I can love you more than this

Советую вам включить альбом "Midnight Starlight" Джейсона Волкера.

***

      Вечера в горах всегда отличались прохладой и лёгким ветерком. После долгого дня это было то самое, что настраивало на позитивный лад и приносило спокойствие. Вечерами Зейн разводил костёр, а Лиам закутывался в плед на полянке у кострища и наблюдал за ним, читая книгу или перебирая струны на гитаре. Малик позволяет себе сидеть у этого самого костра часами, прижимая к своей груди мальчишку, что сидит между его ног и просто улыбаться ему в макушку. Пейн иногда готовит на мангалах мясо или рыбу, которую они едят сидя у этого костра с пивом и разговаривая о мелочах. Дни текут медленной патокой, спокойной, как река неподалёку. Парни иногда приходят туда днём, чтобы искупаться или просто позагорать. Отведённый на отдых, месяц пролетает со скоростью пули, потому что единственное, чем они занимаются — это наслаждаются спокойствием и друг другом.       Рассвет последнего дня они привычно встречают вдвоём на балконе: Лиам с камерой, Зейн с сигаретой в руках. Теперь они успокаиваются окончательно, потому что Лиам больше не делает резких движений и не тянется к поясу, когда слышит скрип или стук. Сам же актёр, наконец, перестаёт цепляться за мальчика всеми конечностями, не давая ему отойти далеко. За прошедшее время Малик успевает переварить признание Лиама, да и сам парень отходит от своих слов, осознавая всю их полноту. И хотя за всё время Малик их больше не услышал — он увидел это в каждом движении и слове. На самом деле он просто почувствовал это. Они старались раствориться в спокойствии и своих отношениях максимально.       — Зи, повернись на меня.       — У тебя миллион моих снимков, малыш.       — Я хочу именно такой, — брюнет улыбается и поворачивается к мальчику лицом, опираясь на перегородку локтями, — спасибо.       — Мне улыбнуться?       — Как захочешь, — он делает снимок и внезапно начинает улыбаться так широко, что это даже странно.       — Что такое?       — Ты очень красивый. Вписываешься в атмосферу.       Малик подходит к своему мальчику, сидящему на просторном кресле, и поднимает его, усаживая на свои бедра сверху. Шатен тутже тянется к нему за поцелуем и опускает дорожку дальше, следуя к шее. Сколько раз подросток лез к нему, невозможно даже вспомнить. Потому что, открыв для себя мир удовольствия и любви, он берёт всё, не скупясь на отдачу. Именно поэтому мужчина только притягивает парня ближе к себе за талию, скользя руками вверх по спине. Лиам отстраняется через некоторое время и берёт камеру со стола, снимая брюнета снова. после чего он отставляет её обратно и наклоняется к самому уху мужчины, прикусывая мочку и, похабно улыбаясь, смотрит ему прямо в глаза.       — Ты любишь меня, Зейн?       — Я люблю тебя, малыш.       — Можно я буду называть тебя Моя любовь?       — Можно.       — Тогда пошли завтракать, любовь моя. Я хочу кофе, — на этих словах мальчик целует его снова и достаёт сигарету из его пачки.       — Откуда в тебе смелость проснулась? — мужчина удивляется, но не отбирает её у шатена, позволяя закурить       — Гарольд вчера принёс.       Разговор сошёл на нет. В итоге Малик сделал фото мальчика, которое тут же опубликовал в своём инстаграме. Причина такому была простой — он хвастался. Просто хвалился перед всеми своим отдыхом с любимым человеком, и никто не был против такого. Социальные сети рвались от уведомлений о лайках и комментариях, поэтому сами парни туда не заходили. Когда Пейн бросил сигарету в пепельницу, Малик внизу уже заваривал им чай. Спускался Лиам на запах жасмина, который был любимым у брюнета, и корицы, которой посыпали булочки. Шатен просто утыкается носом между лопаток мужчины, обвивая его за талию, и стоит так до тех пор, пока брюнет не закончил готовку. Он периодически слегка царапает ногтями кожу на животе актёра и сжимает объятия немного сильнее, чем обычно. Малик на это только накрывает его руки своими и после продолжает делать завтрак. Захочет поговорить — сам начнёт. Это актёр уяснил прочно. Не было у мальчика привычки утаивать что-либо от певца. Завтракают они на веранде, изредка переговариваясь о незначительных вещах.       — Зейн?       — Малыш?       — Надолго это? Мы и наше всё.       — Определённо.       Лиам лишь кивает и улыбается в чашку с чаем. Ему всегда не хватало подтверждения тому, что мужчина никуда от него не денется. Потому что бежать от него просто некуда. Мальчик затягивает как водоворот, и сбежать от него просто не получится. Зейну иногда кажется, что даже если мир перевернётся, он останется рядом с ребёнком. За очень короткий промежуток времени он стал очень сильно дорожить мальчишкой. Впервые за всю его жизнь, чужая улыбка так радует, заставляя тепло разливаться внутри приятным осадком. Что можно сделать с собой, когда каждое прикосновение словно наркотик, когда невозможно перестать смотреть во все глаза, когда тело знакомо до последней чёрточки? Малик не знает ответов ни на один из вопросов, но даже не хочет узнавать их. Он теряет рядом с этим мальчиком последние мозги и совсем этого не стыдиться.

