Грехи Отцов. Братья

      — Ну и какого хуя?! — рыкнул я, пожалуй, слишком импульсивно, как только с моей головы сдернули мешок.       Мои руки были заведены за спину и пристегнуты к стулу, на который меня швырнули немного ранее. В помещении, больше напоминающем подвал, стены были абсолютно голыми; с потолка свисала одинокая лампочка, покачивающаяся на длинном толстом проводе. Передо мной на таком же стуле — только, в отличие от меня, по собственной воле — сидел мужчина лет пятидесяти с тростью в руке. Его зачесанных назад черных волос уже успела коснуться седина, а вокруг ясных зеленых глаз поселились глубокие морщинки. Черные волосы, зеленые глаза, этот тип лица и стать — кажется, я нашел-таки, кого искал…       Незнакомец вздохнул и почесал широкий лоб, будто общение со мной требовало слишком много усилий.       — Я в замешательстве, — начал он сухим грубым голосом, лишь отдаленно напоминающим мой. — Сперва до меня доходит информация, что под меня копает журналюга, потом — что копы подослали зеленого парнишку порасспрашивать что да как. Я начал проверять — и выяснил, что ты никто. Ребенок. Который сует нос в дела, куда лезть не следует, — с очевидной угрозой в голосе добавил он, не спуская с меня глаз. — Так кто же ты такой и чего пытаешься добиться?       Он откинулся на спинку стула, сцепляя руки в замок поверх рукоятки явно недешевой трости.       — Если ты — тот человек, которого я искал, то я — твой сын, — переняв его самоуверенную позу, ответил я.       Мужчина сузил глаза, словно активируя детектор лжи, спрятанный в линзах. Потом потер щеки и неестественно рассмеялся. Его хриплый голос рикошетил от голых стен, неприятно резонируя в ушах.       — И почему я должен тебе поверить? — спросил он, внимательно меня изучая. Не похоже, чтобы он критически относился к моим словам: слишком уж похожая внешность говорила сама за себя.       — А тебе знакомо имя «Джейн Сондер»? Или ты слишком многих ебал восемнадцать лет назад, чтобы помнить имена?       — А ты языкастый, — рассмеялся он, снова поглаживая щеки. — Мне это нравится. «Джейн Сондер»… Джейн… — Его рука как бы невзначай легла на, судя по трости, больную ногу, а глаза сузились в немой усмешке. — Ну и что же ты хочешь, сын Джейн Сондер? Для алиментов ты поздновато объявился, не считаешь?       — Мне не нужны деньги, — честно ответил я.       — Тогда зачем же ты меня искал?       — Хотел найти свою настоящую, кровную семью, какой бы сентиментальной поеботой это ни было. Но все изменилось, и теперь мне это не ахти как важно. Так что буду рад освободить тебя от своего присутствия.       — Интересно, — задумчиво произнес он. — И что же изменилось?       — Это мое личное дело, — без тени страха отказался распространяться я. Собственно, чего мне опасаться? Я не знаю ничего, за что меня стоило бы убивать. Избавляться от моего тела куда хлопотнее, чем отпустить меня домой.       Кажется, мой биологический отец это тоже понимал, потому что, обронив бесчувственную полуулыбку, он махнул рукой камере наблюдения, мигающей слабым огоньком под потолком, и через несколько секунд в «комнату допросов» вошел широкоплечий дуболом. На голову вновь накинули мешок. Меня отцепили от стула, но запястья по-прежнему держали «браслеты». Ненавижу это признавать, но Майкл в очередной раз оказался бы прав: узнай он, что я пытаюсь разыскать отца, наверняка стал бы отговаривать. А я бы его не послушал — и все равно попал бы в эту переделку…       Через час с лишним тряски в фургоне знакомый мне по подвалу молодчик расстегнул наручники, снял мешок с моей головы и выкинул меня на тротуар рядом с моим мотоциклом. Подвезли и не убили — вот так удача, блять! Надеюсь, история с биологическим отцом на этом благополучно завершится, иначе совершил я неимоверно глупую ошибку…

***

На следующий день…

      — Ну и скоро он там, епта? — вздохнул я, ерзая на жестком больничном стуле. Рядом со мной сидел Калеб, и мы вдвоем наблюдали вот уже, блять, наверное, десятую минуту, как Майкл краснеет и что-то напряженно втирает миловидной блондинке. Я, конечно, рад, что наш святоша наконец-то начал ухлестывать за девушками, но почему я обязан его ждать? Назначь ты ей уже свидание, долбозвон, и попрощайся! Мы здесь не для того, чтобы ты свою личную жизнь налаживал, а ради проверки моей ранее травмированной головы. Врач сказал, что я в порядке, и мы с Калебом давно бы уже рванули домой, но Майкл нас сюда привез на своей машине, и теперь мы обязаны дожидаться, когда он закончит трепаться впустую… Я повернул голову влево и взглянул на Калеба. — Может, нам сбежать в туалет и поебаться? — мечтательно предложил я. Поддерживать серьезность никак не удавалось, и на моих губах плясала счастливая улыбка. В последнее время я постоянно улыбаюсь, когда смотрю на Калеба вблизи, и ничего не могу с этим поделать. Даже если я начну свой язык кусать, чтобы через боль избавиться от улыбки, скорее останусь немым на всю жизнь, чем одолею эту беспричинную радость.       