The court
11 ноября 2018 г., 04:19
Малик не вёл счёта. Он никогда не считал необходимым знать, какой промежуток времени он знает человека, как давно он был на Мальдивах и прочее. У него был менеджер, предупреждающий о начале тура или разных мероприятиях, чтобы не потеряться в пьяном угаре и не забыться окончательно в своих делах. Зейн никогда не считал приемлемым считать количество дней с какого-то момента. Он не знал, как давно началась его карьера или когда он выкладывал последний пост в инстаграм. Тем более он не помнил ни единой своей годовщины. Потому что это не имело значения. Все его девушки обижались на то, что месяц отношений никак не ознаменован, но это Зейн Малик и вам придётся с этим смириться.
Он никогда не вёл счёта. Но с момента, когда он увёз парня из борделя прошёл месяц три недели и один день. Ровно столько нужно, чтобы окончательно и бесповоротно утонуть в водовороте любимых глаз, в легком изгибе красивых губ, в очертаниях дорогого тела под ладонями. Ровно месяц, три недели и один день потребовались Зейну Малику, чтобы найти своё место рядом с мальчишкой, чтобы заставить своих собственных демонов заткнуть пасть и просто позволять чувствам тянуть в глубину искалеченной души.
Всего месяц, три недели и один день, чтобы позволить себе отпустить себя, чтобы дать другому, знакомому до боли, теплу разрешение. Открыть все ворота и не оставить ни одной запертой двери. Так невозможно много времени, чтобы упасть, так чертовски мало, чтобы успеть подняться. Так мало, чтобы отдать всего себя, так бесконечно много, чтобы увязнуть в любви. Невозможно так долго делить жизнь и не увязнуть. Но Малик не сожалеет ни на единое мгновение о том, что дал коричным глазам забрать душу, покорить сердце, развязать все узлы и вплестись в сознание.
Лиам не сожалел тоже. Потому что теперь тень не была его единственным другом, теперь он имел гораздо больше, чем тихий редкий шепот в своей голове. Он умудрился довериться, умереть и снова воскреснуть в руках актёра. Влюбиться без памяти в оленьи глаза, в теплоту шоколадной радужки, в сильные руки, держащие над пропастью; в чернильные линии под кожей, что навсегда будут знаком памяти; в несгибаемый металл рваной души. Он влюбился в Зейна Малика, и все могут идти к чёрту, потому что это самое верное решение из всех, что он когда-либо принимал.
Никто не сможет ничего ему сказать, потому что ему действительно кажется, что никакие слова не смогут выразить то чувство, которое ты испытываешь к человеку, когда понимаешь, что невозможно разделить вас. Когда осознание настигает тяжёлой волной — не сбежать, не отступить. Теперь только вместе, рука в руку, глаза в глаза прожить вместе, пройти вместе. Не спалить сердце, потому что оно — одно на двоих, бьётся дикой опрометью и замирает только тогда, когда любимые губы на твоих собственных, тогда душа не мечется, не прыгает из стороны в сторону. Только в такие моменты время останавливается, а сумасбродная Вселенная тихо покачивает колыбель, смотря на своих глупых детей с нежностью.
И только тогда, когда ты, проснувшись, видишь перед своими глазами чужой океан. Такой знакомый до последней искры, до самых мелких оттенков. Любимый до пресловутых бабочек в животе. Именно в это мгновение, когда, слегка шевельнувшись, чувствуешь своим телом чужое, когда тела сплетаются в корни Иггдрасиля. Мягкие волосы, лёгкими, почти невесомыми, прядями гладящие шею, щекочущие грудь; теплые губы, постоянно соприкасающиеся с кожей в невесомом поцелуе; любимые сильные руки и тонкие запястья, собственнически прижимающие к себе, не желающие отдавать ни за какие блага мира. Только ради этого утра стоило прожить долгую жизнь и перенести любые глупости, жесткости и ненависть этого мира.
