I can love you more than this

      Зейн впервые в жизни осознал, что двадцать четыре часа в сутках — катастрофически мало, чтобы успевать переделывать все дела. Вчера он в срочном порядке подбирал костюм и согласовывал последние детали, перед генеральной премьерой. Малик прекрасно понимал, что после такого большого перерыва он буквально выдыхается, ведь раньше промо и работа не выматывали так сильно. После суда, перед туром, он с большой вероятностью будет иметь возможность только приходить домой, пить свой ледяной чай и заваливаться в кровать. Впрочем, он думал, что именно так и закончится его день, но не тут-то было. В его квартире в ЛА его ждал Лиам, кружка почти горячего жасминового чая и запах любимого буррито. Подросток оттачивал свои навыки готовки вместе с Маликом, и, очевидно, не хотел оставлять его голодным.       Именно из-за присутствия ребёнка рядом обычное премьерное утро, перед очередным тяжёлым днём не было таким паршивым. Лиам снова развалился на нём и перекинув через него конечности мирно спал, щекоча дыханием кожу на груди. Малик обожал так просыпаться, когда легкая тяжесть тела подростка оттягивала плечо, а едва слышное сопение просто требовало закрыть глаза, обнять парня и уснуть с ним. Но он не мог себе этого позволить, сегодня ему нужно быть максимально собранным, чтобы не растерять свой имидж окончательно. В конечном итоге после душа он остаётся в зале и, пока чайник закипает, впервые за долгое время берёт в руки гитару. У него есть несколько набросков, под которые будет весьма просто подобрать музыку и общую аранжировку. Хотя, если к нему присоединится Лиам, это будет в несколько раз проще сделать. У мальчика оказался невероятный талант к музыке: в комплекте с идеальным слухом шёл достаточно высокий голос, не теряющий своих приятных низких ноток, от которых по коже пробегались мурашки.       Удивления от способностей мальчика настигало его каждый день. Вчера он умудрился прогнать Абигор по всему Айдахо и выесть мозги чайной ложкой Луи. Зато вечером его ждал готовый договор купли-продажи. И вот как можно было за сутки прогонять бедную Блэк по десятку домов и выбрать тот, который бы понравился им обоим, а потом ещё и наготовить на роту солдат. Но знаете что? Именно за эту жизнерадостность и желание действовать, смешанную с нежностью и такой милой слабостью он и полюбил этого мальчика. Именно за такие вечера и спокойствие он готов продать душу. Но душу пока было рано продавать. Потому что его ждал бесконечный день. И видит Творец, если бы Малик знал, чем он закончится, он бы ни за какие бабки не пустил Лиама на премьеру. Но мы все совершаем ошибки. Главное, чтобы они не были фатальными в своём итоге.       Малик очнулся от продумывания сегодняшних дел, когда услышал, что подросток вышел из комнаты. Стоило мужчине поднять глаза, как они плотно зацепились за представшее зрелище. Пейн же в свою очередь столкнулся с абсолютно стеклянным взглядом и приоткрытым ртом. В глубине коньячных океанов плескалось желание, которое могло бы заставить мальчика покраснеть до самой шеи, но он лишь прошёл мимо Малика, оставляя возможность пялиться на своё тело. Он не особо любил его из-за царапин и шрамов, но тот трепет и подобострастие с которым к нему прикасался Зейн временами, внушали ему определённую уверенность. Он прекрасно знал о тех моментах, когда перед рассветом мужчина прокладывал дорожки из поцелуев по его плечам и проводил пальцами по груди. Мальчик знал о каждом прикосновении, о каждом аккуратном поцелуе, украдкой подаренном ему. Только после таких действий он всегда находил мужчину на балконе с неизменной сигаретой в руках.       