I can love you more than this

      Над одним из самых богатых районов Лос-Анджелеса сияло теплое весеннее солнце, но для одного человека оно было, как насмешка над его неспособностью организовать светлую жизнь своего парня. Брентвуд всегда привлекал знаменитостей и просто богатых людей, так что не было удивительно, что тут жила и эта состоятельная женщина, которую и приехала навестить, не особо примечательная для такого района, машина.       Черная ауди припарковалась у дороги и двое парней направились к дому. Если бы у хозяев были собаки, они бы начали скулить и забивались по углам. По пятым углам собственной конуры. Несмотря на приличные смокинги, молодые люди выглядели довольно угрожающе. Хотя бы потому, что они за этим и пришли — нагнетать страх на обитателей дома, чтобы узнать всю информацию, что требовалась им в срочном порядке.       Кудрявый постучал в дверь и отошёл на шаг в сторону, встав рядом со своим другом и поправляя рукой разметавшиеся длинные волосы. Дверь открылась и на пороге появилась миловидная женщина сорока лет с копной волос песочного цвета. Она поправила, слетевшую с плеча, просторную футболку и впустила мужчин в дом, сразу же закрывая за ними дверь. Они абсолютно молча прошли на кухню. Было видно, что женщина начинает чувствовать себя неуютно в своём собственном доме.       — Что привело вас, мистер Малик, в мой дом так рано?       — Понимаете, кто-то забрал у меня нечто невероятно ценное. И я хотел удостовериться, что вы не причастны к похищению.       — Ну что вы, мистер Малик. Я из дома боюсь выйти, не то что воровать, — а на лбу ни единой морщинки, вот уж лгунья       — Миссис Мортен, я всё понимаю, но мы должны проверить догадку, — вклинивается в разговор Гарри, и женщина кивает в ответ на его фразу, — кто-то похитил вашего сына с празднования дна рождения.       — Кто мог его забрать? — брови подлетают вверх и Малик усмехается.       — Вы нам и скажите.       — Да как вы смеете?! Я никогда бы не похитила…       — Не стоит договаривать. Потому что если окажется, что это вы, это только добавит вам очков к смерти, миссис Пейн.       — Я уже год как Мортен, думала, вы знаете.       — Не утруждайте себя поправлением меня, — отмахнулся пакистанец и медленно подошёл к женщине, доставая нож из-за спины, — Я выясню, кто это сделал и тогда, я прикончу заказчика и всех исполнителей самым жутким из всех имеющихся способов. И вас не спасут ваши адвокаты и телохранители.       — А не боишься, что тебя утянет в пучину? Или что совесть проснется? — казалось, даже острое лезвие метательного ножа эту странную женщину не пугало       — Да что ж вас всех беспокоит моя совесть?! — Малик прижимает нож плашмя прямо под сонную артерию и спокойнее добавляет, — не апеллируй к тому, чего нет, женщина. И не забывайся.       — Нам пора, Лейдалион.       — В самом деле, Гарольд, — Зейн отвешивает поклон женщине, — доброго дня, миссис Мортен.       — Ещё увидимся, мистер Малик.       — Не приведи Горгона!       Оба парня проходят вниз по дорожке к своим машинам и оборачиваются в самом конце, чтобы увидеть, как женщина разговаривает по телефону, активно жестикулируя. Они узнают о чём был разговор, как только приедут обратно на базу. Пока Малик пытался не совсем законными методами отвлечь женщину, Гарольд разбросал по всей кухне жучки, чтобы контролировать каждый шаг женщины. Ошибка будет стоить им многого.

