Абсолют

      "Но есть одна вещь, которая вселяет в меня ужас, – я боюсь однажды остановиться посреди всего этого огненного ада, посреди этого пепелища и вдруг осознать, что я ошибался. Что это все было совсем не то, что я искал на самом деле, а эта пустота внутри меня так никуда и не делась и лишь давит на меня еще больше, разрывая на части".       Локи содрогнулся от того, насколько правдивы эти слова, написанные им около года назад, описывали его нынешнее состояние. Вокруг действительно было выжженное пепелище, у него не осталось никого и ничего, не было ни пути вперед, ни пути назад, а внутри были лишь пустота, боль и сожаление.       Он сидел в интернет-кафе. Тор, упомянувший о его дневнике, вызвал в его душе всплеск эмоций и воспоминаний, и Локи почувствовал непреодолимое желание вернуться к исходной точке, вернуться к тому моменту, когда он впервые начал сомневаться. Когда впервые позволил себе дать волю собственному сомнению, чему-то человеческому, оставшееся в нем. И для этого ему необходимо было прочитать свою самую последнюю запись, которую он успел напечатать на своем айпаде, сидя в аэропорту с билетом до Дамаска в руках, перед тем, как его схватила полиция.       Казалось бы, прошло так много времени, он так много пережил – арест, долгожданное свидание с братом после долгой разлуки, суд, психбольницу, встречу с Эммой, побег... Казалось бы, он преодолел себя: ведь столько раз он переступал через собственные чувства – и с матерью, и с Тором. Казалось бы, все должно было измениться, он сам должен был измениться, потерять наконец все свои сомнения, всю свою человечность. Стать кем-то вроде Эммы, ведь она, похоже, никогда не сомневалась. Но он сомневался. Сомневался даже еще больше, чем тогда в аэропорту. Тор был прав. Теперь он, кажется, окончательно запутался. Он должен был измениться, стать сильнее, но перечитывая собственные мысли, высвечивающиеся на мониторе, он понимал, что сейчас, как и прежде, он подписывается под каждым написанным им много месяцев назад словом. И теперь даже с еще большим отчаянием и осознанием поглощающей его безнадежности.       Локи открыл еще одну вкладку с euronews, пролистывая последние новости с Ближнего Востока и выхватывая среди них глазами сообщения про Сирию. Война продолжалась, но это была чужая война, о которой он ничего не знал и за эти месяцы никак не стал ближе к понимаю чуждых ему идеалов. Он вспомнил свое юношеское увлечение Францией, французской революцией, вспомнил, как завидовал революционерам, умиравшим на баррикадах с высоко поднятыми флагами. Он всегда мечтал оказаться на их месте, сделать нечто подобное. Он мечтал изменить мир, но упустил одну деталь – они сражались за идеалы, а он идеализировал сражение. Они разрушали, чтобы созидать, а он созидал разрушение. В его концепции все ценности оказались перевернуты с ног на голову. Убийцы становятся героями, только сражаясь за что-то или за кого-то. Битва ради битвы – лишь механическое повторение отточенных движений обученного тела без истинного смысла и сущностного наполнения. Пустышка. Обертка, внутри которой ничего нет. Лишь внешняя атрибутика, как та ночь в Париже с Тором. Он просто подстроил реальность, а не изменил ее. И за этими механическими движениями не было любви, не было смысла, не было ничего. Все обман.       И эта Сирия. Он думал, что если Европа умерла для великих событий, то достаточно лишь самому оказаться там, где в муках и крови рождается новая история. Но и в этом была фальшь, в этом не было успокоения. Революция – ничто, если ты не веришь в нечто большее, чем она сама. И чтобы получить от сирийской войны тот экстаз, которого он так жаждал, ему надо было родиться алавитом, суннитом или шиитом. А он даже не знал, чем они отличаются друг от друга.       И Эмма... Уехать в зарево войны вместе с ней – звучит заманчиво. Звучит красиво. В этом действительно был бы смысл. Как Бонни и Клайд. Бог и богиня истинного разрушения. Все прекрасно. Эмма прекрасна и, кажется, он никогда в жизни не встречал никого прекрасней нее. Из этого могло бы получиться нечто стоящее, нечто настоящее. Если бы только он ее любил. Если бы только он действительно чувствовал, что хочет этого, хочет ее, именно ее, а не просто замену Тору и своим разбитым мечтам. А так... А так и это не имело смысла и оставалось подделкой.       "Мне кажется, что вся моя жизнь напоминает ту ночь с ним в Париже. Внешняя атрибутика, механическое повторение без истинного смысла и сущностного наполнения. Пустышка. Я верил в то, что я абсолютно свободен, в то, что могу менять реальность, как мне заблагорассудится, могу подстраивать этот мир под себя. Верил… А верил ли? Может быть, лишь просто хотел в это верить.       