствия было хорошим и таким необходимым, что никто не решался прервать эти мгновения. Потушив сигарету в пепельнице, мужчина зашел обратно в комнату. Парень смотрел на яркие блики света на стенах домов еще несколько секунд, прежде чем направиться обратно аккуратной походкой. Через несколько минут они оба лежали в кровати.       Мальчик обводил контуры татуировок на груди мужчины, приняв это за любимое занятие, пока брюнет пропускал светлые пряди между пальцами; актёр вновь размышлял над мыслью, которую вселила ему Диана и в которой он сам убедился бессчетное множество раз за последние дни. Правильно говорят: «Если приходит странная мысль или идея — переспи с ней ночь». Именно это помогло Зейну осознать всю пушистость посетившего его песца на следующий день после встречи с менеджером. Девушка была права, впрочем, как и всегда, если дело касалось Зейна. Своего воспитанника она знала как себя саму. Он был влюблен в мальчишку, который младше него на добрые одиннадцать лет, так еще и жертва сексуального насилия. Но это не смущало Малика. От слова совсем.       Прошло около десяти дней с того момента, как Малик забрал подростка из борделя. Замечательное время в жизни обоих парней, наполненное тихими завтраками, странными занятиями в течение дня и уютными вечерами на диване перед телевизором. Иногда Зейн отлучался по делам, прося друзей присмотреть за мальчиком, но никогда не пропадал из квартиры дольше, чем на час. Его фанаты и газеты устроили переполох на третий день. Заголовки типа «Зейн Малик пропал с радаров» отдавались яркими бликами в глазах с первых полос, а #ZquadmissZayn висел в топах мирового твиттера двое суток. Актер не выходил на связь не потому, что не хотел, а из-за Лиама. Он уделял мальчику всё своё свободное время и не жалел ни об одной потраченной секунде. Его приводил в ужас совсем другой факт.       Этот мальчик заставлял его чувствовать такие вещи, которые были ему не знакомы. Например, жуткое желание оберегать ребенка всеми методами, которые только были доступны актеру. Он пошел против самого себя, когда согласился вернуться в команду. Он уходил оттуда не просто так, но не задумался ни на секунду, прежде чем сказать, что он тоже Блэк. А еще его чертова доминантность, которая испарялась, стоило мальчику просто посмотреть на него, не хуже воды в грёбаной Сахаре. Это стало главным источником вдохновения для мужчины. Вспомнив о том, что он, в общем-то, ещё и певец, Малик выплескивал свои эмоции на листы бумаги, написав несколько весьма неплохих треков, которые смело можно добавить в следующий альбом. Во всяком случае, его муза в лице шестнадцатилетнего Лиама Пейна одобрила каждый.       — Зейн.       — Да, тыковка?       — Мы можем пойти куда-нибудь сегодня?       Малик посмотрел на ребёнка, подняв брови в удивлении. Лиам принципиально не хотел выходить из квартиры. Да, он любил сидеть на балконе в квартире Зейна или выбираться на крышу, но никогда не просил выйти на улицу. Малик думал, что это из-за боязни людей или их больших скоплений. Актёру потребовалось пятнадцать секунд, чтобы ответить.       — Куда ты хочешь?       — Я… эм… не думаю, что знаю. Парк?       — Хорошая идея. Погоди секунду.       Мужчина взял с тумбочки телефон и открыл твиттер. Твитнув #Zaynisback, он наблюдал за тем, как его поздравляют с возвращением. Что удивительно, не прозвучало ни одной фразы, обвиняющей его в долгом отсутствии. Его фанаты были невероятными и понимающими людьми. Не зря же говорят, что публичный человек — всегда пример для подражания. Поклонники Малика были уравновешены и всегда выполняли просьбы своего кумира. Актер написал, что выйдет сегодня в парк и попросил не беспокоить его. Получив больше сотни заверений, что его не тронут, Зейн вернулся к интереснейшему занятию в своей жизни — разглядыванию Лиама.       