***

      В Бруклине в, знакомом до последней чёрточки и каждой трещины в потолке, борделе сидел парень, ради которого Малик только что открыто угрожал жене миллионера. Лиам Пейн не знал, что его место размещения лишь психологический ход, чтобы ещё сильнее сломить мальчишку и вернуть его в страх и страдания, которые он пережил. К сожалению, это работало, возможно, не так хорошо, как предполагалось, потому что психолог не зря ел свой хлеб, а Гарольд не просто так звал мальчика братом. У Пейна было достаточно времени. Чтобы погрузиться в пучину холодного, вязкого отчаянья и он несколько часов просто смотрел в одну точку. Прежде чем просто принять тот факт. Что Малик не приедет за ним. Он не найдёт его. потому что мальчик слышал, как похитители говорили с кем-то о выкупе и даже сделали пару его фотографий. Лиам находился в первобытном ужасе всего первый час, а потом увидел в этом шикарную возможность отпустить свои прошлые страхи.       Парень обходил комнату, легко прикасаясь дрожащими подушечками пальцев к предметам скудного интерьера, и просто тихо проговаривал про себя некоторые события, казавшиеся ему особо страшными. Когда спустя полтора часа ноги уже перестали его держать, а годовой запас слёз был успешно опустошён, мальчик почувствовал невероятное облегчение, потому что его теперь не тревожило то, что произошло. И даже если Малик уже забил на него и, как казалось ребёнку, больше не придёт за ним, он сможет двигаться дальше самостоятельно. На такой ноте размышлений его прервала резко открывшаяся дверь. На пороге появился хозяин борделя с амбалом, что похитил его. Лиам сжался на своей кровати и не шевелился.       К нему подошёл владелец жуткого заведения и резко схватил за кудрявые волосы. Злость в его взгляде могла прожигать стены и подчинять людей. Еще пару месяцев назад Лиам впал бы в апатию и бросился молить о прощении от одного вида такого мужчины, но не теперь. Он не хотел возвращаться в тот ужас, из которого его забрал пакистанец, но понимал, что придётся, если он хочет сохранить в норме своё тело. Хотя бы его. Он придвинул его к краю кровати и заставил сесть на колени. Мальчик упирался, но после ощутимой пощечины и удара в живот, послушно сел на место и опустил голову вниз. Он не знал, чего именно от него ждут, и от этого ему становилось только страшнее и хуже. Казалось, что он только отпустил свой страх от этого места. Чтобы получить его вновь.       — Ты забыл, как нужно приветствовать клиента, шлюха?! Или ты думаешь, что тебя просто посидеть привезли?! Тупая уродливая скотина!       Мальчик смотрел на владельца борделя напуганными глазами. Он снова попал в свой персональный ад. Мальчик понуро опустил голову и стянул с себя вначале джемпер, а после и футболку, в которые его заставили переодеться после праздника, чтобы не выделялся. Парень со всхлипом стянул с себя спортивные штаны и снова сел на край кровати. Прежде чем поприветствовать клиента заученной фразой он крепко зажмурил глаза и обратился к блядским звездам, что привели его в это жуткое место: «Прости меня, Зи. Во имя Госпожи, моя Любовь, прости меня»       — Здравствуйте. Как к вам обращаться?       — Господин, шлюха.       — Да, господин.       Голос хриплый, но в нём нет страха или первобытного ужаса, как стоило бы ожидать. И даже если он здесь надолго и Малик правда никогда за ним не придёт, оставив его в борделе на растерзание этим ублюдкам, у него есть то за что хвататься в этой жизни. Есть то, что поможет ему пройти через это. Он сбежит, если Малик не найдёт его, вернётся к своему Бэтмэну, расскажет ему всё, до последней подробности и будет вымаливать прощение у своей любви годами. Только бы Малик простил его за это. Лишь бы понял.       На ноге ребенка болтался кожаный браслет, посверкивая отблесками тусклых лампочек.

