I can love you more than this

      Малик, конечно, предполагал, что день суда об опеке будет отвратительным, но не с самого же утра. Луи вчера сказал ему, что суд назначили на полдень, но, тем не менее, разбудил их стуком в дверь уже в половине девятого. Зейн хотел было пойти и объяснить ему всю глубину его заблуждения относительно времени, которое знаменует начало дня в его обители, но не смог. Он просто пошевелил рукой, чтобы укрыть вечно раскрывающегося парня и заметил, что его нет на кровати. Его мальчик снова исчез. Уже через минуту он ошарашенными глазами смотрел на Луи. Когда Малик хотел уже начать звонить Абигор, то понял, что на полке у выхода лежит записка:

«Я вышел на пару минут, забрать у одного курьера пиццу на завтрак и у другого продукты, потому что не из чего готовить. Всё хорошо»

      Прошло минут десять, прежде чем мальчик стоял на кухне, разбирая пакеты с продуктами, пока Зейн раскладывал пиццу по тарелкам и заваривал кофе и какао. Лиам удалился в комнату, чтобы забрать забытый телефон и, не успел он переступить порог комнаты, как оказался в крепких объятиях Малика, что обвил его со спины руками. Мальчик развернулся и уткнулся носом в ключицы мужчины, поглаживая его спину, и отстранился. Лиам заглянул в такие родные глаза и понял буквально всё. Он дал себе мысленный подзатыльник и утянул мужчину на кровать, обнимая его и позволяя ему укутать себя в теплый кокон из рук на разворошенной постели.       — Никогда больше так не делай.       — Прости, Зи. Я не подумал чего-то.       — Всё хорошо.       — Хорошо.       Они лежат так ещё несколько минут, пока Зейн окончательно не успокаивается и не отпускает мальчика от себя, мягко касаясь губами макушки, получая поцелуй в ключицы в ответ. Они спускаются на кухню вполне довольные миром и обстановкой. И поглощают пиццу, пока Луи рассказывает о том, как парню стоит вести себя в суде. Никаких сложностей не возникает, и адвокат уходит, позволяя парням собраться и поговорить перед заседанием. Он будет ждать их у здания суда в половине двенадцатого.       Парни закрываются в своей комнате сразу после того, как адвокат покидает квартиру. Лиам падает на кровать и просто лежит поперёк матраса, без малейшего намёка на движение. Зейн укладывается рядом и обнимает ребёнка, позволяя ему закинуть на себя ногу и прижаться так близко, как тому нужно, чтобы чувствовать себя лучше. Малик прекрасно понимает, что мальчику нужна защита и любовь сейчас. Потому что ему предстоит перенести судебное разбирательство, а после ещё и отъезд Малика в тур, который отменить не получится. Но хотя бы он сможет побыть с мальчиком вместе до главного суда. Хоть это и будет невероятно сложно.       Они лежат в уютной тишине и им обоим кажется, что время останавливается, чтобы дать им возможность почувствовать эмоциональную близость и защиту. Лиам пытается выудить себя из страхов и у него это получается уже намного лучше, чем некоторое время назад. Присутствие актёра в его жизни упрощает многие вещи, в том числе и его панические атаки. Он не получал их уже три дня и был доволен тем, что терапия действует на него. На самом деле, сейчас мальчик хотел сбежать куда-нибудь подальше от города, чтобы подумать над своими чувствами, которые так сильно путаются в его голове.       Они не могут лежать так вечно, и поэтому им просто приходится встать для того, чтобы одеться и приготовиться к выходу и суду. На данное действо уходит немного больше, чем полчаса, потому что выбор одежды для Малика был всегда наиболее простым, а Лиам перенял это умение так же, как и остальные. Они выходят из квартиры, наполненные уверенностью и, как только они оказываются в машине, Пейн начинает разговор, который копирует мысли актёра в последние дни.       — Как насчёт взять отпуск? У тебя ведь есть вилла в Майами.       — Я тоже подумывал над этим, но я продал её неделю назад. Надоела.       — Ладно, — в голосе явно слышалось разочарование       — Я знаю, что мы сделаем. Мы купим что-то наше.       — Всмысле? — глаза ребёнка в этот момент размером с чайные чашки       — Наше. Выберем вместе и умотаем туда, после последней моей премьеры прямо до суда.       — Ты сейчас не шутишь?       — Нет. Я реально подумывал над этим в последние дни.       — Тогда никаких огромных домов, в которым я потеряю тебя, как только ты туда войдёшь.       — Вместе посмотрим. У нас есть пара дней до премьер, чтобы купить его и докупить необходимую мебель.       — Ты просто чудо, Зи.       — Я тоже люблю тебя, тыковка.       Пейн опускает голову вниз и встряхивает руками причёску, успокаивая нервы. Актёр говорит такие вещи непринуждённо и между делом, будто делал это десятки лет до этого. Вот так вот иногда бывает. На самом деле это было дико для него. Лиам себе не представлял, как можно просто говорить подобные вещи в середине разговора или в его завершении. Ко всему сверху его сильно удивляла эта непосредственность и импульсивность Малика в принятии решений. Эдакое безрассудство, которое являлось отличительной чертой Зейна, тщательно скрываемой, но вылезающей в самых неожиданных местах, смешанное с моментальными желаниями. Поэтому Лиам сидел сейчас на переднем сидении дорогущей иномарки.       Дорога, в общей сложности, заняла около часа. Потому что чёртовы пробки на Манхеттене ещё никто не отменял. За всю поездку Малик окончательно уверился в том, что мальчик идеально подхватывает те умения, которые считает полезными для себя. Так что как только Лексус припарковался у здания суда, Лиам натянул на лицо маску невозмутимости, которую постоянно таскал сам певец. Ему нравилось выглядеть абсолютно безэмоциональным на публике. Они вошли в здание практически без препятствий — стоило Малику окинуть толпу взглядом Адского Пса, и журналисты поспешили разбежаться подальше.       Внутри их ждали Лу и Гарольд, одетые в официальные костюмы, представляя собой полную противоположность парням, и представитель города, необходимый чисто формально. Странным для актёра было то, что опеку, которую, впрочем, было весьма легко оформить через органы охраны детей, приходилось устанавливать в судебном порядке. Как объяснил Луи, это было необходимо, так как оба родителя добровольно отказывались от ребёнка, что происходило весьма нечасто. Также он сообщил, что скоро сюда прибудут и сами родители, которым придётся перед лицом суда прояснить ситуацию.       Лиам хотел было возмутиться о том, что если подробности попадут в прессу, то ситуация будет просто патовой: раскроются грязные дела Малика и его матери. Последнее его не волновало. Томлинсон-Стайлс поспешил заверить их, что судебное заседание будет закрытым, а судьи и участники процесса связаны профессиональной тайной и контрактом о неразглашении, подсунутым предусмотрительным Луи мировому судье. В адвокате, как и в любом другом человеке, были недостатки, но, признаться, его хитрая изворотливость и предусмотрительность перебивала их на корню.       Бывшие родители подростка явились в здание суда за пять минут до начала заседания. И, ни слова не сказав, прошли в зал, усевшись на места ответчиков. Впрочем, как и предполагал Луи, суд получился скучным и ничем не примечательный. Мать и отец парня придерживались той истории, которую им выдал адвокат, а Малик, моментально ухвативший курс, подыграл им. По итогу опеку таки определили, потому что у судьи не было вообще никаких возможностей отказать. Как говорят, адвокаты бывают двух типов: знающие закон и знающие судью. Каким был Томлинсон-Стайлс, понять было сложно.       После суда Зейн и Лиам исчезли из здания так быстро, что никто толком не успел понять, когда эти двое оказались внутри машины Малика. Луи загадочно улыбался в ответ на вопросы журналистов, Гарольд сохранял парадную «морду кирпичом», то есть напялил на себя очки и улыбался оскалом. Родители Пейна ожидаемо вышли через чёрный ход.