Подросток лежал, закрыв глаза, и мирно дышал, так спокойно и тихо, что можно было бы подумать, что он спит. Но это абсолютно не соответствовало реальности. Зейн заметил, что мальчик всегда спал, приоткрывая рот. Ресницы Лиама приподнимались и слегка подрагивали на выдохе. Малику нравилось, что парень доверяет ему и, вероятно, привязан к нему сильнее, чем думает. На самом деле, актер уверен, что такую привязанность будет легко превратить во что-то большее. И он приложит все усилия, чтобы этому ребенку, мирно отдыхающему у него на плече, было комфортно и спокойно.       Иногда жизнь подкидывает нам настолько интересные ситуации, что не знаешь, какой выход можно найти. Когда эмоции переполняют, накрывая сплошной волной необоснованной заботы и нежности. И в любой такой ситуации есть некий «фиксатор» — человек, на котором завязаны эмоции. Сложно понять, что именно ты чувствуешь и как-то разделить ощущения, но тем не менее четкое осознание есть. Этот человек — центр твоей Вселенной. Просто Лиам за очень короткое время стал фиксатором Зейна. И актер в ужасе от самого себя.       Длительные отношения были именно тем, к чему стремился Малик, но все его партнеры не вызывали в нем даже капли нежных чувств. Только чистое, яркое и ничем не прикрываемое желание. Но маленький мальчик просто рушил всю его многолетнюю социализацию. Она словно разбивалась о беззащитного ребенка, прижимающегося так сильно и так искренне. Лиам, Зейн готов поклясться, стал для него безумно важен за очень короткий срок. Малик уверен, что свои чувства он будет скрывать. Столько, сколько потребуется подростку, чтобы стать готовым принять их.

***

      Погулять на свежем воздухе было хорошей идеей. Людей было не особо много, потому что кто в здравом уме пойдет гулять в десять утра понедельника? Фанаты, которые видели актера, не подходили к нему и просто махали руками издалека, показывая большие пальцы. Лиам чувствовал себя довольно неплохо, потому что Зейн держал его за руку на протяжении всей их недолгой прогулки. Квартира актера располагалась в нескольких кварталах от Централ Парка, так что назад они тоже добрались без особых происшествий. Проблемы начались позже.       Вначале актеру позвонила Диана, которая срочно требовала подписей и спросила, что говорить репортерам. А потом ему позвонил парень, присматривающий за квартирой «для встреч», и сказал, что ему надо уехать. Поехать за ключами одному было нельзя, поэтому Зейн решил взять Лиама с собой. Подросток не сопротивлялся.       Шатен знал, если брюнет говорит, что все будет нормально, то так и будет. Мальчик определенно не мог сказать, откуда у него такая уверенность в словах почти незнакомого ему человека. Но он доверял. Возможно, оттого что мужчина спокойно забирал контроль на себя, точно зная, что нужно мальчику. Быть хрупким и податливым, позволять кому-то вести — это то, чего хотел сделать Лиам последние три года. И сейчас о нем заботились. Не потому, что он мог перестать нравится клиентам или умереть с голоду, а потому, что он стоил чего-то для этого человека. Для Зейна Лиам стоил всего. Буквально.       Несмотря на тот факт, что Лиам весьма неплохо ходил, Зейн всё ещё таскал его на руках при любом удобном случае. На все возмущения мальчика актёр отвечал ослепительной улыбкой и крепче прижимал к себе ребёнка. Поэтому по квартире подросток перемещался в большинстве случаев Зейном. Они оба чувствовали, что это войдёт в привычку. Ну, или уже вошло. Так же как и долгие вечера за разговорами, в ходе которых мальчик раскрывал все больше подробностей своей жизни.       Зейн проживал вместе с ним каждое мгновение. Все слова, сказанные немного надрывным голосом, оседали тяжелым грузом в голове мужчины. Поэтому с каждым сказанным словом крепкие нити, привязывающие мужчину к мальчику, только усиливались. Но Зейн не позволял себе лишнего. На самом деле, он продолжал делать всё то же самое, что и раньше, но теперь ему нужно было контролировать каждое свое движение. Он сам не знал, почему так сильно зацикливается на этом, ведь мальчик даже не подозревал ни о чём подобном.       