I can love you more than this

      Часы показывали восемь, когда дверь в квартиру Малика открылась, и в свою обитель вошёл Зейн с Лиамом на руках. За ним в двери зашли Гарольд, который собственно и привёз парней домой, и Луи с Найлом, поймавшие их у Бруклинского моста. Пока Малик переодевал Пейна и набирал ему ванную, его друзья начали опустошение запасов бара. Им предстояло прождать несколько часов, прежде чем пакистанец закончит дела с подростком и предстанет перед ними для «собрания сельсовета», как описал происходящее Гарольд, на что Найл ответил, что тот много общается с Дианой.       На втором этаже квартиры мужчина пытался разбудить ребёнка, чтобы отмыть его от грязи и крови. Парень просыпался неохотно, постоянно пытаясь снова погрузиться обратно в блаженную темноту, где нет распущенной усталости и злости этого мира, что так жестоко поступает с ним уже в который раз. В конце концов, Зейн сдаётся и просто берёт тело подростка на руки, направляясь в ванную, где он опускает его в тёплую воду, смывая с разбитого тела все следы пережитого за эти неполные сутки.       Малик искренне хочет, чтобы так же просто смывались отпечатки ужасов и с души и памяти ребёнка, но жизнь, не фабрика по исполнению желаний. Так написано в книжке, которую Лиам прочёл уже, наверное раз сорок, за эти дни, вдохновляясь историей любви. Брюнет смотрит на ребёнка, чью голову он держит в своих руках и понимает, что все его мысли витают вокруг него. Он просыпается утром и засыпает вечером рядом с ним, проводит дни напролёт с этим невероятным мальчиком и, он готов поклясться. Все его мысли связаны с Лиамом тем или иным образом. Он не может думать ни о чём другом.       И прямо в этот момент актёр и певец, успешный, в общем-то, человек понимает, что он безнадёжно и крепко привязан к мальчику, который ментально идёт ко дну. Он смотрит на спокойное лицо, обрамлённое влажными пшеничными кудрями, и едва касаясь ведёт пальцем по щеке парня, лаская мягкую кожу. Актёр заворожено наблюдает за тем, как ресницы ребёнка тихо подрагивают во сне, как грудная клетка, покрытая ожогами, поднимается в такт с дыханием мальчика, как непроизвольно периодически сокращаются мышцы, и улыбается. Потому что он нашёл своего человека, и теперь он будет бороться за свою сказку. И даже больше. Он будет бороться с целым миром, с каждым человеком по отдельности, с политиками, адвокатами, недобросовестными матерями и кем угодно, за сказку своего солнца. За мирную жизнь и широкую улыбку своей самой большой любви.       Актёр осторожно моет голову мальчика, держа её над водой в одной руке, и вынимает парня, укутывая в пушистое полотенце. На постели он медленно промокает каждую часть тела подростка и одевает его в чистую одежду, аккуратно касаясь руками, чтобы не задеть ненароком поврежденных участков. Он остаётся с ним ещё ненадолго, чтобы просто лежать в постели с Лиамом, позволяя себе обнимать мальчика, пока у него есть возможность. Малик уверен в том, что шатен не простит его за это похищение и за то, что он так поздно пришёл за ним. Поэтому он просто перебирает пальцами волосы ребёнка и целует его в макушку, подумывая над тем, чтобы купить домик и укатить туда, если Лиам захочет остаться с ним и дальше.       Зейн проводит пятнадцать минут в кровати с парнем и тратит ещё четверть часа на то, чтобы сходить в душ и переодеться самому. После чего он спускает к парням, которые, к его удивлению, не выпили даже бутылку. Он садится в кресло и молча хватает бутылку, делая большой глоток прямо из горла, позволяя алкоголю затуманить разум и взгляд, чтобы не убить себя об стену от того, насколько же он жалок, если, будучи Демоном и, в общем, не самой миловидной личностью, не смог защитить собственного парня. На самом деле, он не знает куда бежать и что делать дальше. Как он перенесёт завтрашнее заседание по опеке он не представляет совсем, потому что не видит ни единого варианта развития событий, в котором после подобного ему дадут ребёнка под опеку. Он делает ещё один глоток, прежде чем Гарольд отбирает у него бутылку и прижимает его голову к своему плечу, крепко обнимая.       Малик цепляется руками за плечи своего друга и в этот момент мир сжимается до размеров этой комнаты, чтобы в следующую секунду взорваться мириадами звёзд в голове Зейна. Он отпускает себя впервые за долгое время, заходясь рыданиями, которые больше похожи на истерику психически больного человека. Кудрявый опускается вместе с ним на ковёр, позволяя Малику пачкать слезами свою рубашку, и проводит рукой по его волосам. Никто в комнате не ожидал подобного поворота событий, но мыслей о том, чтобы начать осуждать своего друга, не появилась ни у кого. Потому что они понимали, насколько сильно на него повлияла эта ситуация, едва не сломив сильного и взрослого человека тяжестью потери.       