***

      Малик сидел в студии, готовый проговорить заученную речь с обращением, потому что это было единственным, что отвлекло бы его. он не писал фанатам и не делал ничего, с самого момента возвращения от матери Лиама. Зейн закопался в бумагах и пытался найти хоть одно подставное здание, которое могло бы стать местом удержания ребёнка. Ему сообщили, что эфир начнётся через две минуты и он сел перед камерами, размышляя.       Малик ненавидел себя за то, что позволил этому произойти. И, пока в стенах борделя, Лиам молил о прощении актёра, сам брюнет молил о прощении шатена. Потому что если Пейн не простит ему его ошибку и такое долгое промедление, то всё будет ужасно. Зейн готов положить к ногам мальчика любые богатства этого мира и сделать для него что угодно. Но он не мог отпустить ребёнка, потому что мальчик был именно тем человеком, о котором рассказывают в этих женских романах. Он буквально был его кислородом. Зейн не думал, не знал и не понимал, как произошло то, что Малик банально и так невероятно киношно втрескался по самые помидоры в неуклюжего мальчика, с кучей страхов и сомнений.       Из раздумий его вырвал Найл, со словами о том, что нет такой недвижимости в распоряжении Дарины Пейн, которой бы пользовались недавно. Все дома и корпоративные здания находились под чётким контролем её мужа, и она не могла самостоятельно ими распоряжаться. А муж заодно с ней не был, потому что замарать репутацию похищением это не то, что к чему миллионер был готов. Кто-то крикнул эфир. И Малик повернулся в сторону камер.       — Три. Две. Одна.       — Добрый день, всем. Для тех, кто понятия не имеет кто я, если такие есть, я — Зейн Джавадд Малик, и я хочу попросить вас о помощи. Вчера вечером во время празднования дня рождения из моего дома был похищен подросток, семнадцатилетний Лиам Джеймс Пейн. Чью фотографию, сделанную мной до праздника, вы можете видеть на своём экране. Я прошу вас оказать содействие нам в поиске моего парня. Я надеюсь на вашу помощь, — Зейн опустил голову и глубоко вздохнул, ему, Демону и киллеру, нелегко давалось каждое слово, — Если вам станет известно о местонахождении Лиама, я прошу вас позвонить по телефону на экране. Также открыта моя корпоративная почта и любые социальные сети моих друзей. Если вам посчастливится вернуть мне Лиама живым или дать точную наводку, на место его нахождения, я предоставлю вам денежное вознаграждение в размере полутора миллионов долларов. Спасибо заранее.       Операторы кивнули и эфир был прекращён. Малик исчез из поля зрения камер и людей, чтобы доехать до базы и успокоить свои нервы привычным способом: подраться с кем-то, но ему не суждено было этого сделать. Как только его ноги переступили порог общего зала Демонов, на его телефон поступил звонок с неизвестного номера. Когда операторы кивнули, в знак отслежки и записи, он снял трубку.       — Малик.       — Хорошая идея подать это дурацкое заявление. Вот только мы перестраховались. Никто не видел твоего выблядка.       — Что вам нужно за него.       — Ты его не получишь. Пока что.       — Тогда какой смысл звонить?       — Потрепать твои нервы, мистер, — на секунду в трубке послышался шорох, а после звук открываемой двери и хриплый плач, — поздоровайся со своим ублюдком, шлюха.       — Зи, прости меня, — голос парня тихий и полный слёз, от чего Малик резко рычит, но приходит в себя в ту же секунду, — Зи, пожалуйста.       — Лиам, милый, я здесь, я приду за тобой, слышишь, обязательно приду.       — Да, Зи. Я слышу, — у Лиама отбирают трубку и Малик слышит, как поворачивается ключ замка в двери и Зейн думает, что слышал его много раз.       — Ну что сучка? Как ощущения?       — Если с его головы упадёт хоть один волос, я распотрошу тебя, ублюдок.       — Не волнуйся. Волосы с его головы упадут в большем количестве, чем один. Пока, мистер. Хорошего дня.       Трубку бросают и Зейн просто кладёт телефон на стол, прежде чем выпустить ещё одну обойму в стену базы. Мальчик подавлен. Он извиняется, хотя ничего не делал. Или что такого могли эти твари заставить его сделать, что Лиам почувствовал себя виновным? Это не важно. Чтобы парень не сделал и чтобы эти суки не сделали с ним, в этом нет вины ребёнка, только его вина. Малик подходит к операторам и получает лишь покачивание головой. Звонок не отследили, но записали. Они вытащат из внешнего шума всё, что только смогут и по ним найдут место. А пока он должен быть готов.

***

      В борделе после звонка продолжается светопреставление. В комнате Лиам тихо плачет, стирая простынёй кровь из ожогов от сигарет и воска, разминая второй рукой затёкшие щиколотки. Он не был готов к тому, что получил. Пейн предполагал привычный в борделе жёсткий секс или что-то в этом роде, но такого он не ожидал. И не хотел больше никогда испытывать ничего подобного. Но была одна вещь, которая ему помогала. Подвеска, подаренная Зейном на ноге. Он крутил имя Малика и его обещания в голове и ждал, когда же его заберут. Потому что сам он уже не сбежит. Его ноги не смогут нести его тело сейчас.       Пейн слышит звук вновь открывающейся двери и вновь видит своего мучителя. Он опускается на слабые колени и опускает голову в пол, тут же получая пощечину и приказ открыть рот, куда опускается пепел от зажжённой сигареты. Он печёт язык, но уже более терпимо, чем в самом начале. Мальчика хватают за волосы и тащат к кровати, бросая на неё и пристегивая за руки, после чего завязывают глаза. Он знает, что ждёт его следующие несколько часов и уже морально готовится.       Он читал в интернете, что задержка оргазма в комплекте с многократным его повторением могут быть пыткой, но и не подозревал, что так можно уничтожить человека. Потому что мальчик был уничтожен происходящим. Он хотел, чтобы всё это остановилось, и боль, смешанная с удовольствием, что разрушила его до основания, отступила, принеся такое необходимое умиротворение. он хотел оказаться в сильных руках Малика, что никогда не причинят ему такого вреда.       Мальчик теряет сознание спустя час, семь жутких оргазмов на грани смерти, трех вылитых на него свечей и четырёх баночек смазки, что его мучитель потратил на фаллосы и стимуляторы, что разрабатывали его дырку. Лиам уходит в забытие, когда боль от сбиваемого воска смешивается в ужасный коктейль с массажем точки наслаждения внутри его тела. Ему не приятно, ему так чертовски больно, что мозг выключается, чтобы не чувствовать боли. Когда он очнётся, всё уже будет хорошо.

