Here we go round the mulberry bush

— Если в полную смену каждый день, плюс бесплатная еда, минус транспортные расходы, то всё сложится. — И не сложишься ты. Он появляется словно из ниоткуда: просто темная тень надвигается на всё существование Гуаня. Хотя солнце палит так, что любой бы тени порадоваться, но стоять за спиной Хэ Тяня — увольте, пожалуйста. Хэ расплывается в улыбке, и скрывает глаза за парой одноразовых солнцезащитных очков, купленных возле стойки с сувенирами. Такие же, в идиотской голубой оправе, он пытается одеть на Гуаня, но Шань выжжет свои глаза к чертям, а эту побрякушку носить не станет. Точно. — Отцепись, — Мо вяло отмахивается рукой. — Не мешай мне строить счастливое будущее без тебя. Хэ бурчит себе под нос, что «нет такого будущего», но попытки дополнить его образ прекращает. Дальше они идут молча: Мо уже почти всё распланировал, и неопределенный бесплатный отпуск матери больше не кажется такой катастрофой. Вроде бы. Кожу обжигает август и свобода от любой административной ответственности: свои обязанности школьника можно забыть до сентября. Мо проходит пару шагов и осекается: об обязанностях школьника можно больше вообще не вспоминать. Отзвенел последний звонок, Чжань окопался учебниками и окопал себя Цзянем, но это он, конечно, не нарочно — просто его близкий друг поставил себе за цель быть максимально близко и идти рука об руку со своей зазнобой в высшую школу. Мо уверен, что Хэ не готовится, потому что ему и так все дороги открыты. Он уже представляет его, где-нибудь среди потока студентов управления бизнесом. Хотя, конечно же, не среди, а в почетной середине, на троне, любезно возведенном сокурсниками. А потом дизайнерские галстуки, приталенные рубашки, кофе по утрам из рук очаровательной секретарши, яркой представительницы сливок корейской пластической хирургии. Конечно же. Шань умничка, он может построить далеко идущие планы, которые именно планы, а не зыбкие скетчи. Школа жизни — лучшая школа. И во всех этих планах они с Хэ Тянем расходятся — ну, вот хоть бы на этой развилке: он по аллее направо, брюнет — налево. Хэ Тянь под ребрами где-то там засел, как привычка. Как одноглазый котенок, которого ты подобрал в дождь, а ты всегда хотел собаку, и у тебя на котов вообще аллергия, но ты пожалел и прикипел. Выкинуть из дому не получается, кормишь-поишь, и врастаешь-врастаешь в него сердцем. Шаню и хочется, и колется. Потому что в планах Мо Гуань Шаня объективно не может быть Хэ Тяня. Но вот его объемная версия фривольно закидывает руку на плечи Мо, и глупо дополняет, мол, «космос, прием». И смотрит-смотрит, так, будто и правда что-то видит. Шань тяжело вздыхает и стекается на первую попавшуюся лавочку в относительной тени. Это их особый променад: каждый вечер перед сменой, они с Хэ Тянем пугают своим угрюмым существованием детей в соседнем парке. Гуань попытался избавиться от навязанных прогулок, но тогда Тянь приходил к нему домой, а дома мать — у неё бесплатный отпуск на непонятный срок. Дома мать, которая слишком любит своего ребенка, а оттого не замечает сколов в Гуане, наивно верит, что мы получаем то, чего заслуживаем. И её уличный, но такой искренний мальчик получит домашнего картинного Хэ. Просто так. Мама Гуаня души не чает в новом друге сына, а потому Шань выбирает меньшее из зол, зашнуровывает кеды и выходит топтаться рядом с лоферами от Гуччи. Хэ Тянь не сразу опускается на скамейку: он ушел за мороженым, а по дороге зацепился за какого-то ребенка, с которым ему срочно нужно было показать друг другу киёми. И отдать одно мороженое, конечно же. А потом Тянь ещё раз возвращается к стойке, потому что Шань точно не собирается делиться своей порцией. Гуань молча ест и старается не смотреть, не думать. Потому что этой объемной версии Хэ Тяня однозначно малы параметры управления бизнесом, красавицы-секретарши и кофе по утрам. Гуань допускает глупость и озвучивает мысль. — Я был бы не против, если бы ты приносил мне кофе, — щурится Хэ, конечно же. Мо закатывает глаза: молчание — золото. Где-то там истекает их час почти добровольного общения, вернее уютного (Гуань никогда себе в этом не признается) молчания, когда Хэ Тянь вдруг заявляет: — Я хочу подавать документы на свободные искусства. Гуань хмурится, обдумывая, что бы это могло значить, а в сердце уже разливается непривычное тепло. Какая-то отдаленная радость. Мо мысленно машет безликой секретарше ручкой, и тут же корит себя за собственную дурость. Но мысль уже внутри. — Ничего более глупого я не слышал, — усмехается Гуань. — И надеюсь сегодня уже не услышать. Я домой, потеряйся по дороге. Ещё пару секунд, и Мо растает в глупой улыбке, а позволить этому случиться никак нельзя, поэтому он разворачивается и уходит. И забирает с собой очки в дурацкой голубой оправе.