Рассвет, единственные жильцы Айдахо в радиусе одиннадцати миль, благополучно проспали, потому что просыпаться через два часа после того, как уснул, было бы преступлением против здравого смысла, а идти спать после рассвета ещё большей глупостью. Так что никто из двоих обитателей небольшого дома даже не попробовал встать с мягкой кровати. Малик проснулся от непонятного чувства: он привык просыпаться с Лиамом в одной кровати, но что-то явно было не так. Осознание накатило волной, вместе с воспоминаниями о последней ночи, он проспал всю ночь одетый только в тоненькое одеяло, которым они накрывались и тело Лиама, прижимавшегося к нему, было не в пример более одетым. Зейн повернулся к своему мальчику сильнее и сжал того в объятиях. Жалел ли он о том, что произошло? Нет. Ни на единую секунду он не хотел бы изменить что-то. Лиам пошевелился в объятиях и сжал свои руки на теле мужчины, уже более ощутимо касаясь своими губами золотистой кожи.
— Утро?
— Утро, Бэтмен.
Мужчина выдохнул. Ничего не случилось, его мальчик не жалеет. Как удивителен тот факт, что для этого мужчине потребовалась всего лишь пара слов. Описать уровень взаимоотношений между ними теперь было в разы сложнее, другое дело, что они не вешали ярлыков и не пытались наставлять ничего подобного в свою жизнь и в свои отношения. Минуту спустя Лиам таки отошёл ото сна и, как и каждое утро впрочем, полез к мужчине целоваться. Когда парень был настойчив, невозможно было отказываться от яркого удовольствия. Так что Малик перевернулся, подминая под себя мальчишку, и зарылся носом в любимую шею, мягко кусая молочную кожу, оставляя дорожку синяков и укусов вниз от ключицы. Из постели они выбрались почти в полдень.
Сборы домой всегда были самым нелюбимым делом актёра. Выползать из любимого убежища, чтобы снова явить себя миру. Нет ничего более прискорбного в его жизни. Но они должны завтра появиться на суде. И эта обязанность давит на плечи, будто небесный свод. Если Малик уже бывал в суде, и даже не раз, то вот для Лиама это будет первый опыт. На самом деле, волнует не столько тот факт, что Пейну придётся побывать в суде, сколько то, что парню придётся вспомнить и рассказать все детали, которые он будет в состоянии поведать. Понятно, что никто не будет давить на пострадавшего ребёнка, ясно как день, что Малику позволят присутствовать в качестве не только свидетеля, но и представляющего опекуна. Он планирует настоять и выйти к кафедре вместе с мальчиком, чтобы прижимать его к своей груди, пока тот будет вспоминать.
Луи уже пообщался с адвокатами защиты. Совершенно вся группа понимала, что ни за что не сможет отбиться от железобетонных улик и доказательств. Но главный представитель заранее извинился, сказав, что будет свою работу до последнего. Его можно было понять. Смягчение приговора это, правда, единственное, на что стоит рассчитывать всем преступникам. В том числе и матери Лиама, которую тот увидит впервые за три года.
А пока они собирают вещи, что бы вернуться с город и подготовиться окончательно. Самый сложный день ждёт их, подкрадываясь, практически не скрываясь, сверкая наглой улыбкой. Оба прекрасно понимают, всё в этом деле может полететь в Вальхаллу с первой же минуты заседания. Оставалось только уповать на адекватность состава суда. Ну и на то, что главный адвокат группы защиты понимает, кого он защищает и какой там список обвинений. А список был длинный: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, побои, истязание, неоказание помощи, торговля людьми, похищение с целью выкупа, преступный сговор, причинение морального вреда здоровью, удержание в заложниках, халатность, незаконное оказание интимных услуг, растление несовершеннолетнего, сексуальное насилие несовершеннолетнего. Если читать эти строчки достаточно вдумчиво, то можно понять, что выхода только два: либо смертная казнь, либо пара-тройка пожизненных. Тут уж даже Диана порадовалась, что в Америке особая система наказаний.
Малик понял, что что-то не так уже по приезде домой, когда Лиам закрылся в музыкальной комнате почти на час, проигрывая всяческие вариации некоторых песен Зейна. Мальчик оказался с природным даром к музыке, так что актёр сам научил его играть на гитаре и даже купил ему личную. Но сейчас слушая тихий голос, кричащий о помощи и не имея возможности хоть что-то сделать, мужчина метался по комнате будто прокаженный. В итоге он просто выбил чёртову дверь, прострелив замок, и сгрёб рыдающего мальчишку в объятия, подхватывая его тут же. Донести его до кровати не составило труда, после чего брюнет почти до самого вечера успокаивал парня.
