I can love you more than this

      — Согласно закону Соединённых Штатов Америки вы приговариваетесь к трём пожизненным заключениям в колонии строгого режима без права на условно-досрочное освобождение. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.       Судья стукнул молотком. Завеса рухнула.       Мать Лиама умрёт в тюрьме две недели спустя. По новостям сообщат об этом вскользь, почти не акцентируя внимания на женщине, что продала своего сына в бордель. Сожалел ли кто-то об этом? Совершенно нет. Её новый муж расторгнул брак сразу же, только её признали виновной. Если бы кто-то спросил Диану Хоран, то она бы ответила, что умирала женщина в мучениях, под взглядом карих глаз своего убийцы. Попасть в тюрьму было нелёгким делом. Но это был и не Алькатрас, так что Лиам был отмщён сполна.       Администрации борделя так же были предъявлены обвинения, но они окупились штрафами в пользу парня и сотней часов исправительных работ. Спасло их, что они не знали о преступлениях. Ну или сделали вид, что не знали. Неужели он действительно не знали, что делают с мальчиками в их заведении? Не слышали криков из дальней комнаты? Эти вопросы останутся без ответов. Но это не важно. Жизнь их ждала нелёгкая: на опасные непоправимые последствия Зейн был мастером. Так что они ещё очень долго будут сражаться с окружающим миром, который, то тут, то там будет подкидывать им задачки и неурядицы. Такова расплата.       Двое парней после тяжёлого суда, наконец, начали новую страницу жизни.

***

      Парням едва удалось пролезть в машину из-за журналистов, вечно лезущих почти к самому лицу, чтобы поймать удачный кадр. Вот только ловить им было нечего: все эмоции будут дома, сейчас им нужно только дойти до машины и свалить отсюда к себе. В безопасность родных стен. Чтобы иметь возможность снова цепляться за любимые плечи. Снова вымаливать прощение, и так день за днём. Ни единым словом не упрекнув ни в чём, только вечно извиняясь за всё сделанное не по твоей вине. Целуя руки, зарываясь пальцами в волосы, притягивая к себе.       Квартира будто ждала своих хозяев. Они давно не проводили тихие вечера вместе. Но оба парня знали — они проведут тут всю свою жизнь вместе. Но это будет потом. А пока Малик падает на колени, утыкается носом в родные ладони, снова плачет. Лиам сидит в кресле практически в трансе, потому что эмоций не осталось, и он не знает, что делать дальше. Как жить. Потому что это была цель — отомстить, заставить этих людей заплатить. Но вот как двигаться дальше парень не представлял. У него не было планов и идей, только безграничная пустота и руки его Бэтмена в его ладонях.       Надломленные извинения снова и снова слетают в пустоту. Малик не впервые на коленях, но сегодня что-то особенное. Он впервые извиняется, сидя в ногах. Так отчаянно цепляясь за хрупкие пальцы, потому что возможно это последний раз, когда он видит парня. Он так напуган тем, что Лиам уйдёт, получив отмщение. И эта боль от осознания накатывает снова. Он не защитил, не оправдал доверия. Забрал к себе ребёнка и не помог ему подняться, только позволил ему снова упасть. Ничто не оправдает его за это. И даже если парень простит его за ошибку, за роковые оплошности, то он сам никогда не сможет простить себе это.       Лиам зовёт Зейна и тот поднимает на него глаза, вглядываясь в родную радужку, радуясь тому, что может. Шатен поднимается с кресла и ведёт за собой брюнета. Они оба разбитые сейчас. Оба одинаково сломлены судебным процессом, но сейчас им нужно быть вместе. Лиаму нужно знать, что он любим такой, какой есть. Зейну нужно знать, что он прощён. И они сплетаются на кровати снова, отчаянно цепляясь своими губами за чужие, сплетая языки. Малик прокладывает дорожку к шее, зацеловывая каждый миллиметр молочной кожи. И его ведёт. Совершенно и бесповоротно уводит в занос, без возможности вернуться. Потому что кожа светится изнутри, потому что всё тело горит огнём, сворачивая тебя в узлы, не давая даже вздохнуть нормально. Потому что губ и рук слишком много, но в один момент их так мало, что сам выгибаешься как можно сильнее.       Брюнет ведёт руками по животу, очерчивая пальцами маленькие рубцы по всей коже, тот ужас, что остался от воска. Зацеловывает каждый уголок, бесконечно извиняясь, сыпля прилагательными. Таким ворохом всего того, что ощущает, что хватит на пару перерождений. Но даже этого мало. Критически. Мужчина возвращается к губам, целует веки, щеки, губы, каждый сантиметр. И говорит. Долго, сбиваясь на каждом предложении, путая слова и безумно повторяясь. Останавливается только тогда, когда любимые руки зарываются в волосы и прижимают ближе. Лиам наконец отмирает и сотрясается в рыданиях, позволяя им снова сплетаться в объятиях.       Шатен не знает, что с ним не так. Но он сейчас отчётливо вспоминает всё. Каждый удар, каждую судорогу, все свои немногочисленные болезненные оргазмы. Все невероятные мелочи, на которые он отвлекался, чтобы не было так мучительно. Наручники, множество игрушек, что побывали в нём и все те вещи, что с ним делали. В памяти всплывает ненавистный последний посетитель, что мучал ребёнка почти два часа, заставляя его объезжать себя снова и снова. А потом он видит Зейна. такого тёплого и мягкого. Его голос пробивается сквозь толщи воды, дарит спокойствие. Он вновь проживает то чувство, когда мужчина забирает его, даёт такую долгожданную свободу. Помнит свой первый какао и мыльную пену, помнит пиццу и посиделки у костра. Вся жизнь проносится перед глазами, не оставляя ни одного участка.       Они лежат на кровати до самого утра, беспокойно засыпая почти к рассвету. Оба разбитые, надломленные событиями, но сплетённые в единое целое. Просто потому, что смогли пройти всё вдвоём, рука об руку, цепляясь за родной взгляд. Сегодня для них всё закончилось. Не всё останется гладким, после всего того, что им пришлось пережить. Лиам ещё пару месяцев будет ненавидеть себя и бояться каждого шороха, будучи окончательно убеждённым в том, что скоро надоест; скрываясь в студии за новыми песнями. Зейна ждут бессонные концертные ночи и долгие объяснения со своим любимым мальчиком, концерты и новые съёмки, на которых он будет думать лишь о доме. Вот только это сейчас не важно, пока они лежат в объятиях друг друга.       На следующее утро. Пейн что-то готовит на кухне, когда брюнет окликает его. Зейн хочет проехаться на студию, чтобы записать шатена, как тот просил. Так что он уже практически готов и только хватает предложенную кружку с чаем, чтобы найти свою футболку. В последний момент актёр окликает своего парня, чтобы тот не вышел из квартиры.       — Лиам! Ты за рулём.       Парень едва успел поймать ключи от машины. Он уже схватил косуху со стойки внизу, когда понял, что лого на ключах совсем не похоже на привычное. Это были ключи от Aston Martin. Парень в шоке обернулся на мужчину и поднял на него светящиеся глаза. Актёр улыбался, глядя прямо в удивлённые глаза, и подошёл ближе, застёгивая на шее парня подвеску в виде смайлика. На вид они была серебряной, на деле именно таковой.       — Это, — легкий тычок в кусочек драгоценного металла, — поздравление с победой. А это, — он накрывает ладонью руку шатена, в которой тот держит ключи, — подарок на принятие в Демоны. Прости, что не отдал раньше.       Лиам целует его и выходит за дверь. Он абсолютно счастлив.