***

      Мальчик сбегает от него на речку вместе с телефоном, чтобы позвонить кому-то и мужчина даже думать боится к кому именно он сбегает. Хотя он слышит отдалённое «Гарри» и прекрасно понимает, что его парень пошёл звонить лучшему другу. Очевидно, как и всегда, побежал просить совета или ещё что. Самое интересное здесь то, что кудрявый никогда не злится на звонки и отвечает на них теплым «братец», очевидно, причисляя Лиама к тому узкому семейному кругу. На что мальчик отвечает не меньшим. После разговора он возвращается немного отрешённым. В голове парня крутятся слова Гарольда: «Это гораздо больше, чем ты можешь даже подумать».       В итоге Лиам забивается в ноутбук и что-то строчит весь день, проявляя сильную нервозность относительно перелёта и суда, но старается этого не показывать. Уже почти под вечер, когда они оба сидели с гитарами Пейн сказал Малику, что готов. Их камин, кажется, перестал трещать в этот момент, потому что Зейн посмотрел на него таким взглядом, будто проверял слова на осознанность. А после мягко повел его в комнату. Малик успел стянуть с него свитер и поцеловать теплую кожу шеи, слегка надавив над тазовыми косточками, прежде чем Лиам испугался. Это было вполне ожидаемо — мальчик тригериться каждого прикосновения, несмотря на то, что они уже несколько раз пробовали двигаться немного дальше, но это ничерта не помогло. Потому что стоило Малику двинуться чуть дальше, как парень просто свернулся в клубок и разрыдался. Гарри предупреждал его о подобном. Но Лиам полез. Что теперь о нем думает его Бэтмен, не хотелось даже предполагать.       Лиам правда считал это хорошей идеей. Нет, он определенно чувствовал себя готовым к тому, чтобы переспать с Зейном. Он доверял ему. Но этого было недостаточно. Так что он просто сидел в одних чертовых боксерах и рыдал в плечо Малика. На что брюнет просто поглаживал его по голове, шепча что-то успокаивающее. Не пытался ничего делать, не требовал и не давил. Как и обычно просто прижимал к себе и гладил дрожащие плечи, замечая, что они быстро остывают. Не говоря ни слова, Малик поднялся за свитером мальчика и набросил его на хрупкие плечи. В Айдахо было прохладно даже летними вечерами.       Они просидели так около двадцати минут, перед тем как Малик попросил мальчика поднять голову и посмотреть на него. Он потянул его на себя за подбородок и мягко соединил их губы в поцелуе. Актер опустился на спину, заставив подростка лечь сверху. Он сбросил с шатена свитер и спустился руками на талию Лиама, мягко поглаживая пальцами кожу. Зейн посмотрел шатену в глаза, прежде чем снова провести руками по спине парня, устроившего свои бедра на нем, и ещё раз притянуть желанные губы ближе. Малик почувствовал через это поцелуй всё, что чувствовал его мальчик. Внутренности скрутились в тугой узел, и в голову пришла идея. Столь же сложная и глупая, сколько гениальная и простая.       — Ты когда-либо был сверху, милый?       Лиам смотрит на Зейна в недоумении, прежде чем до него доходит смысл сказанного. Нет, черт, нет. Он не готов, он не может. Шатен практически дрожит, и его зрачки расширяются до невозможного размера, поглощая радужку. На самом деле ему просто дурно от одной подобной мысли. Насколько же он не знает, что нужно делать, настолько он и не уверен ни в одном слове, которое он сейчас хочет сказать. Он сгибает руки, становясь на локти, и чувствует одну руку Малика на своей шее, а вторую на пояснице. Но самое главное — брюнет не боится. В его глазах нет ни капли страха или неуверенности. Он смотрит тепло и открыто с любовью внутри коньячных океанов желания.       — Я верю тебе Лиам. Я доверяю тебе.       — Зи я не могу. А что если я сделаю тебе больно?       — Нет, — актёр сильнее хватает парня за шею и притягивает его лицо к себе, — Ты не сделаешь. Я люблю тебя, а ты любишь меня. У тебя все получится.       Лиам кивает и Малик ещё раз соединяет их губы в поцелуе. Таком простом движении, но оно наполняет парня внезапной уверенностью. Они уже пробовали многое — это продолжение. Лиам поднимается и смотрит на мужчину, что лежит перед ним. И Зейн идеален. Аполлон спустился с небес и разлегся перед ним, под ним, объяснить иначе это не выходит. Пейн просто ведет своими молочными пальцами по смуглой коже, поражаясь контрасту их тел. Разница в возрасте стирается с каждым несмелым движением маленьких ладоней, с каждым поцелуем мягких губ на солоноватой золотой коже. Каждое прикосновение сопровождается ярким откликом тела актера.       Мышцы рук брюнета двигаются тугими жгутами под кожей, ресницы уязвимо дрожат, будто от ветра, и с губ слетают вздохи и хриплые стоны. Для Малика это так много и так чертовски хорошо, что он забывает о том, что он очень давно не был снизу, и что это вообще не его конёк. Ему все равно. Он любит своего карамельного мальчика. Он доверяет ему и отдает ему всего себя без остатка. Так было многие разы до этого. В общей постели Лиам может делать всё. Просто потому, что пройдя ужас, он заботится об удовольствии актёра больше, чем тот даже может предположить. Это всегда заставляло сердце биться быстрее. Невозможно так любить, но мальчик любил и пытался выразить это всеми доступными способами.       Когда Лиам опускается между слегка разведенных ног Зейна и касается его члена рукой сквозь ткань боксеров, брюнета прошибает током. Сколько бы раз они не занимались взаимным удовлетворением, любое касание парня к нему приносит разряды чёртового тока. Он втягивает воздух резким рывком и слегка подается вперед. Лиам почти отпрянул в страхе, когда до него дошло: это хорошо, Малику нравится. С каждым разом парень всё лучше понимает тело брюнета, по дыханию определяя скорость и силу движений, как нужно сделать, чтобы мужчине было ещё лучше. Он проводит рукой ещё раз, прежде чем стягивает мешающуюся ткань с тела мужчины, оставляя его полностью нагим и дрожащим от каждого прикосновения.       Когда подросток обхватывает член актера рукой и проводит пару раз по стволу, то слышит хриплый стон сверху и приглушенное: «черт, Ли». Подросток поднимает глаза, откликаясь на свое имя, и зависает буквально на секунду. Потому что зрелище абсолютно открытого Зейна Малика это не то, от чего можно отвести взгляд. Сейчас он, наверное, особенно красив, потому что открыт особенным образом — абсолютно. Точно так, как в их первую ночь. Распахнут настежь, и Лиам даже боится, как бы актёра не застудило. Брюнет прекрасен, со своей, переливающейся в лунном свете, кожей, дрожащими ресницами и руками, жестко сминающими темные простыни. Шатен делает ещё одно движение и не успевает даже подумать, как его переворачивают на спину. И Зейн нависает над ним, целуя.       — Позволь мне сделать одну вещь.       Лиам кивает и Зейн опускается вниз, прочерчивая дорожки поцелуев на молочной коже. Малик стягивает с мальчика боксеры и проводит языком по стволу, смачивая член слюной, и берет в рот головку, перекатывая её на языке. Тяжесть на языке привычная и невозможно приятная. От самого ощущения члена, проскальзывающего в горло, его просто размазывает по полу, у ног мальчишки. Хрен бы он когда узнал об этом, на самом-то деле. Он движется дальше, периодически поднимая голову, и опускаясь все ниже с каждым толчком. Мальчик громко стонет, когда Зейн вбирает член до основания и посылает вибрации по горлу, прежде чем выпустить член изо рта с пошлым чпоком.       — Зейн, — низко и хрипло тянет подросток, — так хорошо… чёрт… так хорошо…       И пока мальчик дрожит как кленовый лист на ветру, продолжая бормотать несвязную чепуху, Малик снова берет в рот головку и обводит её языком, слегка надавливая, после чего полностью вбирает в себя член шатена. И ему действительно нравится это делать. Нравится отдавать всего себя, окончательно вытягивая ребёнка из его зоны комфорта. Запах Лиама, его вкус, тяжесть налитой головки на языке, хриплые вдохи и несдержанные громкие и не очень стоны буквально сводят с ума. Мужчина действительно думает, что способен провести так долгое время, даже наплевав на затёкшие конечности, если это будет так красиво выглядеть со стороны Лиама.       Ощущение того, как член Лиама проникает глубоко в его глотку, упираясь в мягкие стенки, заставляет дрожать колени, и сжиматься в предвкушении. Он уже хочет почувствовать этот член глубоко в своей заднице. На самом деле его даже немного пугает эта мысль, но он на секунду представляет это и смачивает собственные пальцы в слюне, начиная растягивать себя самостоятельно. Актеру срывает крышу, когда собственные пальцы гладят стенки изнутри, и он стонет на середине движения вверх, заставляя шатена кричать и почти рвать простыни. Пейн дрожит под ним так сильно, что мужчина почти пугается.       А потом он меняет их с Лиамом местами, широко разводя, согнутые в коленях, ноги в стороны. Пейн проводит одной рукой по внутренней стороне бедра актера и берет ствол в руку, надрачивая. Он видит перед собой шикарное зрелище: волосы актёра растрепанные и лежащие на подушке как попало, широко распахнутые в удовольствии глаза, греховно блестящие вишневые губы лишь слегка приоткрыты, обнажая идеальную линию зубов. Острые скулы актера бросают отчетливую тень на шею, такую же темную, как и ночь во впадинках выделяющихся ключиц. Татуировки блестят, покрытые тонкой пленкой пота и немного слюны самого мальчика. Малик прекрасен в своей слабости, невозможно невероятен в своей открытости и Лиам не знает, чем он это заслуживает. Он останавливается на середине движения потому что вспоминает кое-что.       — Смазка, Зи. У тебя есть что-то?       — Да… эммм… в правой тумбочке       Его голос дрожит и Лиаму нравится это. Он кладет бутылочку смазки и конвертик презерватива рядом с бедрами Зейна и поднимается к нему, чтобы соединить их губы. Малик целуется лениво и мягко, передавая свою уверенность Пейну. Подросток смотрит в шоколадные глаза, зрачки которых почти поглотили радужку и ещё раз целует губы мужчины.       — Что мне делать дальше?       Он не получает словесного ответа на свой вопрос, потому что Малик резко разворачивается и оказывается стоящим в позе локти-колени, призывающе оттопырив округлую задницу, и развёл ноги немного сильнее, чем нужно, открывая невероятный вид на истекающий смазкой член и широкую спину. Его дырочка, слегка покрытая его же слюной, немного сжимается и просит прикоснуться к себе. подросток только проводит по ягодицам руками, немного разводя их в стороны, как мужчина подаётся назад ещё больше, окончательно теряя голову. Он выглядит не менее греховно, несмотря на тот факт, что Лиам не может видеть его лица.       — Растянуть меня, — доносится хриплый голос       На этих словах Зейн разводит ноги ещё шире чем они были и улыбается в подушку. Лиам прокладывает дорожку поцелуев и, неожиданно для самого мужчины втягивает в себя кожу под лопаткой, оставляя засос и обводя его языком после. Прямо под жутковатым шрамом от лезвия ножа остаётся красный засос, знак собственности, которые мальчик так любит оставлять на своём мужчине. Зейн резко всхлипывает и шепчет «чёрт, да», чтобы мальчик не испугался. Лиам повторяет движение под другой лопаткой и продолжает двигаться вниз. Он берет в руки баночку смазки и выдавливает немного на руки, открутив крышку. Возвращая свою руку на член Малика, ребенок мягко проводит губами по внутренней стороне бедра брюнета и целует прямо под основанием члена, проделывая то же самое с другим бедром. После чего он разводит половинки Малика в стороны и колеблется секунду, прежде чем провести широкой лопаткой языка прямо по дырочке актёра, получая в награду хриплый стон.       