Лиам не мог успокоиться хотя бы на секунду, потому что волны страха накатывали одна за другой, как цунами накрывая мальчишку не давая ему вдохнуть. Он только недавно отошёл от ночных кошмаров и того, что его вечно преследуют призраки его бордельного прошлого, которые не просто не дают ему успокоиться, но и мешают двигаться дальше. В преддверии суда мальчик волновался ещё сильнее. Ему придется вспомнить и рассказать тем людям всё. Даже те вещи, которые он утаивал от Зейна и Луи, те, в которых сам себе не хотел признаваться.
Его так сильно пугала открывающаяся перспектива остаться в одиночестве, даже несмотря на всё пройденное, что лучше было отказаться от суда. Зейн улавливал эту волну сомнений и страха своего мальчика, прекрасно понимая, откуда растут ноги этих проблем. Мужчина прижимает к себе ребёнка крепче, давая поддержку и тепло, которые так необходимы ему в жизни. Сейчас, когда пути назад уже нет, Малик снова обещает себе, что на пути Лиама к счастью не будет стоять совершенно никто. Потому что он вырвал у судьбы своё право быть счастливым настолько, насколько это вообще возможно.
После неплотного ужина Лиам заснул беспокойным сном. Парень спал в их постели, пока Зейн заканчивал последние дела. Экспертиза не терпит отлагательств. Ему нужно успеть собрать последние сведения, а для этого придётся влезть в личную документацию владельца борделя, которую он не предоставил, даже после предъявления ордера, сославшись на её отсутствие. Но сейф в его кабинете явно говорил об обратном, как и неаккуратная плавка металла внутри него, позволяющая полагать, что всё не так просто, как должно быть. На самом деле, это должно быть даже проще, чем влезть в базы данных борделя: их протоколы пришли прямиком из средневековья.
Прибыв на место всего в рекордные двадцать минут Малик быстро расправился с не самой расторопной охраной. Нельзя отбиваться от явно вооруженного и враждебно настроенного бойца словами о частной территории, они отрикошетят от его жилета. Хотя, в принципе, этой охране выдадут орден, когда она найдёт затвор у пистолета. Учитывая этот факт, а ещё то, что двери эти не имели охранного механизма, проникнуть внутрь здания было проще, чем в дом к Зейну. и это даже с учётом ссылки на наличие камер, которые пришлось отключить при помощи Абигор.
Сейф нашёлся легко. Вскрытие не требовало особых навыков. Только особого устройства захвата звука и немного терпения. Внутри сейфа действительно была дверца, которая держалась на особом механизме, открывающемся при обратном нажатии, что довольно глупо. Понятно, что это было сделано для удобства, но лишало всяческой приватности. Теперь понятно, почему владелец попался. Странно, что только сейчас. Уехал актёр через двадцать минут, тщательно скопировав все документы и отсканировав их в свой телефон. Потратив ещё две минуты на заметание следов, Малик растворился в ночном Бруклине. И только двое мужчин, сидящих в не особо естественной позе на своих местах, говорили, что тут был хоть кто-то.