Лиам правда ни о чём подобном не думал. Его больше волновали мысли о том, насколько сильно он надоел. Каждое утро он просыпался и засыпал с мыслью о том, что совсем скоро его бросят. Он живет у мужчины недолго, но успел крепко к нему привязаться. Лиам восхищался этим человеком, который заботился о нём, защищал от самого себя и от кошмаров. Подросток обожал этого мужчину за его талант, за заботу, и, самое главное, за безграничное терпение. Малик сидел с ним дома круглыми сутками, бегая вокруг, словно курица-наседка с выводком, слушал его рассказы и напоминал о таблетках. И это было тем, за что подросток был готов продать душу.       До машины мальчик добрался тем же самым путем, которым передвигался и по квартире, — на Зейне. Малик решил, что если у него будет подобная возможность, то он будет таскать подростка на руках всю оставшуюся жизнь. Вес тела приятно оттягивал руки, принося такое странное и такое необходимое чувство непереносимой нежности. Тяжесть тела совсем не чувствовалась, несмотря на тот факт, что Лиам набрал в весе за последние дни. Сейчас, когда его организм получает достаточное количество сна, еды и тепла, подросток стал развиваться все лучше: раздался в плечах, немного подтянул фигуру в тренажерном зале Зейна, обрел более уверенный взгляд и всё меньше походил на забитого котёнка. От этого, по абсолютно субъективному мнению Малика, он не стал менее милым.       В дороге не произошло абсолютно ничего, о чем стоило бы сказать. Разве что о возвращении Зейна Малика говорили из каждого утюга. Поэтому радио пришлось выключить. На самом деле, Малик даже не хотел думать, что могут написать о подростке в газетах. С учетом того, что синяки и некоторые ссадины всё ещё не зажили и были не так хорошо скрыты вырезом свитера. Актёр думал, как рассказать мальчику о своем прошлом и о том, что именно он чувствует. Лиам не был готов узнать правду после того, что произошло с ним. И Зейн искренне надеялся, что ему не придется ломать психику ребенка разговорами об этом сейчас.       В квартире Зейна ждало крупное разочарование. Его встретил один из его бывших, вместо того парня, который присматривал за квартирой. Сказать, что Малик был зол, означает промолчать. Его разрывала ярость. Не приведи Сатана, этому ублюдку ляпнуть что-то в сторону Лиама, и его никто и никогда не найдет. Парень, лет двадцати на вид, не смотря в глаза Зейну, подошёл и отдал ему ключи, говоря, что заезжал забрать некоторые забытые вещи. После чего он взял сумку с пола, извинился и направился к выходу, по пути задев плечом Лиама и что-то быстро шепнув ему.       Как только дверь за ним закрылась, Малик повернулся на подростка. Пейн выглядел удивленно и немного грустно. Зейн улыбнулся и притянул парня к себе за плечи, обнимая. Быстро поцеловав ребенка в макушку, он сказал ему осмотреться, пока сам проверяет сохранность всех вещей в квартире. Лиам кивнул, улыбнулся и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошагал по просторному темно-бордовому коридору абсолютно спокойно. Подросток не видел причины бояться чего-либо в квартире, куда его привез Зейн. О том, что комната, ради которой и были куплены апартаменты, может оказаться открытой, актёр благополучно забыл.       Лиам дошёл до конца коридора и замер напротив двух дверей, расположенных аккурат друг напротив друга. Подросток открыл дверь слева и увидел лишь небольшую комнату с большой кроватью, накрытой черным балдахином, шкафом, туалетным столиком и ещё одной дверью. Вся мебель была сделана из темного дерева и выглядела довольно красиво. Не вычурно, но богато и дорого, без намёка на аляповатую роскошь. Таким, как понял парень, был весь интерьер любой квартиры актёра, под стать самому мужчине.       