Пейн прекрасно знал, куда могут завести такие мысли, и даже догадывался о желаниях Зейна, но не мог даже представить, что не будет иметь совершенно ничего против них. Подросток не боялся этих прикосновений, которые были настолько жалящими, что от них становилось почти физически больно. И Малик едва держал себя в руках в такие моменты. Не от желания, а от нежности, которая распирала его изнутри настолько, что ей можно было затопить комнату, если не всю его квартиру. В такие моменты он мог лишь рисовать узоры дрожащими руками и прижимать ребёнка к себе что есть сил, потому что никаким другим способом это было не унять. И он не мог описать это чувство, такое сильно и затапливающее, что оно просто убивало его временами. А сейчас парень, как и всегда, дефилирует перед ним, как чертова модель Викториас, не оставляя ему ни единого шанса. Так что да, он – пялится. И никто не может осуждать его за это.       — Утро, Зи.       — Утро, малыш.       Он видит, как на губах мальчика расцветает широкая улыбка и откладывает гитару в сторону, чтобы через мгновение оказаться рядом со своим ребёнком, обнимая его за талию и целуя в изгиб шеи. Пока они были заняты приготовлением и поглощением завтрака, Зейн пытался прояснить порядок действий шатену. Потому что сегодня он впервые столкнётся с публикой настолько огромных размеров. Ему предстоит колоссальная работа, и Малик не представляет, как облегчить сегодняшний ужас, при том условии, что об отмене премьеры или оставлении Лиама дома не может быть и речи. Впрочем, мальчик сам заваливает его тонной вопросов относительно премьеры и в итоге задаёт ему вопрос, который ставит мужчину в тупик — можно ли ему подстричься. Зейн думает несколько минут, прежде чем набрать своего парикмахера и обозначить работу. Таким уж стал актёр, что даже самые глупые и спонтанные желания своего мальчика он готов выполнять с такой скоростью, что всякие агенты 007 просто курят в стороне, нервно поглядывая в сторону Лиама, что крутит своенравным мужчиной, как ему только заблагорассудится.       Стрижку Пейн выбрал себе по образу и подобию Зейна. Хотя бы потому, что не хотел носить никакую другую. На его кудрях она смотрелась просто нереально круто, и Малик решил, что влюбился ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда там? Но нет предела в этом для певца, и это было очевидно для любого с первой же секунды. Стоило двери закрыться за парикмахером, как на пороге объявились братья-акробатья рокеры. Каким ветром их занесло в обитель Малика и Пейна было не особо понятно, но всё разрешилось, как только певцу напомнили, что премьера пройдёт в рамках ежегодного Комик-Кона, и кто они, группа Silence, вообще такие, чтобы не появляться на таком масштабном мероприятии. В общем, ироничные подтрунивания закончились именно в тот момент, когда прозвучало количество человек, которые будут там.       В общей сложности половина Штатов внезапно собралась на фестиваль. И даже если учитывать тот факт, что для медийных личностей предусмотрен отдельный лаундж, то количество людей, с которыми предстоит встретиться Лиаму, переваливает за пару сотен уж точно. А ведь ещё журналисты и фанаты Малика. Пока Зейн содрогался, предвкушая множество весёлых моментов, сам Пейн, казалось, абсолютно спокойно отнесся к названной цифре. Потому что там ведь будет его Бэтмен, да и Гарольд тоже никуда от него не денется. Взгляд Лиама упал на часы кудрявого, и в этот самый момент он понял, что они, похоже, опоздают на красную дорожку.       — Вы вообще время видели, именитые? — Найл ткнул в свои часы и его расширившиеся глаза заставили остальных сделать то же самое.       — Стилисты нас прикончат.       — Мы, — указал Гарольд на него с мятноволосым, — чертовы Silence. Так что опоздание вполне вписывается в наш имидж.       — А в мой нет. Лиам…       — Куртку не забудь, — в этот момент почти в лицо Малика прилетела одна из его футболок, было решено ехать так.

