Грехи Отцов. Братья

За час до госпитализации Джеймса

      Почувствовав глухой удар по голове, я упал в лужу. По темному переулку разнеслись омерзительные смешки, и шаги моих противников затихли. Я не торопился вставать: они ушли, решив, что я в отключке — пусть и думают так дальше. Позади меня, под темно-красным козырьком, прикрывающим небольшое бетонное крыльцо, у них точно установлена камера. Так что сейчас можно расслабиться и просто полежать, пусть и лицом в холодной луже.       Я сорвался… Четыре года я как мог держал свои желания внутри, контролировал действия, старался изо всех сил возненавидеть этого мелкого мерзавца… и я ненавижу его. С четырнадцати лет люто его ненавижу… все, что с ним связано. Ненавижу его лицо, ненавижу его тело, ненавижу его голос, взгляд, каждую его позу, любое слово, исторгаемое им!.. Ненавижу настолько, что не могу оставаться спокойным в его присутствии… Ненавижу настолько, что хочу заставить его кричать…       Калеб…       Одно его имя приносит мне ни с чем не сравнимую боль… Если он умрет, что я буду испытывать, стоя у его могилы?.. Я буду разбит, полностью уничтожен горем или смогу ощутить свободу?.. От одной этой мысли сердце уже пронзила острая боль, и рану принялась штопать ярость.       Я поднялся, оперевшись разбитыми руками на грубый асфальт. Голова кружилась, но дойти до мотоцикла я смогу. А потом… не знаю, что делать потом… Я медленно пошел, держась за стену кирпичного дома. Я не сдамся… Я найду его… Но зачем я его ищу?.. Я не знаю. Доказать себе, что я нормален? Получить то, чем я должен обладать по праву? Меня все чаще стала посещать колючая мысль: что все эти глобальные поиски — всего лишь повод отвлечься от ебаного Калеба… Ненавижу…       Калеб…       Только сейчас я вышел из переулка на улицу и двинулся по направлению к оставленному в соседнем квартале мотоциклу. Прохожие шарахались от меня, очевидно, принимая за напившегося до шаткой походки дебошира. Свет из открытых дверей и широких окон магазинов слева терзал мое зрение, проносящиеся справа машины насиловали слух. Голова гудела. После побоев болело все. Я заслужил… Сегодня я заслужил «порку». За то, что сделал с Калебом… Он разозлил меня… он намерено меня соблазнял: голосом, взглядом, ключицами, видневшимися в разрезе его пижамной рубашки, даже тем, как дышал… Ненавижу… Хочу его… с ебаных четырнадцати лет хочу его… Хочу… надругаться над ним?.. Или хочу по другой причине?.. Меня выводит из себя его правильность, зарождая пылкое желание опустить его до моего уровня, опорочить, окунуть лицом в грязь. Ведь взлететь к нему я не сумею…       Я так и не смог дойти до мотоцикла. Нога подвернулась, и я упал на тротуар, не способный подняться. Возможно, удар по голове не был таким уж слабым или неточным… меня не вырубило, но что-то явно не в порядке… Мои глаза закрывались. Я видел перед собой ноги обходящих меня людей. Если буду помирать, никто не остановится, никто не попытается помочь… Нахуй человечество… нахуй вообще всех…       Калеб…

***

      Низенький коротышка-доктор вышел из моей палаты, чему я был чрезмерно рад.       Я не помню, как очутился на этой койке. Я лежал на улице, теряя сознание, а когда открыл глаза — надо мною уже был белый потолок, а под головой — жесткая больничная подушка.       Придя в себя, я хотел сразу же уйти, но медперсонал забрал мою одежду и ключ от мотоцикла. Потеряют его — перебью всех нахуй… Но раз уж я здесь задержусь на какое-то время, почему бы не провести время весело? — на эту мысль меня надоумила вошедшая в палату медсестра. Короткий белый халат обтягивал грудь третьего размера, осиную талию и округлую упругую задницу. Если постараться, можно было увидеть резинки белых кружевных чулок. Блять, эротично. Меня прямо кто-то захотел несказанно порадовать в сей грустный день.       — Привет, — своей коронной улыбкой для обольщения сверкнул я. Она кивнула, розовея, и стала зачем-то просматривать мою больничную карту. — У меня рука немного побаливает, — соврал я, указывая кивком на правую руку, мирно покоящуюся на простыне возле самой стены. — Вы не могли бы посмотреть?       Я сложил брови домиком, и она купилась. Сексуально покачивая бедрами, она подошла к моей койке и склонилась надо мной, чтобы дотянуться до моей «больной» руки. Ее грудь мягко коснулась моего живота, и я осторожно, едва дотрагиваясь, провел левой рукой по ее спине — очертил плавную дугу. Щеки медсестрички покраснели еще больше, но она коснулась моей руки, то ли ощупывая, то ли массируя ее.       — Когда я так делаю, больно? — спросила она, избегая смотреть мне в глаза.       — Нет, не больно, — еще шире улыбнулся я, проводя ладонью по ее заднице. Если бы не хотела «внимания», оттолкнула бы мою руку сразу, врезала бы или убежала на крайний случай. Но она лишь больше краснеет, покусывая нижнюю губу, и проверяет раз за разом одно и то же место на моей левой руке. Это игра. Ну что же, я сыграю с тобой, очень плохая девочка…       Я схватил ее обеими руками за талию и помог оказаться на койке надо мной. Целуя длинную женскую шею, я чувствовал на губах горечь духов. Я продолжил наглаживать задницу кокетливой медсестры, левой рукой проникая под ее белый халат, и оперативно расстегнул лифчик. Вытащив розовый кружевной бюстгальтер без бретелек и откинув его на подушку, я с радостью переключился на грудь, надеясь перестать ощущать этот горький привкус, уже на языке. Я немного прикусил ее правый сосок, и девушка звонко застонала. Начиная сосать ее грудь, я провел двумя пальцами по ее повлажневшим трусикам.       — Нет… нет… — стонала она, активно скользя промежностью по моим пальцам. — Нельзя… я на работе…       Как можно так нагло врать? Я усмехнулся и шлепнул ее по попе. На всю палату раздался звучный стон. Медсестра испуганно зажала руками рот, спрыгнула с койки и побежала к двери, совсем забыв про бюстгальтер. Она юркнула за дверь, прикрывая грудь, извинилась перед кем-то, и стук ее каблуков почти мгновенно затих в отдалении.       В оставленную открытой дверь вошли знакомые мне люди. Майкл был как всегда суров. Сплетя руки на груди, он передвигался тяжелыми шагами, словно пытался напугать меня громкой поступью. Калеб беззвучно семенил следом. Его лицо было еще краснее, чем у моей пугливой Афродиты. Он смотрел на меня исподлобья, но без обиды или злобы. Разве он не должен ненавидеть меня за то, что я сделал с ним несколько часов назад? Что за выражение на его лице?..       Я сделал как можно более беззаботную мордаху, покручивая на пальце «отвоеванное» женское белье.       — Что это сейчас было? — с неприкрытым осуждением спросил Майкл, еще больше хмурясь.       — Привет, — кивнул обоим братьям я и подбросил бюстгальтер в сторону Калеба. Мальчишка вспыхнул и отскочил в сторону с испугом и отвращением. Смотри-ка, лифчик ему не нравится, но что-то я не припоминаю, чтобы он так же реагировал на меня… Против собственного желания я вспомнил каково это было — входить пальцами в его горячее нутро… и изображать беззаботность стало в сто раз сложнее… — Это была бы очередная галка в моем воображаемом списке. Никогда еще не спал с медсестрами. У меня, знаешь ли, пунктик на этой почве, — и я покрутил пальцем у виска. Таким же ты меня считаешь, Майкл?       — Ты — моральный урод, — ответил он, лишь подтверждая мои мысли.       — Ха! И кто мне это говорит? Праведник да Наполеон из психушки? — Услышав меня, Калеб сжал пластиковую игрушку, с которой пришел. Всегда ненавидел эти его куклы мифических существ: носится с ними как с писаной торбой, часами может пялиться на них, вместо того, чтобы… вместо того, чтобы что?.. Чтобы проводить время со мной?.. Разозлившись на самого себя, я продолжил плеваться ненавистью: — Зачем приперлись? Или наш святоша забыл, как менять малышу подгузники?       — Джеймс… — попытался осадить меня Майкл, воинственно сжимая кулаки.       — Я, пожалуй, подожду снаружи… — промямлил Калеб, опуская голову, — за дверью…       — Скатертью дорожка, пупс! — наигранно улыбнулся я. — Только лифчик и очечки прихвати: медсестричке вернешь, авось и перепадет что-нибудь, а то что ты все на мальчиков да на мальчиков?!       Хлопнула дверь, и мы с Майклом остались в палате одни.       — Ну ты и придурок! — не выдержал молчания Майкл. — Калеб так переживал за тебя! А ты тут бордель устроил да гадостей ему наговорил! Вслушивался бы хоть иногда в ту грязь, что несешь…       — Слушай, я уже совершеннолетний и имею право знакомиться с женщиной, если она мне понравилась. А мальчонка даже не разговаривает с одноклассницами. Ты его с девушкой хоть раз видел? Я — нет. И никто не видел. Ему шестнадцать: половое созревание, гормоны… Где-то же с кем-то он перепих имеет, раз на девок не бросается? Я всего лишь сделал вывод, разумный, логичный вывод — и озвучил его. Вот и все!       Майкл смотрел на меня так, словно хотел ударить, и я ответил ему еще более дерзкой ухмылкой. Нехуй буравить меня глазами — будь мужиком: хочешь мне врезать, так сделай это…       — Ну и мудак же ты… — проговорил он.       Точно мамочка, прибирающая комнату сынка, Майкл поднял с пола лифчик и забрал со стола очки.       — Знаешь, а я как-то не переживаю по этому поводу. Не колышет. А если собираешься относить все это, то помни: не поворачивайся к мелкому спиной, а то воспользуется!..       — Ебланом был — ебланом и остался, — бросил мне напоследок Майкл, покидая палату.       Сам, блять, такой… Сердитым взглядом я сверлил противоположную стену. Калеб… Обидеться на мои слова сейчас и абсолютно никак не отреагировать на то, что произошло на кухне — серьезно, блять?!.. Ненавижу его… терпеть его не могу…       Я рывком поднялся с койки и подошел к двери. За ней Майкл спрашивал Калеба, куда пошла медсестра. Ебать, далась она ему… Но это даже хорошо: когда Майкл съебется, я смогу поговорить с Калебом наедине. И… и что я ему скажу?.. Зачем мне с ним говорить? Я что, просто хочу с ним поговорить? Побыть с ним?..       Когда шаги Майкла смолкли, я открыл дверь и втянул Калеба за локоть в палату. Пиздюк вскрикнул, я толкнул его спиной на стену и захлопнул дверь. Он стоял совсем как несколько часов назад: тот же взгляд, та же поза у стены, та же неловкость в блестящих голубых глазах… Терпеть не могу, когда он так смотрит… как будто без слов говорит: «Ты — мой брат, Джеймс. Что тебе еще от меня надо?..» Почему я его брат?.. Почему я должен вести себя с ним по-братски?.. Не хочу иметь к нему хоть какое-то отношение; у нас с ним нет кровного родства, он связан по отцу только с Майклом, тогда откуда у меня это блядское ощущение, что я хочу развратить своего младшего брата?.. Мы росли вместе — как мне это перекрыть?..       — Джеймс?.. — тихо окликнул меня Калеб. Я сам не заметил, как приблизился к его лицу своим, все еще прижимая мальчишку к стенке. Зачем я так постоянно делаю? Я не контролирую себя. Чего я хочу?.. Если бы хотел поцеловать, сделал бы это уже давно, но я будто бы жду. Чего?.. Калеб мягко дотронулся до моей больничной пижамы, зачем-то расстегивая верхнюю пуговицу. Он поднял на меня просящие глаза прежде, чем прикрыть их, раздвинуть ткань и коснуться губами моей кожи.       