Сжигая боль

— Сола! Здравствуй! Как хорошо, что ты наконец вернулась! — послышался за дверью тихий взволнованный голос Амидалы. Энакин в первый момент хотел было открыть дверь и тем самым обнаружить своё присутствие, даже слегка приоткрыл створку, отчего в проёме образовалась узкая щель. И прежде, чем войти, Скайуокер глянул в неё. Падме сидела на небольшой кровати, подобрав под себя ноги, она была одета в домашний костюм из бежевого плюша и белые носки, в этом наряде она казалась такой нежной и трогательной, что в другой ситуации непременно заставила бы тепло улыбнуться. Так было бы и сейчас, если б не одно обстоятельство. На подушке лежал коммуникатор, изображавший объемную голограмму ещё довольно молодой чуть полноватой женщины с свободном платье. Это была Сола—старшая сестра Падме, с которой она сейчас о чем-то беседовала. Она сидела спиной к окну и свет заходившего солнца отражался от её волос, не давая увидеть лица. Поняв, что стал свидетелем личного разговора сестёр, Энакин хотел было прикрыть дверь обратно и потихоньку отойти, чтобы его не дать застал себя за таким неблаговидным делом как подслушивание, но то, что он услышал дальше заставило его замереть, забыв как дышать. — Здравствуй, дорогая. Я вернулась буквально полчаса назад. Дела в командировке решились быстрее, чем планировалось, а как твои дела? — послышался чуть изменённый расстоянием и техникой голос старшей Набери. — Вот я и хочу тебе рассказать об этом. Я сделала всё, как ты сказала и оно получилось, даже лучше, чем я думала. Я показала ему свидетельство и он мигом растаял. Живем теперь вместе, вот, свадьба через несколько дней — ответила Падме веселым и кажется довольным голосом, потянувшись при этом как кошка. — Ну вот, а ты переживала. Я же говорила тебе, что долг для Джедая привыше всего. Главное, знать, когда напомнить об этом — удовлетворенно сказала Сола, но вдруг совсем другим голосом, более серьёзным и озабоченным поинтересовалась — А как там поживает мой племянник? Этот вопрос заставил Падме вздрогнуть и слегка побледнеть, закусив изнутри нижнюю губу. — Вот об этом я сейчас и хотела поговорить, Сола, я в растерянности, я просто не знаю, что делать. Почти впервые в жизни не знаю, почти неделю сижу как на иголках — заговорила Падме треснувшим и немного хриплым голосом, начав комкать в руках уголок темно-зеленого покрывала. — А ты расскажи, вместе подумаем как быть, я была замужем, знаю как вести себя во многих ситуациях — предложила Сола и приготовилась слушать, что же ещё случилось у её непутевой младшей сестры, которой никак не везло в личном счастье. — Это просто ужас — начала Падме, волнуясь ещё сильнее — На следующее же утро, как Энакин ко мне переехал, я сходила к врачу, чтобы узнать, всё ли в порядке с моей беременностью, но вместо этого узнала другое. В общем, выяснилось, что сканер тогда ошибся. Я не беременна, это был просто гормональный сбой. Такое бывает на фоне стресса. И вот, я ничего не сказала Энакину, до сих пор. — А почему ты не призналась? — Сола была искренне удивлена. Обычно её сестра всегда была честной и никогда не признавала обманов. — Честно сказать, я хотела, но после подумала, что раз мы с ним теперь вместе, то очень скоро я смогу забеременеть по-настоящему. Но ничего не получается. Он засыпает до того, как я прихожу, или же всё происходит так быстро, что я даже не успеваю ничего предпринять. Но он так обо мне заботиться, так любит, что возможно простит мне эту невинную хитрость. Вот так, в общем — преодолевая неловкость пояснила Падме, при этом едва не порвав ни в чем не повинное покрывало. — Да, сестричка, крупно ты влипла на этот раз, даже не знаю, что посоветовать — искренне растерялась Сола. — Но если я сознаюсь, то он уйдёт. Это точно. А не признаться никак нельзя, он подсчитает срок и поймёт, что я его обманула, не знаю, как быть! — с отчаянием вырвалось у Падме и она даже встряхнула головой, отчего аккуратно заплетеная коса слегка растрепалась, высвободив несколько прядей у висков. — Не беспокойтесь, уважаемые, я облегчу вам обеим эту задачу! — ответил ей громкий и слегка сердитый голос. Амидала повернулась к дверям и вновь закусила губу, на этот раз почти до крови. Глаза её и без того большие, сделались просто огромными, в них заметались испуг и отчаянная мольба. Это было вполне объяснимо, учитывая кому принадлежал голос ответившего. Это была совсем даже не Сола, а...Энакин, который устав слушать как его дурачат, не выдержал и вмешался в приватную беседу. — Сола, я перезвоню попозже — бормотнула она растерянно и нажала на отбой. Голограмма тут же исчезла, после чего снова повернулась к Энакину и заговорила горячо и страстно— Энакин, прости меня, я хотела тебе рассказать, правда хотела...