***

      Впрочем, предположения об опоздании оказались абсолютно неверными, спасибо Диане и её урокам вождения. В очередной раз. Сказать, что стилист загоняла парней до изнеможения своими переменами в общем стиле, означает промолчать. Единственный с кем проблем не было — Лиам, который просто надел, пошитый специально по его меркам, серый костюм и успокоился на этом, отогнав стилистку, которой категорически не нравилось такое положение дел. Но кого волновало её мнение, когда Зейн смотрит на него такими глазами, теряя последние крохи самообладания и ориентацию. Прощай гетеросексуальность!       Впрочем, когда Джессика успокоилась и перестала истерить из-за того, что он категорически отказался снимать свою косуху, она тоже признала, что Пейн в новом костюме с этой стрижкой смотрится просто невозможно горячо. Гарольд высказал свои опасения относительно того, что титул самого горячего парня вечера может достаться не Малику, а его парню, на что получил легкий тычек в ребра от Лиама. Ну и согнулся пополам от этого. Кто же знал, что из Зейна просто охерительный тренер по единоборствам? Ну, а из приспосабливающегося ко всему Лиама получился очень хороший ученик, впитывающий подобного рода знания, как песок в пустыне воду. На мероприятие они весьма ожидаемо приехали ко времени. Пейн, вцепившись в руку Малика, прошёлся по ковровой дорожке и ослепительной улыбкой, почти такой же, какая была и у самого актёра. журналисты и фотографы всех изданий рисковали ослепить этих двоих вспышками камер. Появление Гарольда и Найла смазалось и осталось практически незамеченным.       Возле генерального стенда пара задержалась всего на несколько минут, быстро ответив на отдельные вопросы, отправилась в конференц-зал. С учётом общей популярности, сегодня Зейну предстоит дать первую пресс-конференцию из череды множества. Пейн в этот момент оставался в генеральной зоне отдыха для звёзд и даже выходил к фанатам Зейна и их пары. Общался, шутил и балагурил, оставаясь при этом очаровательно неуклюжим. С ним не приключилось ничего плохого и при первых же признаках паники или тревоги фанаты быстро искали Гарольда или Хорана, чтобы парню стало легче. Даже успокоительное у них нашлось. На самом деле, фаны Малика были всеми ногами и руками за их отношения и выражали всяческую поддержку Лиаму, относясь к нему с добротой и любовью, что было самым удивительным. В итоге Пейн собрал около себя нескольких людей, и вёл с ними разговор больше часа, пока его неуёмный парень бегал по всему зданию и улаживал последние дела перед выходом и перелётами. Самым странным событием вечера, помимо резкой отповеди Малика в отношении одного из журналистов, стало изменение в поведении Лиама. Хотя он не пытался подавать вида, но что-то тревожило его очень сильно.       После показа самого фильма их ждали фанатские встречи, на которых Зейн сфотографировался с невообразимым количеством людей и даже исполнил пару песен, включая те, что входили в новый не вышедший и даже не анонсированный альбом. Лиам удалился на некоторое время, чтобы принести брюнету газировки и встал практически в дверях, когда услышал разговоры Зейна с поклонниками, в чьи ряды затесался журналист, видимо прекрасно помнящий о громком деле о любви актёра к доминированию.       — Но он такой милый, Зейн. Я просто таю перед этой булочкой с корицей.       — Если учитывать, что вместо корицы — бетонная крошка, то я с тобой согласен, — отзывается на такое замечание Найл и в него секунду спустя прилетает пустая бутылка.       — На самом деле Лиам очень круто выглядит, Зейн, — тот кивает в подтверждение, — и наверное шлюшка мило смотрится привязанной к кровати, не так…       Нужно ли говорить, что он не успел даже закончить предложение, прежде чем ему прилетело от рядом сидящих фанатов? Все вокруг искренне были убеждены, что даже если эти двое и спят друг с другом, то это их личное дело. А говорить о парне своего кумира в уничижительном ключе было непозволительно хотя бы потому, что можно было огрести в челюсть. И не приведи Творец, самому актёру до вас добраться — свою семью Малик защищал всеми доступными способами, и не пренебрегал мордобоем. Зарвавшегося журналиста увели с мероприятия и только тогда фаны заметили Лиама, стоящего рядом со стендом. Из его рук выпал и разбился стакан, газировка вспенилась и полилась по полу.       Хрустнули осколки под подошвами дорогущих ботинок Зейна, и вот он уже стоит рядом со своим мальчиком почти на коленях, сгребая его в свои руки, потому что его губы дрожат, а глаза застилаются пеленой страха. Шатен умом понимал, что ничего не произошло и что мужчина никогда не сделает с ним ничего плохого, но первобытный ужас пускает в нём свои корни, не оставляя никаких возможностей выбраться. В зале стоит идеальная тишина, нет ни одного звука затвора камеры, потому что все в зале боятся даже вздохнуть, наблюдая за тем, как мальчик мнёт в руках дорогущую рубашку актёра, цепляясь из последних сил. Даже в самом конце зала слышен умоляющий напуганный шёпот актёра, который всех вгоняет в оцепенение. Если уж их кумир боится того, что происходит, так сильно, то что стоит делать им? Лиам не слышит мужчину, он не видит совершенно ничего, кроме темноты, в которую его снова погружает паника, и лишь на затворках сознания сквозь толщу воды пробираются тепло, запах и мягкие прикосновения актёра. Ещё несколько минут, и он практически слышит отчаяние в голосе мужчины.       Лишь спустя некоторое время дыхание Пейна выравнивается и он просто утыкается в шею актёра, шепча сбивчивые слова благодарности. Во всём помещении слышатся облегчённые вздохи, кто-то из фанатов подносит стакан воды и очередную таблетку успокоительного для шатена. При этом они даже не появляются из-за спины брюнета, прекрасно понимая, что любые люди кроме Малика сейчас могут спровоцировать рецидив. Они находят несколько человек из охраны и практически требуют, чтобы актёр покинул фестиваль немедленно и позаботился о своём парне. Ему ничего не остаётся кроме как уйти через чёрный ход и сесть в машину, уложив задремавшего парня на переднее сидение. Он поговорит с ним дома, сейчас ему нужно просто оказаться в своей квартире здесь и улечься в кровать со своим мальчиком, чтобы тот не потерял его ни на секунду.