Услышав мое нескромное предложение, Калеб порозовел и украдкой глянул на флиртующего Майкла.       — Да ладно тебе, — прочел я его мысли, — этот долбоклюй даже не заметит нашего временного отсутствия. Пошли… Ты же хочешь…       Вконец смутившись, он прикусил нижнюю губу, и у меня сорвало тормоза. Я могу быть терпеливым и деликатным — в теории, но уж точно не когда он делает такое лицо! Подскочив со стула, я схватил Калеба за руку и потащил за угол больничного коридора. Дверь мужского туалета я открыл пинком. Все три кабинки были пусты, возле писсуаров и раковин тоже никого не было. Я затолкнул чуть ли не силой Калеба в крайнюю кабинку и зашел сам, одной своей тенью прижимая мальчишку к перегородке. Щелкнула поворотная защелка на двери, и я кинулся целовать паршивца. Что-что, а учиться этот ребенок умел: если в первый наш поцелуй он безропотно принимал мой язык, то теперь сам активно ласкал и его, и губы. Этому он научился всего за один день, так какой же потенциал раскроется в нем, допустим, через неделю?       Целоваться с ним было мучительно хорошо. Отрываясь от Калеба и облизывая губы, я опустил крышку унитаза и сел.       — На колени, — непреклонно скомандовал я, и Калеб, растерявшись, подчинился. Он опускался медленно и осторожно; в итоге подошвы его ботинок торчали из-под двери кабинки, но какая нахуй разница, даже если нас увидят? Прямо перед его лицом я расстегнул ширинку и достал стоящий после нашего умопомрачительного поцелуя член. — Всегда хотел узнать, как ты отсасываешь, — нараспев произнес я.       — Не называй это так… — покраснел Калеб, тяжело дыша: один вид моего члена уже доводил его до пограничного состояния, ослабляя любой контроль холодного разума над низменными желаниями.       — А что такое? — со зловредной ухмылкой спросил я. — Ты один из тех, кто любят ушами? Заводишься, слыша и говоря непристойности? — По давнишней привычке я ухватил его голову за щеки и придвинул к своему лицу. — Будь хорошим мальчиком… скажи, чего ты хочешь именно сейчас… — Калеб замялся, жалобно сводя брови. — Ну же, Калеб, я не буду ждать вечно: надоест — я оденусь и уйду…       — Я хочу… хочу сосать твой член, Джеймс, — совершенно смущенно проговорил Калеб, краснея и жмурясь от нагрянувшего стыда.       — Молодец. Тогда приступай.       Я выпустил его и откинулся спиной на бачок, готовясь наблюдать самое захватывающее и долгожданное шоу в моей жизни. Мальчишка нерешительно приблизился к члену и коснулся его языком, точно пробуя конфету. Умилительно, но нихуя не действенно.       — Больше активности, Калеб. — Я улыбался, подпирая голову кулаком. Он медленно прошелся языком по всей длине и провел влажными горячими губами по самому кончику головки. Блять, почему я умиляюсь? Он должен возбуждать меня, а не вызывать нежность и глупые широкие улыбки. — Так, открой рот. — Я коснулся пальцами подбородка Калеба, и мальчишка сел по струнке, размыкая губы. — Теперь высуни язык.       Он накрыл нижние зубы небольшим блестящим языком, который так и хотелось пососать. И даже с таким выражением лица он выглядит удивительно мило и невинно, рождая, быть может, лишь в моей голове действительно пошлые мысли. Я не мог учить словами и дальше, поэтому, обхватив за затылок, медленно насадил его голову на член. Хотелось расслабиться и прикрыть глаза, чтобы сосредоточиться только на этих божественных ощущениях, но пропустить такое зрелище? — Не-е-ет! Подгоняемый моей правой ладонью, теперь уже сжимающей его светлые волосы, Калеб мерно сосал член, постанывая от удовольствия. Плохой мальчишка… Своей рукой я мягко сжал его пальцы у основания моего члена: раз уж он не может взять его полностью в рот, пусть хоть помогает руками.       