Зейн дрожит и хрипло стонет, отзываясь на каждое прикосновение. Мальчик делает всё так чертовски правильно, что его подмывает спросить об источнике этих знаний, потому что никто явно не заботился о предоставлении удовольствия мальчику прежде подобным образом. Малик не знает, куда себя деть на чёртовой кровати, потому что язык Пейна, дыхание и мягкие поглаживания, заставляют его дырку просящее сжиматься и ощущать острую необходимость заполнить её хоть чем-то. Он периодически ловит на себе обеспокоенный взгляд Лиама, который старается ничего не испортить и кивает ему каждый раз. Когда мальчик подводит его практически к грани оргазма, мужчина отнимает руку ребенка и шепчет:       — Ли. Действуй, я хочу этого. Хочу тебя внутри.       Мальчик кивает и выдавливает смазку на пальцы, нагревая ее, прежде чем аккуратно коснуться сжатого колечка мышц, что тут же расслабляется. Он слегка надавливает и вводит палец по одну фалангу, не отрывая взгляда от тела Зейна. После чего вводит его до конца и слышит немного резкий выдох. Чужие пальцы внутри чувствуются принципиально иначе, и это невозможно. Сам же парень просто тает от чувства гладкости стенок и тугого жара мышц мужчины.       — Любимый…       — Все хорошо.       — Что мне делать?       — Продолжай, пожалуйста.       Лиам следует просьбе и слегка двигает пальцем внутри брюнета, после чего оборачивает руку вокруг его члена, немного двигая. Малик теряется в ощущениях. Оставаясь таким нецельным, что начинает, впервые в жизни, понимать, что его друзья находили в ванильном сексе. Если это настолько прекрасно, то Зейн готов пересмотреть свои принципы. Особенно если Лиам будет продолжать быть таким шикарным. Через минуту шатен достаёт палец и слегка толкается двумя, все ещё двигая рукой по члену. Закушенный угол подушки выдает легкий дискомфорт и Лиам уже готов остановиться, когда мужчина притягивает его к себе за свободную руку и мокро целует.       — Продолжай.       — Тебе неприятно.       — Лиам, прошу тебя, не останавливайся. Верь мне.       И Лиам верит. В какой-то момент он меняет положение пальцев и Зейн вскрикивает и прогибается в спине чудесным образом. Лиам старается повторить это движение, и мужчина стонет громче, подаваясь назад, требуя большего. Его тело буквально горит в Адском пламени от всего спектра чувств, что мальчик ему приносит своими пальцами внутри. Он не замечает, как в него входит третий палец, и насаживается на них, уже через несколько минут теряя наполненность и разочарованно выдыхая, потому что его мышцы сжимаются вокруг воздуха и требуют, чтобы их снова растянули. Он замечает обеспокоенное лицо подростка прямо перед своим и полуслепо тянется к губам, практически не попадая.       — Зи. Ты уверен?       — Да, — кивает мужчина и добавляет, — Могу я оседлать тебя?       Лиам кивает и ложится на спину. Малик разрывает презерватив и раскатывает его по члену шатена, выдавливает немного смазки на пальцы и размазывает их по стволу. Он ловит глазами взгляд Лиама и немного наклоняется, опираясь рукой у головы мальчика. Тот запускает пальцы одной руки с темные пряди, что спадают на мокрый лоб, второй поглаживая тазовые косточки мужчины. Зейн вводит в себя головку и останавливается на несколько секунд, чтобы поцеловать Лиама и одним слитным движение опуститься до конца.       