От его поцелуя меня словно ударило током. Я вцепился в его плечи, впечатывая мерзавца в стену. Он застонал от боли, и его срывающийся голос вновь во мне пробудил ярость. Она заставляла сердце гнать во весь опор. По ее вине у меня пересыхало во рту. Из-за нее все мое тело напрягалось, точно готовясь к звериному прыжку. Это же ярость, верно?.. Я давно уже в этом не уверен…       Калеб опять поднял на меня глаза, но на этот раз они были заполнены болью и обидой.       — Чего ты хочешь?.. — чуть не плача, простонал он. — Для чего ты меня изводишь?.. Ты хоть сам знаешь, что тебе нужно?! Ты ко мне приближаешься, я тебя отталкиваю — ты зол. Ты ко мне приближаешься, я делаю шаг тебе навстречу — ты снова зол! Чего ты от меня хочешь, каких действий ждешь?! Я тебя не понимаю! То ты меня оскорбляешь, отталкиваешь, извращаешься над моей психикой, то прижимаешь к стене и молча сверлишь взглядом! Чего ты от меня хочешь?! Джеймс, ты достал!       Дверь внезапно открылась, и в палату влетел взволнованный Майкл. Похоже он слышал если не всю тираду Калеба, то ее значительную часть. От греха подальше, я поскорее вернулся на койку и как можно незаметнее застегнул верхнюю пуговицу пижамной рубашки. Калеб чуть отошел от стены, но уж слишком виновато выглядел. Конспиратор хуев…       — Что у вас здесь происходит? — спросил Майкл, посматривая на поникшего Калеба.       — Ничего, — пожал плечами я. — Вернул девочке ее вещички?       — Вернул. Может, расскажешь, как сюда попал, или мне твоего лечащего врача искать? — Он подвинул стул к кровати и сел, скрестив руки на груди, словно я собираюсь ему все выкладывать как на духу. Самонадеянный уебан, послал же Бог братика.       — Да ладно, там даже рассказывать нечего, — зевнул я, взбивая под собой подушку.       — Мне к врачу сходить?..       — Не надо, — поморщился я. Шантажист ебаный, бесит. — Только ты, карапуз, иди отсюда, купи себе «PlayGirl», пока взрослые говорят.       — Я не хочу… — начал препираться Калеб, но Майкл его перебил:       — Пожалуйста, выйди. Неинформированным не останешься все равно, не бойся.       Калеб посмотрел на меня, будто в ожидании поддержки.       — Выйди, — безэмоционально произнес я.       Обиды в его небесно-голубых глазах стало только больше. Он поджал губы, точно десятилетний ребенок, и вышел из палаты.       — Ну и? — устремил на меня нетерпеливый взгляд Майкл.       Я хотел быть серьезным, но улыбка никак не сходила с моего лица. Калеб послушался меня. Не Майкла, сказавшему ему то же самое. А меня.       — Ничего серьезного, но синяки по всему телу. Лицо не пострадало — уже замечательно. Голову немного повредил, поэтому меня здесь и решили оставить.       — Мотоцикл?.. Боже, Джеймс, ты же мог убиться…       — Нет-нет-нет, не в мотоцикле дело! Я пешим натолкнулся на плохих ребят, всего-то, как видишь…       — Джеймс, я похож на идиота?..       Он издевается, задавая подобный вопрос? Конечно, похож. Каждую минуту своего существования.       — …ты почти каждый день приходил домой побитым как собака, — продолжал нотации он. «Мамочка», ей Богу… — Будешь и дальше впаривать мне, что это все случайности?       — Закономерности.       — Не ерничай! Что происходит? С кем ты связался, Джеймс?!       — Не ори ты так, — шикнул на его я, указывая пальцем через стенку на коридор. — Калеб услышит. Наверняка под дверью стоит… Я поспорил с группкой «друзей по интересам», и они взяли меня на заметку.       — С кем?       — С плохими дядями! Так понятнее? Меня заинтересовал один человек, и я начал около пары недель назад рыть любую информацию о нем. Но бандитское сообщество мое рвение поняло превратно: сперва меня избили за то, что я журналист, а на следующий день — за то, что коп-стажер под прикрытием. Лестно, но болезненно.       — Ясно все с тобой. — Майкл разочарованно вздохнул, чем выбесил меня до предела: я что, обязан оправдывать твои завышенные ожидания?! Не все носят ебаные нимбы, брат… — Ну, а кто же так тебя заинтересовал ни с того ни с сего?       — Не твоего ума дело, — отводя взгляд на стену, ответил я. Не хочу, чтобы мои дела имели к нему или Калебу отношение. Не хочу, чтобы мои проблемы были их проблемами…       — Как раз моего. Знаешь, как я чувствовал себя, когда узнал где ты? Калеб весь белый от страха за тебя был! А тебе плевать, так, выходит?!       Внутри что-то приятно кольнуло, и мои губы вновь растянула улыбка.       — Боялся за меня, говоришь… — и я удовлетворенно усмехнулся.       — Естественно! Ты же мой брат!       — Ты-то здесь при чем…       Майкл не понял, о чем я чуть не проговорился, и я от души порадовался его периодическому тупоумию.       — Герой-любовник, тебя домой можно увозить?       — Я уже спрашивал, — тяжело вздохнув, ответил я. — Сказали «Завтра посмотрим, как дела обстоят с головой, и тогда все будет», а что будет — я не знаю.       — Ясно… — Он уныло вздохнул. — Калеб, да не стой ты под дверью! Зайди уже!       Дверь открылась, и в щель меж ней и косяком без единого звука, словно призрак, вплыл Калеб и спрятался за спину сидящего на стуле Майкла. Он смотрел на меня, все еще поджимая губы, и я уже окончательно запутался, за что же именно он на меня обижен.       — У тебя голова кружится? — кротко спросил он, переборов желание запытать меня своим молчанием.       — Нет.       — Тошнит?       — От тебя или вообще?       — Джеймс! — повысил голос Майкл. Кажется, Калеб из-за его крика расстроился больше, чем я вообще мог бы. Он что, переживает, что по его вине мне попадает?.. Как в детстве?       — Со мной все в порядке, — сказал я, потирая лоб. Произнося эти слова, я бы не смог не посмотреть на Калеба: не хочу, чтобы он думал, что мне есть до него дело. Мне на него плевать…       — Разве ты был бы здесь при хорошем самочувствии? — Открывая рот, Калеб браво прятался за спиной Майкла, но средний брат встал и лег на свободную койку, оставив Калеба наедине с пустующим стулом. Деревянная спинка представляла собой несколько горизонтальных брусков — не слишком надежная конструкция для психологической защиты. Так что Калеб сел на стул, обнимая себя за плечи и плотно сдвигая ноги. Сидеть напротив меня ему явно было некомфортно, но если он переставит стул, то открыто признает это. Он еще пытается выглядеть не подозрительно — смешно! Если бы Майкл не был по жизни наивным идеалистом, то давно бы уже заметил, что между мной и Калебом что-то конкретно не так…       — Майкл, ты поспи, если хочешь, — сказал Калеб, и меня передернуло от его заботливости.       — Не-е… — пробормотал Майкл, обнимая подушку. — Я уже не смогу… усн… — Как бы он ни планировал закончить фразу, ни я, ни Калеб этого не услышали: Майкл погрузился в сон. Взрослея бок о бок со мной, он привык спать, несмотря на шум и гам, так что теперь его было из пушки не разбудить!       Мы с Калебом, по сути, остались наедине, и обоим от этого было некомфортно. Он сидел возле моей койки слишком неподвижно, да еще с таким лицом, точно я вот-вот должен скончаться от мучительной болезни.       — Мне… вероятно, бессмысленно спрашивать, кого ты разыскиваешь? — поборов неловкость, предположил он.       — Именно, — каменным голосом ответил я. Калеб прижал подбородок к груди, будто я его ранил в самое сердце. Раздражает: хрупкий, блять, как из стекла… — Ничего сверх важного, я просто искал своего отца…       Глаза Калеба округлились, и он подвинулся на самый край стула, как можно ближе ко мне и подальше от сопящего Майкла.       — Зачем? — спросил он вполголоса.       — Ты — сирота, тебе не понять, — отмахнулся я, упираясь напряженными лопатками в подушку.       — Да, мои биологические родители умерли, — печально согласился он, — но у меня ведь есть мама, наша общая мама…       — Это не то же самое, — резко мотнул головой я. — Ты с ней никак не связан. Это для меня и Майкла она — мама. А для тебя она «Джейн», которая по доброте душевной нянчится с тобой чуть ли не с момента рождения, и ты зовешь ее мамой. Но ты не связан с ней кровью, ты не привязан к ней так, как привязаны мы с Майклом. Ваш отец умер. Мой может быть жив, и если это действительно так, то я хочу с ним встретиться. Я это твердо решил.       — Майклу это не понравится… — с сожалением изрек Калеб.       — А мне плевать. Я все равно поступлю по-своему…       Я хотел было узнать, что сам Калеб думает по этому поводу, но, судя по выражению лица, его занимали совсем другие мысли.       — Джеймс… — сказал он, и внутри меня снова зашевелился невиданный зверь. Только когда он произносит мое имя… — Ты меня ненавидишь?       Я хотел отшутиться, хотел оскорбить Калеба, ударить словом под дых, чтобы перестать чувствовать себя не в своей тарелке!.. Но вместо этого…       — Нет… — вполне честно ответил я. По крайней мере никакого сопротивления, произнося это слово, я не испытал. — Устал, спать хочешь?       — Нет… — Он покачал головой и поспешил прикрыть рот, чтобы я не видел его зевок. Не мудрено, что он тоже валится с ног: сейчас глубокая ночь за окном…       — Зеваешь же. Иди сюда.       Калеб глядел на меня во все глаза, не веря своим ушам. Вероятнее для него было ослышаться или по ошибке принять издевку за приглашение. Я бы тоже не смог доверять тому, кто так поступает со мной… Но Калеб поднялся со стула и присел на край моей койки. Я демонстративно подвинулся к стене, и Калеб лег, стараясь лишний раз меня не задевать даже одеждой. Выдернув из-под себя половину одеяла, я накинул его на плечи Калеба:         — На, укройся. Спи…       — Спасибо… — поблагодарил он, и от его голоса, такого по-детски счастливого, мне захотелось опять сотворить с ним нечто возмутительное…       — Заткнись и спи, говорю.       — Джеймс… ты ведь знаешь, что я тебя не ненавижу?.. За то, что было… сегодня…       Каждое слово, похоже, давалось ему с болью. Он сводил брови, ожидая от меня традиционный весьма болезненный укол, но я молчал, и эта тишина давила на Калеба еще больше. Я бы мог беззвучно мстить ему еще и еще — просто за то, что он такой, какой есть! — но узнать ответ на вопрос мне было важнее:       — А если не ненавидишь, то что? — Он вздрогнул всем телом, почувствовав, что я лег к нему вплотную и обхватил рукой вокруг живота. — Неужто кое-кому понравилось то, что было?       Калеб зажмурился, притягивая колени как можно ближе к груди. Лежа у меня в объятиях, он сжался калачиком и затрясся от страха. Малолетний манипулятор… Желаешь выставить меня гадом бессердечным и насильником, принимая такие позы?.. Как будто намеренно порождаешь в моей голове неистовое желание стянуть штаны с твоего зада, грубо войти и ебать тебя на этой койке до потери сознания, даже когда Майкл откроет глаза…       Что ж, может быть, мне так и сделать?