***

      Когда они впервые выходят из студии вместе никто не обращает внимания. Возможно это даже к лучшему. Потому что, они не хотят сейчас становится объектом слежки папарацци. Парни уже сидят в машине, когда Лиам говорит:       — Я хочу татуировку.       — Малыш? — мужчина поднимает взгляд, и радуясь, что ведёт Пейн, — какую?       — Эмм. Четыре стрелки, — шатен ведёт рукой по внешней стороне правой руки, — в честь вас. Тебя, Дианы, Луи и Гарольда.       — Почему не пять? — мужчина поднимает бровь в легком смятении       — Мне кажется, что Найл не очень одобряет меня.       — Дай ему время привыкнуть к тебе. Хорану трудно впускать людей в свою жизнь.       — Ну так что?       — Хорошо. Я позвоню своему мастеру.       К счастью обоих парней у мастера Малика было время. Так что парням оставалось только добраться до него без приключений. И, пока Лиам прокладывал маршрут, мужчина откопал блокнот в бардачке, чтобы найти тот эскиз, что он нарисовал ещё неделю назад. Сейчас самое время набить настолько сильно значимые цифры — дата их знакомства. Он хотел вначале добавить ещё и координаты, но решил, что это будет лишним.       Татуировки не единственное, что появляется на теле Лиама. Его украшают массивные перстни, купленные в ближайшем ювелирном и серьга Анх в правом ухе. Он считает, что она знак человека победившего желание смерти. Малик с ним согласен.