***
Утро в день судебного разбирательства не могло быть хорошим, ни под каким углом. Даже если вы — знаменитость, вернее, особенно если вы — знаменитость. Излишне было упоминать, что такое дело должно было остаться вне внимания прессы, однако, всё не так просто. Отец Лиама пожелал присутствовать на заседании со стороны сына и даже вписал в иск по отношению к матери Лиама ещё одно обвинение: нарушение условий договора о расторжении брака. Согласно договору Женщина должна была взять на себя все тяготы по обеспечению ребёнка необходимыми средствами и условиями для жизни. Это было вовремя, но, к сожалению, слишком громогласно. Оставалось радоваться только тому, что заседание объявили закрытым, так как рассматривается дело о покушении на половую неприкосновенность несовершеннолетнего. К зданию суда Лиам приехал совершенно готовый к любым поворотам судьбы. Малик напоил его антидепрессантами с самого утра и не отпускал от себя дальше, чем на полметра, постоянно держа ребёнка за руку. Пока они ждали в зале суда, подъехала основная коллегия суда, служба протокола и бог весть кто ещё. Также друзья парней: Гарольд, Найл и Диана как свидетели, Луи как адвокат обвинения, Абигор как эксперт-медик. Здесь был и психиатр Лиама, даже некоторые члены команды, что должны были выступать по части похищения. Присутствовала адвокатская группа защиты в полном составе, эксперты защиты и ещё кто-то. Последним в зал прибыл обвинитель. Вошла коллегия присяжных, секретарь попросила всех встать. Судья вошёл в комнату. Начался процесс слушания.***
— Слушается дело Лиама Пейна против Дарины Пейн и Джека Райтела. Дело рассматривается в составе коллегии из двенадцати присяжных, генерального обвинителя, адвокатской группы, пяти экспертов, двенадцати свидетелей, обвиняемых, пострадавшего и его представителя в лице Зейна Малика. Было ли заявлено о просьбах, о внесении изменений в состав суда? — Нет, ваша честь, — миловидная девушка секретарь отвечает чётко и уверенно. — Есть ли у сторон дополнительные ходатайства о приглашении свидетелей, экспертов или иных участников дела? — Нет, ваша честь. — В таком случае производится оглашение обвинения. Обвиняемой Дарине Пейн вменяется торговля людьми, похищение с целью выкупа, преступный сговор, причинение морального вреда здоровью, удержание в заложниках, нарушение договора о расторжении брака. Признаёте ли вы себя виновной? — Нет, ваша честь, — тихий голос женщины прорезал тишину. — Обвиняемому Джеку Раймонд вменяется умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, побои, истязание, неоказание помощи, халатность, незаконное оказание интимных услуг, растление несовершеннолетнего, сексуальное насилие несовершеннолетнего, торговля людьми, похищение с целью выкупа, преступный сговор. Признаёте ли вы себя виновным? — Нет, ваша честь, — за ней проследовал тяжёлый бас. — Судебное заседание объявляется открытым, — судья стукнул молоточком по стойке и сел, — слово предоставляется стороне обвинения. На этих словах голова Лиама отключилась. Теперь остаётся только пережить допрос и показания обвиняемых. Ему, возможно, могут позволить покинуть зал заседания из-за психологического состояния, но тогда он вынужден будет остаться без Зейна, а это критично. Сейчас он крепко сжимает под столом его руку и смотрит на скамью свидетелей. Гарольд находит безмерно интересным потолок, Найл и Диана внешне выглядят спокойными, но слегка подрагивающие скулы девушки выдают её эмоции. Они все не в первый раз видят перед собой этих людей, но сегодня все особенно злы. Ребята знают, что оправдательного приговора можно и не ждать, но что-то заставляет их беспокоиться. После допроса матери Лиама, который пробегает мимо ушей и взгляда парня, что занят прочтением документации о порядке поведения, к кафедре приглашают владельца борделя. Его смех в ответ на первый же вопрос заставляет Лиама поднять голову. — Вы признаёте, что потерпевший работал на вас? — А почему я не должен этого признавать? Работал. На меня много кто работал. — Итак. Знали ли вы о его возрасте? — Конечно. Его мать привела