Кто-то тем временем уже успел как следует войти во вкус: Калеб со всхлипом выпустил член и неторопливо прошелся по нему губами, посасывая чувствительную кожу. Снова взял в рот он его не сразу, сперва вдоволь наигравшись с обнажившейся головкой. Меня с ебаных четырнадцати лет сводило с ума то, как он сосал леденцы на палочке — и вот наконец я вижу это настолько вблизи, ощущая на своей шкуре — в прямом и переносном смысле! Калеб, не жалея сил, выкладывался по полной. До слез и легкого кашля он пытался принять член так глубоко как только мог, словно от одного этого зависело мое удовольствие. Трогательный милый мальчишка… За подбородок я поднял его голову — со слезами на глазах он выглядел еще притягательнее. Чистейшие голубые глаза блестели желанием и бессловесной мольбой, в удовлетворении которой я никак не мог ему отказать. Я поднял его с колен и встал сам, доставая из заднего кармана бумажник и уже из него — презерватив.       — Зачем? — с наивным испугом спросил Калеб, видать, вспомнив наш разговор во время секса в машине.       — Расслабься, он со смазкой — только для этого. Ты по-прежнему особенный для меня.       Мои слова его успокоили: выходит, он взаправду переволновался из-за этого. С трогательной улыбкой на губах, от которой я не мог отделаться, как бы ни хотел, я зубами вскрыл упаковку и достал блестящий от смазки презерватив. Калеб неотрывно следил, как я раскатываю его по своему члену; руки мальчишки, казалось, начали двигаться сами собой, снимая штаны вместе с трусами. Черт возьми, его готовность к сексу, ебать, сексуальна… Я грубо развернул Калеба и впечатал щекой в перегородку. Он уперся обеими ладонями в ее холодный материал, с нетерпением ожидая продолжения. Мой член мягко погладил вход мальчишки, оставив на нем сверкающий от бликов потолочных ламп след.       — Скажи это, Калеб…       Он подался чуть назад, начиная насаживаться на головку, но все же произнес:       — Прошу… выеби меня, Джеймс…       Ну как после такого устоять! Я входил в него намеренно долго, чтобы растянуть и удовольствие, и самого Калеба. Он был настолько тугой, что мне даже было немного больно, но то была приятная боль, обостряющая ощущения до предела. Когда я начал двигаться, стоны Калеба стали больше похожи на крик. Я держался за верх перегородки, опасаясь, выдержит ли она наш с Калебом напор. В самом разгаре веселья дверь в мужской туалет открылась, послышалась пара шагов, и посетитель замер, очевидно, только сейчас сообразив, что что-то тут не так.       — НАХУЙ ПОШЕЛ ОТСЮДА! — громыхнул я, не сбавляя темп, и дверь почти мгновенно закрылась.       Вскоре держаться за перегородку пришлось только левой рукой, ведь правой я надрачивал член кричащего от наслаждения Калеба. Развратный мальчишка прогнулся так сильно, как только мог, с неописуемым восторгом принимая меня во всю длину. Он кричал мое имя, подмахивая задом и кончая на перегородку и пол. Я вышел из него совсем ненадолго. Словно реалистичную куклу с человеческий рост, я поднял его, обхватив под колени, сел на унитаз и насадил на член. Калеб закричал: «Да!», запрокидывая голову. Держа его навесу, я безжалостно ебал мальчишку, слушая его восторженные стоны. Его член опять эрегировал. Кончить вместе в этот раз у нас вряд ли получится, с усмешкой подумал я, начиная изливаться в презерватив. Кажется, Калеб слегка расстроился — судя по выражению лица, он желал вновь ощутить в себе мою сперму. Но у нас еще будет масса возможностей повторить тот сладострастный опыт…       Я снял презерватив и зашвырнул его в мусорную корзину, чувствуя горячие поцелуи Калеба всей шеей. Усадив мальчишку поудобнее на моих коленях, я стал мастурбировать его член, продолжая принимать поцелуи благодарности, меж которых то и дело проскальзывали уже немного сиплые стоны. Требовательные губы Калеба нашли мои, и я ласкал его язык своим, пока мальчишка не кончил в мою ладонь.       Повезло, что заняться сексом мы решили в туалете, где достаточно и воды, и бумажных полотенец, чтобы привести себя в божеский вид. Калеб умылся трижды, но на его щеках все равно остался яркий румянец недавнего возбуждения, которое, вероятно, до конца одолеть мне так и не удалось.       Сколько времени прошло с тех пор, как мы уединились?.. Майкл все еще точит лясы? Или бегает по всей больнице и разыскивает нас?       Я открыл дверь мужского туалета перед Калебом, галантно пропуская его вперед, но дальше порога мальчишка не продвинулся, и через мгновение я понял, почему. Перед нами стоял Майкл.       …Я бы мог сделать вид, как сильно я подобному повороту событий удивлен, но когда я посылал мешающего нашему с Калебом экстазу человека нахуй, мое сердце отозвалось трепетным наслаждением, какое я всегда испытывал, отправляя по указанному направлению Майкла. Сердце не обманешь!