***

      Утро после первого релиза Лиама начинается для них со звонка Луи уже почти в два часа дня. Тот предлагает отпраздновать счастливое освобождение от всех проблем и выход треков и собраться в баре вечером. Малик даёт согласие от обоих парней и сбрасывает трубку, как только руки Лиама проходятся по его бокам в щекотке. На кровати ненадолго разворачивается настоящая бойня, в конце которой счастливый мальчик устраивается на широкой татуированной груди и успокаивается, переводя дыхание. Они всё ещё не сравнялись в весе и телосложении, так что Малик заметно крупнее. Лиам хочет, чтобы так было дольше. Ему нравится, когда пакистанец полностью закрывает его собой, обнимая. Пейн поднимает кудрявую голову и смотрит на Зейна, который разглядывает потолок.       — Я кое-что купил тебе вчера.       — Малыш? — мужчина поднимает взгляд, усаживая ребёнка вертикально на своих ногах.       — Вот, — парень достаёт что-то из тумбочки, — это с моего первого гонорара.       На деле в коробочке лежит подвеска в виде изящной капли из белого золота, которая тут же оказывает застёгнутой на шее Малика. Их любовь одаривать друг друга теперь обретает обратный характер, потому что Лиам теперь не приживала. Он может сам зарабатывать себе на жизнь. Как только эта мысль приходит в голову Зейна, тот с ужасом раскрывает глаза. Это не проходит мимо его парня.       — Моя любовь, что с тобой? Тебе не нравится?       — Нравится, — актёр качает головой для верности, — кажется, я накручиваю себя.       — Всё хорошо, — шатен берёт ладони мужчины в свои и целует костяшки, как это делает сам брюнет, успокаивая его, — расскажи мне, милый.       — Я боюсь, что теперь, когда у тебя есть возможность работать, то ты бросишь меня.       Пейн притягивает мужчину к себе, падая на постель. И целуя его в макушку, как тот делал для него множество раз.       — Я не уйду. Я люблю тебя, милый. Окончательно и бесповоротно. Я не был тут потому, что нуждался в помощи. Не последние несколько месяцев. И ты знаешь, что это не изменится.       — Я люблю тебя, Лиам. Так сильно тебя люблю.       — Я знаю, Бэтмен. Я чувствую то же.       Пейн сильнее притягивает к себе мужчину, прежде чем он встаёт и направляется в душ. Им нужно ещё успеть собраться на вечеринку. А в том. Что это будет именно она, не совершенно никаких сомнений. В случае с Луи фраза: «Посидим, отпразднуем», — предполагает кучу алкоголя и музыки. Если они будут дома к утру. То уже неплохо.       Актёр уже натягивает футболку на свою голову, когда Лиам выходит из душа и что-то проверяет в своём телефоне, прежде чем заявить:       — Давай переедем? — ему ведь не послышалось, так?       — Куда ты хочешь?       — У тебя есть вторая квартира.       — Она немного грязная. Не в лучшем смысле.       — Мне плевать. Мы трахаемся как кролики.       — Следи за языком!       — Ты уловил суть.       — До начала моего тура мы можем уехать в Майами.       — Нет. Мы вернёмся с тура. А меня раздражают журналисты под дверью. Тебя вроде тоже?       — Ещё бы. Я поговорю с риэлтором и можем собирать вещи.       Мальчишка запрыгивает на него и целует, весело смеясь и после утыкаясь в шею. Это нравится им обоим больше всего — непосредственность. Они могут быть самими собой и дурачиться дни напролёт. А ещё Малик, по какой-то странной для него причине, выполняет все просьбы Лиама, не находя их глупыми или неудачными. Переезд? Хорошая идея, с учётом того, что они спалили квартиру и все знают о ней теперь. Татуировки? Не вопрос, они что-то значат, а значит — можно и набить. Запись? Тоже не проблема, один звонок и он уже в студии. Если бы кто-то спросил о причинах, то Малик точно просто пожал бы плечами и сказал, что совершенно не понимает в чём проблема.       Нужно ли говорить, что они съехали в тот же день?