***

      Они проводят на кровати почти весь оставшийся вечер. На самом деле они просто сидят на ней, смотрят телевизор, читают и слушают музыку, подпевая в полный голос. Всё это происходит при постоянном наличии контакта или переплетённых ног, рук и тел. Уже почти в полночь парни укладываются на подушки, накрываясь пледом, чтобы спустя пару минут мальчик перевернулся и навис над мужчиной, накрывая его губы своими. Зейн впадает в состояние оцепенения, но накрывает спину мальчика руками, притягивая его ближе, позволяя почти полностью лечь на него грудью. Он понимает, что что-то не так только в тот момент, когда Лиам опускается на его ключицы, медленно спускаясь к груди. В мгновение он оказывается прижатым к кровати, а сам Малик опирается на колени по обе стороны от него и смотрит в глаза вопросительным взглядом с фирменно поднятой бровью. Он не может не признавать, что он желает ребёнка, и видит, что тот вероятно тоже не остаётся равнодушным к нему, но страх и ужас в коричных глазах, отрезвляют и заставляют шестерёнки в голове крутиться. Всё встаёт на место с громким щелчком, когда мальчик, пересиливая самого себя, тянется к его губам, притягивая его руками. Он пытается закинуть ноги на талию мужчины и заключить его в замок, но у него не получается.       — Малыш, — Лиам не реагирует, по прежнему пытаясь прижаться к мужчине, — милый, посмотри на меня. Я прошу тебя, успокойся.       — Зейн, я же не слепой. Окей? — он упрямо смотрит ему в глаза и Малик понимает, что такого он услышал в лаундже.       — Нет, — он переворачивается так, чтобы мальчик оказался на нём, — я не буду этого делать, потому что кто-то сказал тебе, что это нужно делать. Мне плевать на то, кто и что думает об этом.       — Если это обязательное условие, я готов.       — Малыш, — он проводит по волосам мальчика, зарываясь в них пальцами, и видит, как тот подаётся за рукой, — я хочу в своей постели человека, который хочет меня, а не ломает себя, чтобы доставить мне удовольствие. Я не насильник, кто бы что не говорил.       — Но все люди…       — Запомни, тыковка. Мнение чужих людей относительно личных вещей и ценностей — это отличное средство для подтирания задницы. Прямо как трехслойная бумага с запахом персика.       — Грубо.       — Зато, правда. Я никогда никого не брал насильно. Все, кто был в моей постели до появления в моей жизни тебя, оказывались тут по своей воле. И я никого никогда не держал силком.       — Мне посоветовали лечь под тебя быстрее, чем ты поймёшь, что пора менять парня на более сговорчивого, парень проговорил это с такой уверенностью, будто это истина в последней инстанции.       — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Да ебись они все трехфазным током со своим мнением.       — Я не слепой. Ты хочешь меня.       — Откровенно?       — Да, — мальчик уверенно кивает, готовый услышать что угодно.       — Хочу. И сам осознал это лишь недавно. Но я никогда не воспользуюсь тобой. Просто потому, что ты — больше, чем просто мальчик для секса.       — Бэтмен, — мальчик наклоняется, чтобы спрятать лицо в изгибе плеча брюнета, — прости.       — Я люблю тебя. И поверь мне, ты получишь намного больше, чем просто быстрый секс, когда будешь стопроцентно уверен в своём желании.       — Ты не знаешь этого.       — Я опытен.       — Зейн?       — Да, тыковка?       — Пожалуйста, — голос умоляюще вопросительный.       — Что пожалуйста?       — Мы можем?       — Нет.       -Зейн, я не глуп и далеко не наивен. Нельзя иметь рядом с собой такого мужчину и оставаться равнодушным.       И брюнет получает упрямый взгляд любимых глаз, когда снова пытается возражать. Лиам просто щекочет кожу дыханием и пальцами, слегка прикусывает кожу на животе и широко лижет всё, что попадается. Откуда у него такие познания — совершенно не понятно, но он уверенно доводит Зейна до грани контроля. В итоге мальчик просто двигается почти к самому уху и кусает певца за мочку, вырывая, наконец, несдержанный стон. Актёр не может ничего понять, когда Лиам сам укладывается на спину и как-то странно умоляюще смотрит на него. Он просто кивает и шепчет в самые губы: «Пожалуйста, Зейн». Малик не двигается ни на сантиметр, а потом просто мягко касается искусанных губ своими, и ведёт от них к шее, прикусывая кадык.       