Вместо революционного Парижа – два застреленных идиота. Вместо неба Толедо – подделка. Полное обладание человеком невозможно, пусть даже ты держишь в руках его горячее, еще пульсирующее сердце. А раскаяние и покой – это миф".       Локи с тоской оглядывался на свою жизнь и понимал, что сейчас может лишь продолжить этот ряд разочарований, а не опровергнуть его.       И он вдруг задумался, что в своем стремлении к абсолютной свободе он оказался заложником собственной концепции. Он заставлял себя делать то, что уже совсем не хотел. Стремится к тому, к чему, по его мнению, должен был стремиться в то время как его юношеский пыл давно угас, его идеалы рухнули. Он шел вперед на автомате, шел к мнимой свободе, с каждым шагом запутываясь еще больше в собственном обмане. Он искал что-то, придумывал теории, потому что ему всегда чего-то не хватало. И только сейчас он, кажется, понял, что на самом деле ему просто не хватало ответа на ту глупую любовь, которую он пронес из самого детства. Не была ли вся эта концепция лишь заменой Тору? Не была ли вся его жизнь заменой этой безумной мечте, которая никогда не могла осуществиться? Ведь даже достижение абсолютной свободы было более реальным, чем ответ Тора на его безумные чувства.       Локи стал листать собственные записи в поисках того воспоминания о ночи, проведенной им вместе с братом, но не нашел. Он помнил точную дату, он не мог ее забыть или перепутать, но самой записи не было, она вдруг просто исчезла. Просто исчезла из его дневника. Тор в своем репертуаре. Будто бы удалив напечатанные слова, можно что-то изменить, стереть из памяти. Нет, нельзя.       Локи встал из-за компьютера и, накидывая на голову капюшон, направился к выходу. На улице снова шел снег, он так и не согрелся, зато более-менее успокоился, погрузился в состояние какой-то апатии. Все было настолько плохо, что ему уже было все равно. Это был тупик. Полный тупик, поэтому переживать, волноваться, сожалеть смысла уже не было. Все. Конец. Его руководство по жизни "я делаю то, что хочу" обратилось в ничто. Ведь он больше ничего не хотел. Разве что Тора. Но здесь он не мог ничего поделать. Только лишь исправить то, что еще можно было исправить.       Когда Локи вернулся, Тор еще не спал. Он повернул голову на звук открывающейся двери, и как только его брат вошел в квартиру, с беспокойством спросил:       – Локи, с тобой все в порядке?       – В полном, – отрешенно отозвался тот.       – Прости, мне, наверное, не стоило тебе говорить, что...       – Заткнись! – вдруг бешено закричал Локи с силой ударяя в стену кулаком. Тор даже вздрогнул настолько бешеной и резкой была эта реакция. И сам Локи не ожидал от себя подобного срыва. Видимо, он просто устал. Смертельно устал от всего. И сил на самоконтроль уже просто не оставалось.       – Хватит, Тор, – уже спокойнее добавил он, отдышавшись и медленно приходя в себя. – Ни слова больше. Хватит.       Тор действительно больше ничего не говорил и отвернулся от брата. Но буквально через пару минут произошло нечто еще более неожиданное. Тор услышал уверенные шаги Локи, явно приближающегося к нему и даже не успел понять, что произошло, когда тот быстро парой резких движений освободил его руки от ремней.       – Уходи.       Тор сел на кровати и попытался всмотреться в лицо брата, но оно было скрыто от него темнотой.       – Уходи. Ты свободен, – повторил Локи, поворачиваясь к нему спиной и заваливаясь на собственную постель лицом в подушку. Он слышал, как скрипнули пружины старого матраса, когда Тор встал на ноги, но уходить все же не спешил. Вместо этого он сел на край кровати рядом с Локи и бережно, как в детстве, провел своей большой ладонью по его волосам.       – Я знал, что этим все закончится, Локи.       – Я рад за тебя, – Локи попытался огрызнуться, но его голос звучал откровенно жалко.       – Я знал, что это все напускное, что в душе ты не такой, каким старательно хотел казаться все это время, что ты просто запутался...       – Тор, хватит. Уходи.       – Не хочу оставлять тебя одного в таком состоянии.       – Какой же ты все-таки идиот... – еле слышно прошептал Локи.       – Я тоже осознал свои ошибки, брат, – с сожалением сказал он, вновь проводя рукой по темным спутанным волосам. – Прости, что оставил тебя. Прости, что всегда оставлял тебя одного, думал только о себе. Когда я улетал обратно в Америку после суда, я ведь просто струсил. Не захотел ни в чем разбираться, просто уехал от всех этих воспоминаний, проблем, от тебя...       – Тор, твои извинения в данном случае смешны, – Локи перевернулся на спину и приподнимаясь на локтях посмотрел на брата. – Я никогда не считал, что ты в чем-то виноват, если тебя это успокоит. Я мог обвинять тебя на словах, но в душе я знал, что тут дело не в тебе, а во мне. Поэтому заканчивай с этим и успокаивай свою слишком восприимчивую ко всему совесть.       – Нет, Локи. Я, правда, виноват перед тобой, что бы ты ни говорил…       Локи закатил глаза, но спорить уже не стал, решив все-таки предоставить Тору возможность сказать ему все, что он хочет.       – И я не хочу вновь повторять эту ошибку, – продолжал тот. – Я больше не оставлю тебя, и останусь здесь с тобой, пока полиция не приедет...       – Полиция?! – встрепенулся Локи, хватая Тора за плечи и впиваясь в него непонимающим взглядом. – Какая полиция?! Что за бред ты несешь?!       Тор был смущен и сбит с толку.       – Я думал, ты все понял и раскаялся и захочешь сдаться властям добровольно... Локи издал рык отчаяния.       – Так вот зачем ты вел со мной эти задушевные разговоры! Вот почему не орал на меня, а корчил из себя сестру милосердия! Ты не просто хотел, чтобы я тебя отпустил! Нет! Ты замахнулся выше! Тебе нужно было мое раскаяние! Но, Тор, его ты точно никогда не получишь! Понял?! Ты воззвал к моим чувствам к тебе – хорошо! Я сдался! Но раскаяние, Тор? Я еду в Сирию! Если Эмма, конечно, не убьет меня раньше, – добавил он задумавшись.       – Но ни о какой сдачи властям речи идти не может! – крикнул он уверенно прямо брату в лицо.       – Локи!       Тор наконец тоже потерял терпение и, хватая брата за плечи, с силой встряхнул его будто буквально собирался вытрясти всю дурь из его головы.       – Тебя там убьют! Одумайся! Каково будет мне! Каково будет родителям! – маска спокойствия спала с лица Тора, выпуская наружу всю ту ярость, которую он старательно сдерживал на протяжении последних 24 часов.       – А каково будет мне снова запертому в четырех стенах?! – заорал Локи в ответ, пытаясь освободиться от его сильных пальцев, до боли впивающихся в плечи.       – Всяко лучше, чем истекающему кровью в богом забытой пустыне! Если эта сумасшедшая, как ты правильно предполагаешь, не зарежет тебя раньше!       – Тебе же лучше будет!       – Локи, что за глупости ты говоришь?! – взревел Тор, хватая брата за подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза.       Уставший от этой бесполезной борьбы Локи, просто обмяк в его руках. Тор обнял его и почувствовал, как тот уткнулся лицом в его плечо.       – Я не оставлю тебя в покое, Тор. Как ты не понимаешь? – тихо прошептал он. – Я... Я просто...       Локи не ожидал, что ему будет так трудно сказать это снова. Он сделал несколько судорожных вдохов, его лицо скривилось в болезненной судороге и на одном дыхании он наконец выдавил из себя:       – Я просто так сильно люблю тебя, Тор, что не оставлю тебя в покое. Не оставлю, пока я жив. И в то же время я не хочу причинять тебе боль, еще больше боли. Правда. Но страдание внутри меня настолько велико, что я просто не могу сдержать его в себе. Оно сводит меня с ума…       – Локи...       – Ты никогда этого не понимал. Никогда не принимал. Думал, что это моя детская причуда, мой каприз. Но посмотри, во что этот каприз превратился! Это правда, Тор. Это настоящее. Единственное, что было настоящим в моей жизни, – это любовь к тебе.       Тор обнимал его, гладил по голове, но сказать ничего не мог. Потому что не мог ответить на эти безумные чувства, не мог их принять, а значит и не способен был облегчить боль Локи, как бы он того и ни хотел.       – Если бы я только мог тебе помочь, Локи. Если бы я только знал, как... – шептал он в бессилии.       – Ты знаешь, как, – тихо, но уверенно сказал Локи, освобождаясь от его рук и сам вцепляясь в плечи брата. В конце концов, терять теперь было уже нечего.       Тор замер, похолодев от внезапной догадки.       – Но, Локи, это невозможно...       – Всего одна ночь, Тор. Я не прошу большего. В конце концов, ты же удалил из моего дневника те воспоминания, будь добр ответить, – нервно улыбнулся Локи, пытаясь этой неуклюжей шуткой как-то разрядить обстановку. Он был уверен, что Тор откажет. Но он не мог не попытаться, когда все и так было разрушено и хуже быть уже не могло.       – Но, Локи, я даже физически не смогу это сделать, понимаешь? – начал оправдываться Тор. – Я не гей, и ты мой брат. Я просто не смогу. Физически.       – Я завяжу тебе глаза и не скажу ни слова, не издам ни звука, Тор. Представишь вместо меня Джейн.       – Это просто сумасшествие...       – Я умоляю тебя.       – У нас ничего не получится.       – Дай мне хотя бы попытаться?       Тор так и не сказал ему "да", но позволил Локи снять с себя галстук и покорно опустил голову, когда брат завязывал ему глаза.