***

      Свет вспышек ослепляющей волной накинулся на, подъехавшую к дому, машину. Невозможно было разобрать, что говорили отдельные журналисты в сплошном гуле голосов. Персоны, чья личная жизнь волновала всю Америку и не только, появились в поле зрения камер. Их не видели вместе довольно давно, потому что скрываться оба Демона умели отлично. К тому же после окончания суда они, наконец, выдохнули и оба ринулись к новым вершинам. Лиам решил поступать в Гарвард на журналистику и сейчас активно изучал необходимую литературу, в перерывах между записями в студии. За первым релизом последовали фиты для альбомов различных исполнителей, среди которых затесалась даже сама Бейонсе. Зейн был поглощён новым альбомом настолько, что едва не проспал начало тура. Что было бы неудивительно, поскольку все знали, насколько тот не следит за временем.       Дверь бордового Vanquish'а открылась и мужчины покинули салон. На мгновение тишина накрыла площадку. Прежде чем она снова взорвалась вспышками и громкими криками репортёров. Но оба парня, сейчас так похожие друг на друга совсем не собирались отвечать на тот ворох вопросов, которым их пытались завалить. Они проследовали ко входу в здание и, как только дверь отрезала их остального мира, отпустили руки, до этого крепко сцепленные в замок. Это была почти необходимая привычка. Такой же атрибут, как подаренные друг другу украшения, которые оба певца носили не снимая. Совсем. Самым любопытным было то, что Лиама совсем не испортили деньги, наоборот, тот основал целый букет фондов помощи и почти весь свой доход спускал на необходимые другим людям блага.       Двери лифта распахнулись на последнем этаже, и они сразу оказались в переделанном офисе Дианы. Девушка сидела в высоком кресле за своим рабочим столом и взирала на Манхеттен, держа в руке кружку с чаем. Лиам прошёл к столу и налил себе бурбона на два пальца. Новости их ждут не радостные. До начала общего тура остаётся неделя, и они забивают её промо, чтобы билеты были выкуплены до конца. Так что они имеют право выпить. Шатен протягивает второй стакан Зейну и усаживается на темно-синий диван в центре офиса. Они ждут меньше минуты, пока Диана допивает свой чай и садится перед ними. У каждого свои привычки.       — Мальчики.       — Диана, — голоса снова сливаются в один, чертов синхрон.       — Значит так, завтра у Лиама интервью с Джеймсом Корденом. И я не хочу знать, что он задумал, потому что на караоке ты едешь один.       — Принято, — парень кивает и забирает папку со сценарием, ну хоть темы нормальные.       — Малик, у тебя всё гораздо веселее. Элен бросила тебе вызов, так что завтра ты едешь навещать фаната. Совершенно любого, вот кандидатуры. Думаю, что Абигор будет снимать вас. После чего ты, разумеется, едешь к ней на студию.       — Милый, — Лиам поднимает голову и берёт предложенную папку, — ткни в любое имя.       — Джейсон Морас       — Договорились. Я позвоню Абигор завтра и скажу адрес. Дальше. На этой неделе вы вместе приглашены на Met Gala. Что это такое объяснять, полагаю, не нужно? — оба парня кивнули, ещё бы, — так что, Лиам, определись с брендом, костюм нужно купить максимум завтра.       — Хорошо. Милый?       — Я спасу тебя от ужаса выбора и помогу с мастером. Каталоги посмотришь сам.       — Мерси, мон шер.       — Так, любовнички. Значит вот что, у вас послезавтра показ, и я советую вам обоим, приготовится к нему, потом вы свободны. Единственное что. Вам придётся задержаться в России. Я внесла изменения в ваше туровое расписание. Один тамошний ведущий хочет вас видеть.       — Я слышал о нём, — говорит Лиам, открывая папку на нужной странице, — у него был Гордон Рамзи.       — Козырно. Ну, раз Гордон снизошёл до них, то куда уж нам простым смертным.       — И ребята, — обращает на себя внимание Диана, — это уже на ваше усмотрение, но один ютубер хотел бы взять интервью у Зейна, касательно его роли в новом антураже Киборга для DC.       — Сокол? — поймав на себе удивлённый взгляд Лиам пояснил, — кажется я слишком много общаюсь с Абигор и тобой.       — Про первую согласен. Но ты ведь не говоришь на русском.       — Зато активно его учу. У нас там фан база слишком большая, особенно у тебя и Silence*.       — Во имя, Норн! И как успехи.       — Хорошо, но уже лучше**.       — Что это значит?       — Не важно, — отмахивается Диана, — это всё. Хорошего дня. И советую вам остановиться у журналистов на пару минут.       — Мы подумаем над вашим предложением, — в глазах Малика проявляется явное презрение, — они слишком надоедливые.       — Бэтмен, твой хороший друг — журналист. Разве что в телике.       — Это ты на Кордена намекаешь? — видя поднятую бровь, он убеждается в своей правоте, — он другое дело.       — Забыли. Пошли вниз, нам ещё с ними минут двадцать трепаться.       На выходе их снова встречает толпа. Почему нет? Они к ней привыкли. По крайней мере, пока эта толпа не сбивает их с ног.