***

      Малик приезжает домой и вычищает всё, до последней полки в квартире. Выдраивание до блеска полов и стен помогает ему успокоиться и начать думать складно. Когда через три часа дом блестит от потолка до пола, мужчина садится в кресло и получает одно из миллиона уведомлений в свой твиттер. На этот раз ему везёт. Кто-то смог снять фото Лиама, когда его везли по улицам, ещё ранним утром. Это район Бруклина, сразу после съезда с моста. Через десять минут актёр уже на базе слушает отчёт операторов. И когда те говорят, что замок допотопный, и его нигде сейчас не ставят, в голове Зейна выстраивается цельная система. Старые замки, извинения, Бруклин. Бордель. Его мальчик в том же самом месте, откуда Малик его однажды забрал.       В борделе в соседней к Лиаму комнате сидят двое парней перед ноутбуками. Их наняли просто следить за парнем. Чтобы тот не сбежал. И сейчас его сказали перевести в другое место. К их сожалению, они были недалёкими идиотами и не знали, кого реально держат в заложниках. Потому что для них Зейн Малик был просто актёром. Да успешным, да богатым, но просто актёром. Что он может противопоставить двум вооруженным бойцам. Ну так они давно не ошибались. Один из следящих внезапно встрепенулся и вскочил со стула, собирая свои вещи и мотаясь по комнате как реактивная белка.       — Что случилось?       — Ты блять знаешь, кого мы тут держим?       — Лиама Пейна. И что?       — Ты знаешь кто такой Лиам Пейн?       — Удиви меня.       — Собственность Лейда Блэка, — дверь слетела с петель, и на пороге появился злой, как Сатана, Малик.       — С позднячком.       После двух минут на полу валялись две тушки, которые пытались сопротивляться трём обученным Демонам. Малик твердо прошёл в следующую комнату, где и сидел мальчик.       Сказать, что Зейн был в шоке, означает промолчать. На кровати, вновь прикованный наручниками с завязанными глазами лежал Лиам. Из одежды на нём был браслет на тонкой щиколотке, который эти идиоты, очевидно, решили оставить просто так. Первое, что сделал Малик, это активировал браслет, чтобы дать Диане понять, что они нашли парня. После чего он попытался отстегнуть наручники, но не нашёл ключа и просто отстрелил их от кровати, изрядно напугав ребёнка, что проснулся от такого шума и, как только ощутил свободу, тут же сдёрнул с глаз повязку, замерев. Его мужчина стоял в метре от него, подбирая с пола брошенную одежду, чтобы иметь возможность прикрыть ребёнка. Но забил на это дело, как только Лиам тихо позвал его.       Мальчишка оказался в осторожных объятиях через долю секунды, накрытый пиджаком подошедшего Луи. Адвокат кивнул и просто сделал пару фотографий поверхности, губами шепнув «Абигор», прежде чем удалиться. Малик прижимал к себе всхлипывающего ребёнка, шепча успокаивающие глупости в кудрявую макушку и тихо покачиваясь с ним, будто успокаивая новорожденного. Ему нужно было просто немного успокоить мальчика и уехать домой.       Прошло больше получаса, прежде чем Лиам оторвался от плеча актёра и, перекинув свою ногу через бёдра Зейна, оказался сидящим на мужчине. Он был полностью вымотан и тратил последние силы, шепча сбивчивые извинения почти в самые губы мужчины, изматывая себя окончательно. Брюнет поднял подбородок мальчика пальцами, заглядывая глубоко в коричные глаза и окунаясь с головой во всю ту боль, что снова пришлось перенести его милому солнцу. Малик смотрит на него с вопросом и Лиам оказывается первым, просто касаясь мягких губ мужчины своими искусанными. Они целуются посреди разрушенной комнаты борделя, в полном беспорядке и упиваются этим.       Брюнет выносит мальчика из борделя и усаживается в свою машину на заднее сидение вместе с Лиамом. Гарольд садится за руль. Через пятнадцать минут Лиам спокойно засыпает, а актёр замечает, что их везут явно куда-то не туда.       — В больницу? — спрашивает Гарольд, когда видит непонимающий взгляд друга.       — Домой, — почти рычит Малик в ответ, и Томлинсон-Стайлс резко разворачивает машину.       Малика сейчас лучше не злить. Пусть разберётся со всем утром.