***

      — Бэтмен, мы не можем его купить!       — Что может помешать нам?       — Недвижимость нужно смотреть лично.       — Ты слишком много времени проводишь с Дианой.       — Это не имеет значения. Мы не купим дом, пока не убедимся, что он реален.       — Мы пошлём кого-то проверить. Абигор, например.       Точка в споре была поставлена поцелуем. В какой-то момент Лиам осознал, что ссорится с актёром так, будто они давно и прочно вместе. На самом деле это вселяло надежду и давало желание двигаться вперёд и бороться с проблемами. Потому что он точно не хотел терять эти спокойные объятия по утрам и желал засыпать и просыпаться в этих руках и дальше. В некоторые особо плохие моменты ему помогал только Зейн, его объятия, голос, запах и забота, что не давали ему соскользнуть с обрыва и улететь в пучину недоверия и страхов. В моменты волнения или отчаяния он всегда мог обнять Малика со спины и стоять, уткнувшись между лопатками мужчины.       За всё время, что они находятся вместе, Лиам ни разу не усомнился в том, что он нужен своему Бэтмэну. И дело было даже не в словах, которых было очень мало между ними, а в том, что мужчина делал, как смотрел и в том, что он не отпускал Лиама от себя ни на единую секунду. Недоразумение с похищением им ещё предстояло обсудить. Потому что они оба знали — пока Лиам не выскажется, он будет копаться в себе и злиться на непонятные вещи. Актёр предвидел тяжелый разговор и хотел бы отодвинуть его на неопределённое время, отсюда и предложения с домом, но он прекрасно осознавал то, что Пейну нужно это. Его мальчику нужно знать, что он ценит его даже после того, что с ним произошло и что он не откажется от него.       Сам же Малик был железно уверен, что простит подростку всё, вплоть до предательства. Он знал это так же хорошо, как и то, что Лиам никогда его не предаст. Потому что даже если он переймёт умения Дианы и Гарольда, он навсегда останется для него маленьким хрупким мальчиком, которого нужно обнимать и любить, чтобы он мог язвить и бить морды. Он знал это, потому что Гарри был именно таким. Диана и он сам были сделаны из другого теста — жизнь сделала их твёрже не оставив этой мягкости практически ни в чём, но даже они подтверждали правило того, что любой человек способен любить и чувствовать.       — Какао? — Зейн знает, что когда он вернётся, его ждёт жуткий разговор.       Мальчик кивает и певец уходит на кухню, чтобы позвонить Абигор и собраться с мыслями, чтобы он смог держать себя в руках. Те, кто похитил Лиама, уже кормит собой червей, а те, кто заказал похищение, вскоре отправятся туда же. И он даже строил догадки относительно того, кто отправит мать и менеджера к праотцам раньше — закон или Диана, искренне готовая принять парня в команду. Что такого она нашла в нём, было непонятно. Но тот, кто поймёт Диану Блэк, завоюет Упорядоченное. Он поднимается с чашкой какао и пустой головой наверх через десять минут. Он отдаёт кружку и садится на кровать, опираясь о резную спинку кровати, Лиам садится напротив.       — Обещаешь молчать?       — Я могила с жуками, тыковка.       — Я не помню кто меня забрал, но помню, как меня укололи в шею. Я проснулся через какое-то время в непонятном подвале. С одной лампочкой и стопкой вещей рядом. Там не было матрасов, и я понял, что это временное место. Меня заставили переодеться, чтобы я не выделялся на улице, но я почти не выходил туда, так что, наверное, они хотели избавиться от следилок на одежде, — Малик мысленно похвалил ребёнка, он совершенно правильно понял мотивы, — но не стал сопротивляться. Они не засекли браслет, и я не стал его снимать, потому что помнил, что ты упомянул безопасность, когда дарил мне его. Диана говорила, что в вас вшили маячки и что они есть на форме каждого из вас.       — Твой браслет — маячок, — отвечает Зейн на немой вопрос.       — Спасибо. Я не помню, как меня перевозили, потому что проснулся в борделе. Только помню, что это был другой вид усыпляющего. На самом деле я тогда решил выбить плохие воспоминания и ходил по комнате минут сорок, прежде чем там появился менеджер. Я узнал его по походке, когда он подходил к комнате. Как же мне было страшно, я молил всех, кого только можно, чтобы мне показалось. Он привёл с собой одного из похитителей и заставил меня продолжать работу. Я помню, как решил для себя, что если ты не будешь таким понимающим, то я буду вымаливать твоё прощение до конца. К счастью всё произошло иначе. Спасибо.       — Всегда тут для тебя, тыковка.       — Я знаю. То, что он делал со мной, было за гранью моего понимания. Я не помнил, где начиналось удовольствие и где заканчивалась боль, потому что в итоге удовольствие вообще исчезло, и это было именно тем, чего он и добивался. К сожалению, я знал физиологию и от такой стимуляции я бы в любом случае продолжил получать оргазм. После десятого, кажется, он ушёл. А я остался стирать с себя остатки воска и старался не сильно двигаться. Не могу вспомнить, как я вставал во второй раз, когда он вернулся. Только помню, что потом я был едва в сознании от боли. В ход пошло то, что он не решился брать сразу — плеть и стимуляторы. Потом он осмелел ещё сильнее, и я даже помню хлыст.       — Сука.       — Единственное, что не давало мне полностью отчаяться — это браслет. Я не знал, почему ты ещё не пришёл и думал, что ты узнал о произошедшем, и тебе было противно. Ведь мне не дали сказать тебе, где я. Но я думал о тебе. Я помню, как постоянно повторял твоё имя и почти в самом конце, когда он ушёл я понял, что не хочу шевелиться, потому что хочу оказаться в твоих руках больше всего на свете, — Малик притягивает парня к себе и начинает перебирать его волосы, — и ты пришёл за мной. Я уснул, наверное, точно не скажу. А потом ты сам знаешь, что было. Я только жалею, что не сопротивлялся, но зато остался в лучшем состоянии, чем мог бы.       Мальчик затихает и просто сидит, чувствуя, как руки Зейна гладят спину и перебирают кудрявые пряди. Всё понятно и так. На самом деле, всё было понятно с самого начала, но если это было важно Лиаму, то Зейну это было важнее. Их прерывает телефонный звонок. Диана должна согласовать некоторые детали по премьерам и Малик помнит об этом. Он ставит телефон на громкую связь и разговаривает с командиром, по-прежнему держа Лиама в своих руках. Пока парень приходит в себя и засыпает, он успевает уладить все дела и предупреждает, что приедет на мировую премьеру с Лиамом, а после уже как выйдет. Блэк-Хоран просит снять с Лиама мерки на костюм и напоминает о сборе. Когда Зейн сбрасывает трубку, Пейн уже крепко спит у него на плече. И Малику правда плевать, что сейчас около трёх часов дня, потому что он рядом с тем, кого любит. И он уверен, что его любят в ответ.