***

      Они вправду сидят вместе на российском шоу и обсуждают последний фильм Зейна и их совместный тур. Ведущий довольно милый, и во много он становится таким благодаря Диане, которая согласилась поработать переводчиком для парней. Ургант похож на девушку и манерой разговора и шутками. Скорее всего, потому, что менталитет не выкинешь из головы никак. Певцы смеются и отпускают едкие комментарии в адрес различных звёзд, в общем, ведут себя вполне так же, как и всегда.       — Так у вас концерт в Москве и в Санкт-Петербурге? Когда?       — А ты умеешь хранить тайны, мой монохромный друг? ***       — В нашей стране уже продают цветные телики. Мы попросим и вам выдадут один, — Малик смеется вместе с аудиторией.       — В общем. В Москве 22 ноября и в Петербурге 26. И я знаю ответ только потому, что наш переводчик — наш менеджер, — толпа очарованно смеётся, — я не слежу за временем.       — Да уж. Как вы живёте, вообще?       — Спасибо Диане — это мой менеджер. Ну и конечно Лиам следит за временем больше чем я.       — Как давно мы вместе, Зи? — подаёт голос указанный, чётко зная, что получит ответ незамедлительно       — Семь месяцев и два дня, малыш, — люди в зале очарованно выдыхают.       — Вы слишком милые, для этой передачи!       — Ага. Мы слишком милые для всех, кроме себя, — комментирует это Зейн.       Он считает дни, потому что радуется каждому. Для него это важно. Ему необходимо знать. Сколько времени прошло, чтобы ориентироваться во всём. А ещё он точно знает. Что раз Лиам с ним уже семь месяцев и два дня, то он никуда не денется ещё через семь. Сам же Пейн думает, что он никуда не делся бы от него с самого начала.

***

      — Спасибо, Милан! Будем рады вернуться!       Голос Лиама теряется в крике фанатов, когда Зейн поворачивает его на себя и целует на глазах у ошарашенной толпы. Для них этот стадион — последний в череде поездок и ежедневных перелётов. Певцы вымотаны концертом и длинным туром, но чертовски довольны собой и фанатами. Они обнимаются на сцене, готовясь уже уходить, когда толпа зовёт их на бис. Лиам хитро улыбается и что-то быстро обговаривает с музыкантами. Те кивают, и шатен с хитрой улыбкой прыгает со сцены, вмиг перемахивая забор и оказываясь в центре стоящей зоны. Малик присоединяется к нему и даёт обратный отсчёт. Музыка вновь наполняет зал, привычные слова легко слетают с губ. Фанаты подпевают невозможно громко, снова заполняя стадион криками.       Люди вокруг Лиама и Зейна не тянуться к ним, чтобы задавить или потрогать. Они лишь крадут им руки на плечи или обнимаются. Если бы не микрофоны, которые держали парни, то их легко бы спутали с простыми фанами. В итоге Лиам выбирается и подходит к своей гитаре на сцене. Малик остаётся среди толпы, и, пока Пейн не начинает говорить, не видит ничего странного.       — Милый. Я очень люблю тебя. Не все знают нашу историю. Но того, что её знаем мы вполне достаточно. Её хватает, чтобы ревновать тебя и бояться потерять в тот момент, когда я больше всего буду в тебе нуждаться. Я не хочу показаться мямлей, но я благодарен тебе за возможность признаваться тебе в любви перед стадионом Сан Сиеро. Я хочу чтобы все в мире знали — я люблю тебя, Зейн Малик.       Он начинает наигрывать первые проигровки на гитаре. и Зейн узнаёт в них ту песню, которую парень часто проигрывал в музыкальной, запираясь от него на все замки. Как только первые снова слетают с любимых губ, он понимает, насколько для него важны эти строки. Насколько эта песня много значит для него. Для них обоих она значит просто безумно много. И это правда, каждое выражение, всё, что поёт сейчас его мальчик. Если бы он мог летать, он бы направился прямо к Лиаму. И ему плевать, что это звучит сопливо, но это их жизнь и им плевать. Так что Малик плачет прямо в толпе, замечая краем глаза, что он не один плачет. Люди выстраиваются в две линии, создавая для него проход на сцену. Когда шатен доигрывает последние аккорды, актёр накрывает его губы своими, и они снова отрезаны от мира. Ничто больше не имеет значения, кроме них двоих. Губы Малика солёные от слёз, мягкие, но с лёгкими трещинками. И эти губы — самые любимые на свете для Пейна.       Весь брюнет самый любимый на свете для Лиама.

***

П/А * — Это группа Гарольда и Найла. ** — жирная отсылка к Люциферу.