Другая же дверь была из красного сандала* и представляла собой образчик столярного искусства. Ветви роз переплетались с копьями и мечами, оставляя ощущение того, что за этой дверью что-то опасное. Но такой вид только привлекал подростка. Мальчик толкнул достаточно тяжелую дверь и включил свет. Он выучил, что все выключатели расположены на расстоянии двадцати сантиметров слева от двери, открывающейся вправо и внутрь. Перед ним предстала комната из его кошмаров. Только выглядела она подороже и в других цветах. Как в очень дорогом борделе.       Свет в комнате был приглушенным и теплым, в отличии от остального освещения в квартирах Малика, которое всегда было холодным. Аккуратные блики света мерцали на стенах, отражаясь от множественных деревянных и зеркальных поверхностей. У дальней стены стояла кровать с черным постельным бельем, накрытая темно-серым балдахином. Почти все в комнате было разукрашено в цвета черно-белого спектра. Лишь некоторые детали выделялись, бросаясь в глаза синими и красными пятнами. Лиам будто смотрел на старую фотографию, на которой маркером прорисовали важные детали.       Мальчик остолбенел. Он знал, зачем Зейн пришел в тот день в бордель. Более того, Малик не сказал, что они переезжают, лишь что приехали забрать ключи. Лиам умел здраво мыслить и решил проверить свои догадки. Но прежде он осмотрится, чтобы понять, насколько далеко мужчина зашел в этой теме. Мальчик провел тонкими пальцами по хвостам плетей и изящному дереву стеков, потрогал наручники и даже пооткрывал некоторые ящики. Все вещи были абсолютно чистыми и даже стерильными, если бы подросток не заметил, как вел себя парень, отдавший Зейну ключи, то решил бы, что этим никогда не пользовались. Но он видел, и он знал. Кто так себя ведёт.       Нижние. Такие, каким был и он сам всего пару недель назад. Лиам даже думал бежать и биться головой об стену, коря себя за доверчивость. Но остановил себя на пороге. Вернее как «остановил». Он врезался в Малика, который подхватил его на руки и захлопнул за ним дверь, стукнувшись головой о вычурные бордовые обои коридора.       — Ты не должен был узнать.       — Но я узнал, Зи.       — Бесполезно что-то отрицать.       — Всё ведь хорошо?       — Надеюсь, тыковка.       Эти слова стали отправной точкой для Лиама. Вот именно сейчас, когда всё должно было рухнуть к Мордредовой бабушке, Зейн просто говорит «надеюсь, тыковка» надломленным голосом, и подросток готов простить ему массовое убийство с особой жестокостью, только бы мужчина снова улыбнулся. Мальчик обхватывает руками крепкие плечи и почти вешается на актёра, прижимаясь к нему всем телом, молча принимая и эту сторону человека, который его спас. Малик поднимает ребёнка на руки и несёт в гостиную. Там он усаживает мальчика на диван и опирается на барную стойку, опустив голову вниз.       — Я должен был сказать сразу, прости. Я не смог. Тебе нужны были тепло и забота, а не вот это всё.       — Бэтмен, всё хорошо. Я знал, зачем ты пришёл в тот день. А теперь вернись ко мне и расскажи мне всё.       — Тыковка…       Голос актёра ломается ещё сильнее. Он падает на диван и обнимает мальчика так крепко, что рискует сломать едва зажившие рёбра, но Лиам лишь притягивает его ближе, устраивая свою голову на плечо актёра. Пока мужчина рассказывает историю этого своего увлечения, мальчик пытается осмыслить происходящее. Он только что простил ложь мужчине. Спокойно принял его странное увлечение, которое может коснуться и его тоже, а он боится. И этот страх в нём сейчас начинает нарастать с новой силой.       Малик достоин лучшего. Лиам Пейн никогда не даст ему то, что ему нужно — абсолютное подчинение. Забившись в угол своего сознания однажды, сейчас, выведенный из плена собственных страхов и отчаяния, он больше не хочет возвращаться туда. Мальчик отстраняется, как только актёр замолкает. Он встаёт и начинает говорить то, что хочет сказать уже пару дней.       — Зи, я не могу так больше. Я не могу понять, как ты всё ещё терпишь меня. Я просто маленький мальчик, который боится себя, буквально каждого шороха. Я не делаю ничего, что могло бы держать тебя рядом со мной. Я не могу нормально спать, нормально ходить. Да я ни черта не могу делать нормально! Даже не могу дать тебе того, что ты хочешь.       — Малыш…       — Не смей. Не нужно меня жалеть, я — ничтожество. Ты ничего не сделаешь с этим. Нам лучше разойтись. Пока мы оба не натворили ошибок.       — Ты просто хочешь уехать от меня? — голос мужчины расстроенный и разбитый.       — Да. Я хочу уехать и просто перестать сваливать все свои проблемы на тебя. Я не могу так. Больше не могу.       Он врет. Он хочет остаться. Хочет больше всей этой мирной жизни; он ненавидит себя за свои же слова, но не может иначе. Малику будет лучше без него.       — Ты. Просто. Бросаешь. Меня. Одного? — эта интонация хорошо знакома Лиаму, Зейн на грани крика. — Просто, твою мать, бросаешь. После всего?       Малик смотрит в коричные глаза. Он любит этого ребенка. Со всеми его недостатками и неуверенностью в себе. Актёр не станет отрицать это, просто не сможет. Малик не злится, он понимает посыл и мотивы мальчика. Шатен страдает от комплекса неполноценности, и сколько бы времени не тратил Зейн на демонстрацию своей привязанности, на то, чтобы показать, как ребенок ценен для него, чувство подвоха не отпускает Лиама.       — Зейн. Я, правда, благодарен, но дальше я должен справиться сам. У тебя много проблем из-за меня. Это скоро увидят все.       — Ты считаешь это лучшим выходом, Лиам?! — Зейн не выдерживает и кричит это ему в лицо.       — Да, считаю, — голос спокойный и даже не дрожит, но внутри все взрывается от крика Малика. Ему страшно, он не хочет, чтобы актёр кричал на него.       Когда мальчик говорит свои последние слова, Зейн только кивает. После чего достаёт из кармана косухи запасной телефон и чековую книжку, расписывается в чеке и протягивает его Лиаму вместе с ручкой.       — Хорошо. Ты можешь идти, Пейн. Впишешь в чек любую сумму и обналичишь его в ближайшем банке. Но прежде…       Зейн не договаривает, просто подходит и притягивает подростка к себе за талию. Лиам смотрит в его глаза с холодной решимостью, но в самых уголках сознания актер ловит мольбу. Малик касается рукой его шеи и целует, до побелевших костяшек сжимает футболку на спине руками, зарывается пальцами в мягкие кудри и целует. Мягко, нежно, с яростной болью и отчаянием. У Пейна в голове происходит взрыв сверхновой, когда его губы встречаются с губами актера. Всё встает на свои места. Каждая эмоция и чувство обретают объяснение. Он цепляется за плечи мужчины и неумело отвечает, показывает, что он остается, извиняется за совершенную глупость. И Зейн прощает.       Он просто притягивает ребенка к себе и разрывает поцелуй. Коричные океаны притягивают к себе всё сильнее, и он не может отвести взгляд. Каждая клеточка его тела хочет слиться с этим парнем перед ним. Ему просто нужен Лиам. Его маленький мальчик, его любовь, его самая великая сила и самая главная слабость. А Лиам наконец понимает, что отпустить его уже не получится. Что он просто не сможет позволить теперь уйти от Зейна; он говорит это вслух.       — Я не уйду, не позволю себе бросить тебя, не дам тебе послать меня. Я люблю тебя, тыковка.       Эти слова значат так много, что Лиам хочет пропечатать их на своей коже чернилами. Он привычно прячет голову в изгиб такой знакомой до боли шеи и рвано дышит.       На улице занимался невесть откуда взявшийся дождь. Двое парней стоят, отчаянно цепляясь друг за друга слабыми пальцами посреди комнаты. Так долго искавшие дорогу, но наконец нашедшие друг друга, принявшие плохое и хорошее друг в друге, не осуждая за совершенное. Теперь всё будет по-другому. Теперь они рядом.

***

* — название вида дерева