И даже сейчас, когда мальчик спокойно спит на втором этаже в, охраняемой со всех сторон, квартире, Малик всё ещё боится, что ребёнок исчезнет прямо из постели. Просто испарится, как сон и окажется, что это видение и простая игра его воображения. Что Малику не удалось пока найти его, что он всё ещё находится в руках у людей, готовых пойти на любые мерзости и ухищрения ради того, что бы позабавиться и принести наибольший вред парню, который этого совсем не заслужил.       Спустя почти сорок минут, Малик успокаивается и берёт себя в руки, отстраняясь от Гарольда и благодарно кивая. Он удаляется в ванную на несколько минут, чтобы вернуться с вновь мокрыми от душа волосами. Актёр садится на диван и неловкое молчание прорезает голос Найла:       — Брат, он будет в норме.       Малик поднимает на него глаза и кивает в знак благодарности. Для него в такой момент очень важно, чтобы парни были на его стороне. Так что они заметно расслабляются и начинают разговор, в ходе которого Луи дописывает детали окончательно и уточняет манеру поведения Пейна на завтрашнем заседании, отмечая, что зайдёт и проинструктирует его сам. Друзья расходятся ближе к одиннадцати ночи, весьма расслабленные и довольные, и только Малик замечает, как сильно побелели костяшки Гарольда, который сжимал руку мужа весь разговор, стараясь не разрывать тактильного контакта с ним. Он боится. Они все теперь боятся за любимых.       Мужчина поднимается наверх, где на кровати его ждёт мальчик, молча смотрящий в потолок, по щекам которого текут слёзы. Он не шевелится и даже ничего не говорит, он просто разглядывает хорошо известный Малику, потолок. Брюнет оказывается у постели в мановение ока, сгребая парня в тёплые крепкие объятия. Мальчик рыдает у него на плече, шепча бессвязный бред в его кожу и цепляясь ослабевшими пальцами за выступающие косточки на пояснице мужчины. Потому что ему так плохо.       Пейн снова оказался там, где не хотел бы больше появляться. Ему пришлось бороться с собственными страхами, чтобы не сломаться от эмоций, что его переполняли. Мальчик знает, его любят тут и таким, со всеми его шрамами и глупостями, такого милого и нескладного подростка с пшеничными кудрями. Он видел, как мужчина смотрит на него своими глазами, как его зрачки расширяются, практически поглощая замечательную коньячную радужку, что напоминает Лиаму о тепле горячего шоколада, который Малик научился готовить ради него. Для него последние несколько дней нежность во взгляде мужчины была чем-то новым и неизведанным, но таким бесконечно приятным, что он практически утонул в этих эмоциях. Позволил им тянуть себя наружу, пока он лежал скованный по рукам и ногам, в бесконечных попытках вновь увернуться от холодного материала флоггера.       Лиам всхлипывает в последний раз и тянет мужчину за собой на кровать, укладывая голову ему на плечо, и мягко целует такую невероятно знакомую до последнего изгиба шею, на которой подрагивают тонкие венки. Мальчик утыкается носом в ключицы и выравнивает дыхание. Прежде чем выдохнуть хриплое «спасибо» в бархатную кожу плеча, слегка щекоча ее своими губами. Малик целует ребёнка в кудрявую макушку и поглаживает его голову, замечая пальцами пару гематом. После чего он поворачивает мальчика к себе лицом, оставляя его голову лежать на своей руке, и целует его в лоб, после стирая солёные дорожки со щёк.        — Я всегда тут для тебя, тыковка.       Он шепчет эти слова и спокойно улыбается своему мальчику, смотря за тем, как немного светлеет взгляд любимых глаз, как на губах появляется едва заметная улыбка и Лиам ведёт по его лицу рукой, трепетно и неуверенно касаясь самыми кончиками пальцев острой линии челюсти и обводит контуры губ. Они оба сейчас в том состоянии, когда любые слова — лишние. Для двоих парней сейчас это возможность не только быть рядом, но и понять — тебя не прогоняют, на тебя не злятся и не обижаются, тебя всё ещё хотят видеть рядом. И в этих чувствах нет ни капли лжи, потому что они не смогут отпустить друг друга, слишком сильное притяжение образовалось между ними за столь невозможно короткий срок. Каждая эмоция прыгает в глазах, отдаётся яркими всполохами в головах парней и заставляет улыбаться друг другу. Но самое главное не в этом. Сейчас они образовывают идеальный тандем, разделяя эмоции и чувства, позволяя забираться в самую душу и лечить повреждения и раны своей заботой и своим присутствием.        — Я не хотел ничего там делать. Прости меня, Зи.        — Ты не виноват, тыковка. Я не виню тебя ни в чём. Ты должен понять, у меня нет поводов, чтобы я злился или обижался, — он целует парня в щеку и продолжает, — потому что и я сплоховал. Не включил твой браслет. Не обеспечил тебе должную защиту и не смог оперативно найти тебя…       Лиам прикладывает палец к его губам, останавливая и покачивая головой. После чего мягко касается губами вначале бицепса мужчины, после щеки и накрывает его губы своими. Пейн не уверен, чувствует ли он тоже, что и брюнет или это просто благодарность и чувство, что он что-то должен. Но прямо сейчас ему плевать. Потому что он целует его на кровати, находя в мягких движениях губ своё спасение. Он целовал его прямо в комнате борделя, тратя последние силы на поцелуй и понимает, что он готов постоянно оставаться без сил, только бы Зейн целовал его так, словно он — самое дорогое в его жизни. Будто он сейчас сотворён из тончайшего фарфора, что рассыплется вдребезги от малейшего лишнего движения.       А Малик просто вкладывает в этот поцелуй всё, что чувствует, растворяясь в движениях до последней капли. В самом деле он не понимает, как можно настолько сильно растворяться в человеке, как можно чувствовать столько всего разом. Он проводит языком по нижней губе мальчика и мягко засасываете в себя, на что Пейн не противится, а наоборот, раскрывает рот, давая актёру простор для действий. Но мужчине это не нужно. Он лишь повторяет действия с губой парня и отстраняется, чтобы посмотреть в глаза мальчика. В темноте, когда Лиам перед ним в отблесках уличных фонарей и только, он особенно прекрасен.       Его скулы настолько острые и выпирающие, что они будут видны даже если мальчик станет двигать челюстью; его невероятные губы, которые ему хотелось целовать постоянно даже тогда, когда он только осознавал свои чувства к Лиаму; его коричные глаза в самой глубине который прячется такое жуткое прошлое, что Малик тихо ненавидит этот мир; его замечательные пшеничные кудри, которые пахнут карамелью и, совсем немного, ментоловыми сигаретами Зейна. Мальчишка обладает шикарным голосом, который завораживает и обладает невозможной для семнадцатилетнего подростка тональностью и эмоциональной окраской. Полуоотенки любой эмоции, что ощущает мальчик, открываются в его голосе, таком же тягучем, как карамель, если так вообще можно говорить о голосе. Он не может также не признавать того факта, что тело ребёнка нравится ему не меньше. Да, возможно он не был идеалом для всех, но он был идеалом для актёра, который раньше предпочитал исключительно подкачанных внушительных парней, потому что они очень красиво прогибались на простынях.       Актёр не хочет сводить всё к постели в их отношениях, даже с учётом того факта, что у мальчика прекрасное тело, которое весьма желанно для мужчины. Да, Лиам не отличается мышечной массой и внушительностью, но эта подростковая тонкость и стойкость невероятно ему импонируют. И Зейн действительно находит его очень возбуждающим. Но это желание другое, оно не похоже ни на что из того, что он чувствовал ранее. Малику не хочется связать и грубо воспользоваться парнем, впервые в жизни он думает, что ему не нужен секс. Просто потому, что даже мягкие касания ладоней и нежные поцелую в плечи и шею — это самое приятное, что он когда-либо испытывал. Даже если это попахивает педофилией или ещё Сатана пойми чем. Ему плевать.        — Я не представляю, за что ты меня любишь.        — Мне не нужны причины, чтобы любить тебя, тыковка.        — Правда, — мальчик поднимает на него теплый взгляд.        — Правда, — кивает мужчина.       Зейн наклоняется чтобы провести носом по макушке парня и зарывается пальцами в волосы, прижимая ребёнка к себе. Он не может совладать со своими эмоциями, потому что внутри него целый ураган и его накрывает с головой этой щемящей нежностью, вперемешку со страхом, благодарностью и любовью. Мальчик рядом сильнее сжимает его в своих руках, прислоняясь губами к груди мужчины напротив сердца. Он чувствует все эти вещи тоже и даже если он не понимает своих эмоций до конца, потому что его этому ещё не научили, он просто знает, насколько сильно он сейчас нужен здесь. Чтобы обнимать, прижимаясь ближе, чтобы позволять защищать себя и быть хрупким. Он просто осознаёт потребность Малика в том, чтобы удостоверится, что с ним всё хорошо, что он в безопасности. Именно поэтому он поглаживает крепкую спину и мягко касается губами кожи на груди. Зейну сейчас необходима нежность. Также сильно как и самому Пейну сейчас нужна забота и защита. И они находят это друг в друге, понимая всё без слов и малейших намёков, просто по движениям.       Эти двое похожи на идеально отлаженный механизм, детали которого двигаются в идеальном сопряжении, без малейшего намёка на разлад. Они засыпают крепко прижимаясь друг к другу, образуя замысловатый рисунок переплетёнными конечностями. В этот самый момент вселенная останавливается, чтобы осознать, силы этого мира не способны сломить привязанность двоих парней, которые нашли друг в друге спасение и принятие. И даже через десятки лет они всё ещё будут нуждаться в поддержке и силе друг друга, чтобы спасаться от этого мира в теплых и крепких объятиях и нежных поцелуях. И если бы Зейна попросили сказать всему миру, что он любит Пейна, то он бы прошептал это на ухо мальчику. И знаете что?       Лиам поступил бы так же.