к нам. По нему видно было, что он маленький. Сладкий мальчишка, беленький такой, невинный. А вы знаете… — Довольно. Ведите себя прилично. Вы в суде. Голос адвоката смешался с фоновым гулом зала заседаний. В голове Лима творился форменный беспорядок. Ублюдок знал, на какие точки давить. Два слова и мальчик цепляется за руку Зейна изо всех сил, принося неслабую боль. Перед глазами шатена вновь старые обдряпаные стены. Снова запах спермы, вперемешку с его потом и кровью. Будто по телу снова ходит плеть, а живот снова горит от плавленого воска. Тело ломит от боли и напряжения, а мышцы отказываются слушать своего хозяина, когда он в очередной раз пытается сесть на край кровати, чтобы поприветствовать нового посетителя. На руках вновь металл, который дерёт нежные запястья. Те запястья, которые Зейн зацеловывал, пока мальчик не успокаивался. Вот оно. На секунду он вспоминает мужчину, который держит его руки в своих. Вспоминает, как тот долго извинялся и просил его вернуться, как клялся, что ни разу не позволит больше никому тронуть его. Тело расслабляется, мышцы больше не сводит болезненной судорогой паники. Мальчик замечает, что отпускает предплечье Зейна, на котором явно будут синяки завтра. На лице мужчины даже мускул не дёргается, но он сжимает руку в ответ, кладя их сплетённые ладони на бедро мальчика. Стол достаточно высокий и этих действий не видно. Шатен дышит ровнее, отходя от опасной границы панической атаки, и видит вопросительный взгляд Гарольда и Дианы, он улыбается им и видит, как оба облегчённо выдыхают. Малик протягивает свою руку и подаёт мальчику свой стакан с водой, не глядя, доставая из пиджака его таблетки. Брюнет точно знает, что нужно делать и молча спрашивает обвинителя о разрешении, после чего притягивает Пейна к себе, позволяя ему прижаться ближе на несколько секунд, чтобы расслабиться. Мальчик отстраняется и благодарно кивает. Конечно, это замечает Джек и даже отпускает шутки об этом. С каждой минутой в зале суда Лиам теряет свои силы и уверенность. Он волнуется перед своим допросом. Ему страшно и он не знает куда девать свои руки, куда смотреть и что вообще делать, чтобы успокоиться. Мимо него проходят допросы его психотерапевта и Гарольда. Он погружается глубоко внутрь себя, как его научил терапевт и позволяет тянуть себя наверх руке Малика, которую он не выпускает из своей ладони, цепляясь за неё, как за соломинку. Лиам глубоко и спокойно дышит, но чувствует, как внутри него накатывает страх. Даже не так — первобытный ужас. Мальчик ощущает, накалившуюся атмосферу и поднимает голову, концентрируясь. Адвокат задаёт уточняющие вопросы Абигор: — Не могли бы вы уточнить, какие именно повреждения вы увидели? — Как и было указано в моих отчётах, порезы на запястьях, которые были зарегистрированы, как следы от наручников, содранный кожный покров на спине и плечах, предположительно от продолжительной порки плетью, гематомы и ссадины разной степени тяжести. Также я отмечала перенапряжение мышц и лишение возможности передвижения и управления конечностями. — Абигор, где… — Мисс Блэк, господин адвокат, — по голосу понятно, это ошибку он допускает не впервые. — Мисс Блэк, как вы можете давать заключения о каких-либо повреждениях, если у вас нет медицинского образования? — Я получила образование в России. В первом Московском государственном медицинском университете имени И. М. Сеченова. Копия моего диплома есть в моём личном деле. Так что я могу делать подобные заключения. — Ваша честь, вопросов больше нет. Лиам ухмыльнулся. Глупо было сомневаться в образовании Аби. Особенно если свидетельство о его наличии так легко достать. Следующим был Найл, который большинством подтверждал слова остальных. Особенно весело было слушать упрёки адвоката в сторону Найла, как недобросовестного гражданина. Лиам посмеялся. Когда Найл вернулся на своё место, судья объявил о перерыве в процессе. Все участники могли пообедать и отдохнуть. Лиам не смог даже встать со стула. Его выматывало это дело. Сколько бы он не пытался не слушать и не слышать, каждый вопрос и ответ всё равно