Малик думает, что ощущение, когда на тебе прыгают — это лучшее в сексе. Теперь он готов спорить со всеми своими знакомыми топами, потому что чувствовать член в своей заднице — в разы приятнее. Хотя бы потому, что растяжение стенок внутри и мышц снаружи приводит в невероятный экстаз в комплекте с нежным взглядом и, спадающей на глаза, чёлкой. Мальчик целует его, успокаивая и сочувствуя. Он думает, что Зейну больно. Но ему так чертовки хорошо, что он сообщает об этом. Малик улавливает недоверие во взгляде, и разговаривает, занимая немного времени на привыкание.       — Зейн. Всё нормально?       — Это чертовски прекрасно, милый. Так охерительно правильно.       — Больно?       — Ни капли, — мужчина не врёт       — Я люблю тебя, — Лиам чувствует острую необходимость сказать это прямо сейчас       — Я тоже люблю тебя, малыш       Зейн улыбается и прикрывает глаза, опираясь на руки и поднимаясь, оставляя внутри лишь головку, после чего снова опускаясь до упора. Малик движется вверх и вниз с каждым разом всё сильнее ощущая приятную заполненность. В один момент он немного наклоняется вперед и попадает четко по простате от чего стонет практически на всей громкости и падает на локти перед Лиамом. Парень делает несмелое движение бедрами вверх и попадает точно в нужный угол, заставляя Зейна вскрикнуть.       — Ещё. Сделай так ещё.       Лиам слушается и снова поднимает бедра, толкаясь внутрь Малика. Мужчина сжимает простынь и утыкается носом в шею мальчика, хрипло дыша. Шатен кладёт руки на поясницу мужчины и двигается в нём, сначала медленно, а потом быстрее, набирая небольшую скорость. Ему ещё никогда не было так хорошо. Он правду хочет оказаться когда-нибудь на месте Зейна. Потому что он уверен, что мужчина заставит его стонать и кричать от каждого прикосновения. Парень уже хочет попробовать, потому что так не врут. Зейн перед ним сейчас просто прекрасен: с растрепанными волосами, острым профилем, широко закрытыми от удовольствия глазами и греховными губами. С каждым толчком Малик кричит все громче и, в какой-то момент, вгрызается в плечо Лиама, достигая оргазма, не прикасаясь к себе. Подросток под ним делает ещё пару движений, прежде чем ему окончательно срывает крышу от удовольствия.       Малик слезает с Лиама, снимает с него презерватив и кидает его на пол. Он сейчас слишком вымотан шикарным оргазмом, чтобы шевелится. Он чувствует себя таким разрушенным и шикарно оттраханным, что сейчас ему нужен только сон, потому что его конечности будто наливаются чёртовым свинцом, делая невыполнимым желание шевелится. Поэтому он просто ложится и укладывает голову Лиама себе на плечо и переплетает их пальцы у себя на груди. Им нужно бы сходить в душ и помыться, но они оба слишком вымотаны для этого. Спустя несколько минут тишину разрезает тихий шепот Лиама. Мальчик, наконец, отходит от посторгазменной неги и возвращает себе возможность говорить.       — Нормально?       — Да, — у Зейна едва хватает сил ответить       — Ты липкий. Лежи, я вытру нас.       Лиам берёт в свои руки ситуацию и заботится о мужчине. Его накрывает чувством ответственности, потому что он виноват в таком состоянии брюнета. Хотя он отчетливо понимает, что от плохих чувств не падают без сил и не стал бы Зейн врать ему. Так что он просто вытирается и кидает в стирку полотенце, находит еще одно и мочит его в теплой воде. Вернувшись, он видит раскинувшегося на кровати Малика. На золотистой коже играют блики луны, ресницы спокойно прикрывают глаза и отдают тенью на острые скулы, на кубиках пресса слегка поблескивает застывающая сперма. И честное слово Лиам так сильно любит его, что он заворожен его красотой ещё сильнее. Да, возможно он набрал вес и подкачался, но на его фоне выглядел всё хлипким.       Пейн вытирает мужчину и укладывается рядом с ним, накрывая их одеялом. Он засыпает сразу же, как только переплетает свои пальцы с пальцами Зейна. Шатен не знает, что ему предстоит завтра, но сегодня он счастлив.