Шатен доверяет Зейну, знает, что тот не пойдёт дальше, но хочет получить от него то, что актёр и пообещал ему — удовольствие. Просто потому, что он спокоен и доволен жизнью, ему нужно это. Лиам знает, что такое боль и его секс ассоциируется именно с ним. Для того, чтобы двигать эти рамки ему нужно пробовать, доказывать своему телу, что руки могут быть нежными, губы могут быть мягкими, а близость всегда будет только приятной. Именно поэтому он сейчас и жмётся так доверчиво, не оставляя ни следа от смущения, открыто подставляя под ласки шею. И Малик не идёт ниже, потому что читает его как открытую книгу по глубоким темным глазам. Он гладит руками бока, цепляет зубами кожу в особо чувствительных местах, оставляет красные следы на ключицах и следит. Он ни на миг не думает, когда видит туманный взгляд и чувствует, как мальчик подаётся вперёд.       Губы, пальцы, сбившееся дыхание, тихие мольбы. Пейну кажется, что вечность спустя Зейн просто погружает его в новый ураган ласки. И ему не страшно, от касаний не хочется отодвинуться, тянет лишь снова их почувствовать. Он слышит шёпот мужчины, что хвалит его тело, как величайшее произведение искусства великих мастеров. Заворачивает в тёплый кокон из запаха и нежности, старается отдать всё то, что чувствует сам, когда видит парня, когда просыпается с ним по утрам и дрожит от трепета. Актёр безумен от своих эмоций и шатен практически видит, насколько сильно тот преображается, пока творит с ним все эти невозможные. Чувствует кожей, как дрожат сильные руки, слышит, как сбивается дыхание и буквально ощущает, как колотится сердце в груди, покрытой татуировками. То самое сердце, которое диктует брюнету, что ему делать, готовое пробить грудную клетку и вырваться, остаться навсегда в руках этого ребёнка, покорившего его с первого же взгляда коричных глаз.       Актёр прижимается ближе, ласкает руками тело и израненную душу. Не даёт испугаться себя и своих действий. В итоге Лиам чувствует, как теплые руки касаются его члена сквозь ткань домашних брюк и ему срывает, и так поехавшую от любви и нежности, крышу. Он резко оказывается сверху, повторяет всё, что только смог запомнить и решается, одним слитным движением стягивая с мужчины брюки и бельё, оставляя его обнаженным. И сейчас он понимает, что тот нагой не только снаружи: Малик не оставляет ни одной закрытой двери и внутри, распахивая их все для ребёнка и тот просто верит. Что в тот момент двигало им, он не вспомнит и под дулом пистолета. После этого остаётся только горячка, накрывающая с головой волнами удовольствия. Губы Зейна на его члене и его собственная рука на самом брюнете. Когда всё заканчивается, они оба лежат в прострации, прежде чем Лиам сворачивается в клубок на груди у Малика, совершенно голый и такой напуганный. И актёр не был бы собой, если бы не понял этого.       — Малыш? — тихим шёпотом, чтобы не напугать ещё больше.       — Мм?       — Я люблю тебя.       — Правда?       — Правда.       Они снова целуются и притягивают друг друга ближе, теперь чтобы накрыться пледом, забив на гигиену. В данный конкретный момент Лиам успокаивается, чтобы понять, что ничего плохого о нём не думают и что всё также дорожат им. Никто не будет обвинять его в том, что он только что сделал, потому что в этом нет ничего позорного. Наконец, он осознаёт для себя, что мужчина никогда не отвернётся от него, не будет считать то, что он делает, мерзким. Просто потому, что сейчас он обнимает его и чешет пальцами голову, давая понять, что это нормально, что с ним ничего плохого не происходит. Мальчишка засыпает с пустой головой и признаётся сам себе, что будет верить мужчине теперь до последнего вздоха,

потому что тоже любит его.