достигал его, опуская парня в пучину слабости и собственных страхов. Перерыв обошёлся без эксцессов, потому что Лиам провёл его целиком в объятиях мужчины, поглощая, купленный девочками, тако. Ему предстояло пережить допрос Дианы, похитителей и после свой собственный. Если смотреть на ситуацию с адекватной стороны, то всё могло закончится неплохо. Только если Малик не бросится на Джека с кулаками после показаний ребёнка. А ведь учитывая всё то, что он планирует рассказать, такой вариант самый вероятный. Так что пока у них есть возможность, он планирует поговорить с мужчиной заранее. В зале суда тот не должен творить непоправимое, так что Лиам утягивает брюнета в угол и глубоко вдыхает успокаиваясь. — Зейн. — Да? — Мне нужно пережить твой допрос и собственный. Ещё и Диана. Но я прошу тебя, что бы не случилось, чтобы я не сказал, пожалуйста, не реагируй. Я прошу тебя. — Есть что-то, чего я не знаю. — Верно. Много чего. Ты же знаешь, что я не люблю это вспоминать и постараюсь не выходить за границы. Но если вдруг я скажу что-то, чего ты не знал, я прошу тебя, не реагируй на это. — Конечно, малыш. — И Зейн… — Да? — Не отпускай меня. — Ни за что, капкейк. Малик притягивает мальчика объятья, мягко касаясь губами макушки и легко поглаживая спину. Здесь никому не нужно знать об истинной природе их отношений. Хотя бы пока Лиама не вызовут на допрос. К сожалению, время последнего свидетеля наступает слишком быстро. Гарольд выводит Лиама из зала суда, по разрешению судьи, пока брюнет садится за трибуну. Мужчина напряжён и сосредоточен. Ему приходилось бывать в суде, но сейчас решается судьба тех, кто сломал ребёнка, лишил его самого дорогого — детства. Простых радостей. Перед глазами проносятся удивление мальчика от мыльной пены в ванной, от тёплых объятий и мягких улыбок. Актёр помнит, как мальчишка был благодарен за какао и еду. Помнит, как тот относился к подаркам. Он вспоминает порезы на его руках и уродливые шрамы на спине. Каждый момент их сближения проносится перед глазами. Зейн практически ощущает ногти шатена, царапающие его голые лопатки, чувствует горячие слёзы, стекающие с лица ребёнка на его футболку. Он помнит всё, каждый момент и каждую мелочь. Всё, до последнего момента. И сейчас он будет мстить. За сломленный голос, за кошмары, за похищение, за насилие, за вживлённый под кожу страх боли. — Мистер Малик, расскажите суду историю вашего знакомства с пострадавшим. — Всем известно, что я иногда пользовался услугами различный борделей. Я увидел рекламу, подсунутую мне моим знакомым, и решил проверить это место. — Вы знали, что можете там увидеть? — Нет. Я совершенно не был готов к тому, с чем столкнулся. — Продолжайте, мистер Малик. — Я начну сразу с момента выбора, — и увидев одобряющий кивок обвинителя, начал, — мне подали блокнот. Такие есть везде, по ним можно выбрать того, кто обслужит вас. Я увидел фото Лиама там. Возраст указан не был и я решил, что мальчик уже совершеннолетний. — Вас не смутило отсутствие возраста в анкете? — Нет, сэр. Обычно в борделях нет лиц младше восемнадцати. — Спасибо, продолжайте. — Я заплатил за ночь две с половиной тысячи. Обычно такие заведения берут дороже и это меня удивило. Я помню, как вошёл в комнату и увидел там парня. Я не сразу обратил на него внимание, потому что был занят замком, но стоило мне повернуться, и я понял, что дело пахнет керосином. Хотя вы явно не захотите знать, какой запах реально стоял в той комнате. — Опишите комнату, если вас не затруднит. — Конечно. Если честно, это здание само будто из времён палеолита. Комната была обшарпанной. Ободранные обои, потёртый ковёр со следами крови, спермы и ещё Мерлин знает чего. Дряблая кровать, которая только чудом не распалась в пыль, комод и тумбочка, примерно в том же состоянии. Я сделал фотографии. — Доказательства с восемьдесят третьего по восемьдесят девятое, фотографии комнаты, — обратился обвинитель к присяжным и те зашуршали бумагами, — вы можете продолжать. — Я увидел перед собой избитого, покалеченного ребёнка. Он поприветствовал меня. Фраза была стандартной, но голос. Не поймите меня неправильно, я часто бывал в таких заведениях и оставлял синяки на своих партнёрах. Но ни единого раза я не видел, чтобы кто-то так сильно измывался над людьми. — Что именно вы увидели? — Мальчишку лет пятнадцати. Весь в синяках и крови. Волосы спутаны и перепачканы. Его спина скорее сплошная рана, а не кожа. Я помню, как подошёл ближе, спросил имя. Я впервые хотел крушить всё, на своём пути. Он так боялся меня. Смотрел с невозможным страхом. Будто я сейчас приложу его головой о кроватный столбик, — Малик запнулся и глубоко вздохнул, он будет плакать потом, сейчас не время, — я отвёл его в ванну, вымыл и позвонил своему другу Гарольду. После чего я буквально выкупил парня, заплати приличные деньги за его свободу. — Что было дальше? — было видно, как по залу расходились гневные шепотки. До этого таких подробностей рассказано не было. — Я поговорил с Луи и с Абигор, которая его осмотрела. В этот же день у парня случилась паническая атака, что не удивительно. Абигор велела ему не передвигаться самостоятельно. Я помню, как он впервые увидел пену для ванны. В шестнадцать лет! Эти люди лишили ребёнка детства, не дали ему спокойствия! Я помню как он скользнул в панику от одного неосторожного слова. — Спасибо, мистер Малик. Свидетель ваш. — Сейчас он находится под вашей опекой. И его похитили с его же дня рождения, — адвокат начал с не правильных вещей. — Да, сэр. Потому что я не озаботился достаточной защитой. Но нам удалось вернуть Лиама домой в кратчайшие сроки. — Вы говорили об обстановке борделя так, будто рассматривали её намеренно, — продолжал язвить адвокат, выбирая заведомо ложную тактику, — много же времени вы на это потратили? — Я потратил на это время уже после того, как Лиам заснул. К тому же его снова привезли в бордель, когда похитили. Так что да, я успел рассмотреть комнату достаточно детально. — Я всё же вынужден задать вам вопрос. Какова природа ваших взаимоотношений с Лиамом Пейном? — Протестую, ваша честь. Это не имеет отношения к делу, — никто не хотел раскрывать тайну, а лгать под присягой не хотелось бы — Протест принимается, — судья кивнул обвинителю — Вопросов больше нет. Малик сошёл с трибуны и прошёл прямо к дверям в которые входил Лиам. Мальчик застыл в его объятьях на долгие тридцать секунд, после чего прошел к трибуне, держа в руке бутылку с водой. Зейн встал позади мальчика, положив руки ему на плечи, в попытке поддержать и дать ему веру в себя. Лиам пару раз глубоко вдохнул и выровнял дыхание. Мужчина кивнул обвинителю, давая разрешение начать допрос. — Мистер Пейн, примите мои глубочайшие соболезнования. Начните с начала. Мы не требуем подробностей. — Спасибо, сэр. Я помню, как мама привела меня в странное здание, я тогда ещё не знал, куда я попал. Мне было всего тринадцать, и о сексе я слышал только от мальчиков в школе. Я даже не знал, кто мне нравится больше мальчики или девочки. Я плохо помню процесс разговора. Только что потом меня отвели в какую-то комнату и держали там три дня, — Лиам был на грани слёз уже сейчас, но это выдавали только кулаки, крепко сжатые под столом, — мне не давали еды, только воду. После ко мне пришёл мужчина. Я не буду рассказывать, что он со мной сделал. Простите. — Разумеется, мистер Пейн. — Мои дни были похожи один на другой. Практически все мои клиенты хотели только своего удовлетворения. Они упивались моей болью, моими криками. Им нравилось видеть, как я сдираю кожу с рук наручниками, как сходит кожа с моей спины от плети, как кожа краснеет под каплями воска. И это не заканчивалось, — парень поднял свою руку и сжал ей ладонь мужчины на своём плече, — потом ко мне приходил и сам владелец. Эти времена я помню особенно хорошо. На самом деле, я не могу вспомнить ни единого дня, когда я бы не становился на колени в маленькой комнате, чтобы снова поприветствовать клиента. — Вы можете продолжать? — Да. Понимаете, я думал, что ничего страшнее быть уже не может. Я очень хорошо помню день, когда Зейн пришёл ко мне. Он был таким красивым и высоким. Я думал, что возможно он будет не так груб ко мне. Слава Мерлину, Зейн оказался лучше всех остальных. — Когда вас похитили, вы вновь оказались в этой комнате? — Да, сэр. Думаю, это был психологический ход. Но у них не вышло сломать меня в этот раз. Я знал, что Зейн придёт и знал, что он простит мне что угодно. Было больно и страшно и я не мог дышать и двигаться. Я помню всё, до последнего мгновения. От самого начала, до самого конца. Я помню голод, боль, страдания, ненависть. Но это всё просто ничто, в сравнении с унижением, которое я испытал, когда меня бросили к тем, кто должен был следить за мной в похищении. Я помню множество рук, рвущих меня на части. Помню, как стесал колени и локти в кровь. — Спасибо за откровенность, мистер Пейн. — Вопросов к пострадавшему нет, ваша честь. Казалось, адвокат только сейчас осознал, что именно делали с парнем. И если раньше он ещё действительно пытался строить защиту, то сейчас он своими руками её развалил. И ему было плевать. То чудовище, которое сидит сейчас в клетке заслуживает смерти на электрическом стуле. Лиам окинул зал взглядом. Гарольд безмолвно рыдал, даже не пытаясь прятать свои слёзы, Диана в ярости сверлила взглядом потолок, Луи и Найл оба положили руки на передние кресла, спрятав лица. Мальчик встал с трибуны и в гробовой тишине прошёл к своему креслу. Но сесть ему не дали, развернув к себе лицом и прижав как можно только ближе. Им плевать на то, что это неуважение к суду. Зейн прижимал к себе ребёнка и плакал. Если бы он мог, он бы упал на колени, прижимался головой к плоскому животу, целовал хрупкие пальцы и вечно просил бы у ребёнка прощение. Ему плевать на условности, гордость и честь. Потому что сейчас он обязан отдать их мальчику, у которого их отобрали. Надругались, унизили и сравняли с грязью, искалечив бедного ребёнка. он и раньше знал, с чем столкнулся Лиам, но он не мог вынести этого. Не меньше чем сам Лиам мог бы перенести, потому что тот тоже молча обнимал своего спасителя, просто стараясь не упасть. Не в мистическую пропасть, а на пол. Когда они оторвались друг от друга присяжные уже удалились. адвокат и прокурор от участия в прениях отказались. Гарольд и Луи стояли, обнимаясь. Кудрявый зарывался носом в воротник рубашки своего мужа и крупно дрожал от слёз. На самом деле, они могли представить всего масштаба проблемы, но такого ужаса они даже выдумать не могли. Найл и Диана исчезли сразу же. Малик предполагал зачем. Хораны должны стать частью конвоя, который довезёт осуждённых в места не столь отдалённые. Вероятность того, что они туда вообще доедут, стремилась к нулю со скоростью распространения света в вакууме. Нельзя было их за это осуждать. Присяжные вернулись меньше, чем через четверть часа, что было вовсе не удивительно. В таком деле думать было не нужно. — Всем встать. Передайте решение. — По обвинению в торговле людьми, преступном сговоре, похищении с целью выкупа, причинении морального вреда здоровью, удержании в заложниках, нарушении договора о расторжении брака признать Дарину Пейн виновной. По обвинению в торговле людьми, преступном сговоре, умышленном причинении вреда здоровью, побоях, истязании, неоказании помощи, халатности, незаконном оказании интимных услуг, растлении несовершеннолетнего, похищении с целью выкупа, сексуальном насилии над несовершеннолетним признать Джека Раймонда виновным, — судья свернул конверт и открыл другой лист, — согласно закону Соединённых Штатов Америки вы приговариваетесь к трём пожизненным заключениям в колонии строгого режима без права на условно-досрочное освобождение. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Судья стукнул молотком. Завеса рухнула.***
Примечание автора Я юрист в третьем колене. Родился сразу с Конституцией в руках. Да я статьи УК и УПК знаю лучше, чем имена своих родственников. Официально заявляю, что уголовный процесс Америки просто ужасен. Спасибо тому человеку, который мне всё разъяснил. Три главы и будет эпилог. А пока я жду ваших отзывов. И чем больше, тем лучше. Можно написать в твиттер и подписаться. Я там иногда интересные штуки публикую. Вся любовь. Ваш, Дейми