но не знала как. Скайуокер стоял вплотную к кровати, почти нависнув над совершенно растерзанной Амидалой. Она горящими глазами смотрела ему в лицо и вцепившись ему в руки, как одержимая, продолжала нести свои оправдательные речи, едва ли доходившие до сознания джедая: — Пойми, я просто люблю тебя. Ты мне понравился, сразу! Как только увидела тебя на фото! Я очень хотела быть с тобой. Жить, просыпаться рядом! Любить тебя всегда. Ну прости ты меня! Пожалуйста! Я для тебя, что хочешь сделаю! Хочешь карьеру—будет! Хочешь условия—будут они тебе! Только останься! Прошу тебя! Голос всё больше срывался приобретая истерические ноты. Лицо Падме покраснело, глаза откровенно блестели, на ресницах уже виднелись слезы. Волосы совсем растрепались и спускались вдоль лица спутанными прядями. Такой непривычный вид всегда серьёзной и спокойной сенатора от Набу у любого сейчас вызвал бы сострадание, но Энакина это ничуть не трогало. Если раньше он испытывал к этой женщине хоть какие-то тёплые чувства, то теперь единственный из них, которое она вызывала являлось неприятие. Его не трогало то, какая она маленькая и хрупкая, и как сильно любит его, что даже пошла на обман. Нет. Он видел перед собой лишь подлую гнусную особу, не постеснявшуюся ударить по самому больному. И так ничего ей не ответив, Скайуокер молча освободил руки и повернулся к дверям. — Энакин! Постой! Не уходи! Я умру без тебя! — уже кричала ему вслед Падме, метаясь по сбившемуся покрывалу — Это ведь всё из-за неё, да? Из-за ученицы твоей? — Асока виновата здесь только в одном — спокойно произнёс Энакин, на секунду повернувшись — В том, что она любит меня, а я люблю её. Надеюсь, пояснил доходчиво. Ну всё. Вещи заберу позже, когда пойму, что могу смотреть на тебя без отвращения, интриганка. Чуть жизнь мне не сломала. И не удостоив Падме больше ни словом, и не слушая несущиеся вслед проклятия, Скайуокер вышел из квартиры. На улице было прохладно и начинало уже темнеть, наступающий вечер вовсю давал о себе знать. Только оказавшись на воздухе, Энакин наконец перевёл дух. Внутренняя дрожь начала понемногу отступать, хотя ощущение того, что он только, что вылез из ямы с помоями преследовало его чуть не до самого Храма, куда он направлялся, чтобы переночевать. Скайуокер надеялся, что его прежнюю комнату ещё не заняли и он может туда вернуться. Ещё ему ужасно, просто до боли хотелось увидеть Асоку. Нет, не просто увидеть, а крепко прижать к себе и обьяснить всё, что произошло в последнее время, а после рассказать и о другом—о том, почему он сделался таким, каким ныне являлся. Хватит, не будет он больше таиться и изображать супергероя и золотую молодежь. Асока должна знать всё. И только оказавшись у знакомых ворот, из которых до этого вышел какой-то час с небольшим назад, Скайуокер подумал, что возможно опоздал и Асока может не захотеть его видеть и слышать. Имеет право. Да, она держалась стойко и ничем не выдавала своих истинных чувств, однако вся её боль и отчаяние так явственно ощущались в Силе, что оставаться равнодушным было нельзя. Потом ещё это Бонтери...что-то последнее время он к ней зачастил, то пригласит куда, то просто придёт и позовёт гулять, недавно и вовсе звал к себе на Ондерон, провести выходные, ну да, знаем мы такое. Слава Силе, она отказалась. Энакин ничего не сказал ей, когда узнал. Да и какое право он имел на это? Асока—свободная личность, имеет право гулять с тем, кто понравится. Размышляя об этом, Скайуокер дошёл до пока ещё своей комнаты, она была заперта, но у Энакина был ключ и зайдя туда, он наскоро принял душ и переодевшись в другой комплект одежды, один из немногих, оставшихся у него здесь и даже не став сушить волосы, поспешил на этаж ниже. В комнату в конце коридора, где жила та, о ком были все его мысли. Единственная, которую он едва не потерял навсегда. Но его ждало разочарование, ученицы в комнате не оказалось, он нашёл там лишь Баррис, сосредоточено что-то печатающую на датападе и Алису, встретившую его не самым доброжелательным взором. — Привет, Алиса, я вот хотел с Асокой поговорить, не знаешь, где она? — начал Скайуокер, не замечая почти неприкрытой враждебности Стэнсли. — Привет-привет, блондин. Знаю, но тебе не расскажу. Я не ты и близких не предаю в угоду самолюбию — отрезала Розочка, продолжив невозмутимо полировать ногти, на безымянном пальце правой руки твилечки блеснуло золотое кольцо ввиде рябиновой ветки. Пользуясь отсутствием подруги, Алиса снова надела его. — Алиса, я понимаю всё, но и ты пойми тоже, я не все, я в первую очередь её учитель. И моя обязанность знать всё о её перемещениях — попробовал Энакин вновь подступиться к девушке. — Однако, в известность она поставила совсем не тебя — не пошла на контакт твилечка — И я понимаю почему. Теперь понимаю. Однако, взглянув внимательнее в лицо собеседника, девушка засомневалась в своих первоначальных намерениях. Слишком уж виноватым было лицо Скайуокера, а глаза выражали неподдельную боль и отчаяние. Нет, он сейчас явно искренен, лгущий человек не будет столь открыто смотреть в лицо и смотреть с таким ожиданием, словно от этого зависит его жизнь. Да, Алиса обещала Асоке молчать, но ведь канцлер-то не давал ей никаких обещаний. — Поинтересуйся этим у Палпатина, они вместе летали туда, я не слишком вникала. И ещё— добавила Алиса в последний момент суровым тоном — Прекрати уже над ней издеваться! Если она тебе не нужна, то скажи об этом прямо. Не следует мучать людей, а её особенно! Энакин был с ней согласен и вовсе не собирался обманывать доверие подруги Тано и поблагодарив Алису, направился к зданию сената. Он не слишком любил канцлера, считая того излишне заносчивым типом, который, казалось бы, всегда что-то недоговаривал, и искренне не понимал как могла Асока, такая искренняя и непосредственно открытая, испытывать к нему такие тёплые чувства. Однако сейчас было не время думать об этом и Энакин постучался в кабинет. Он застал Палпатина за странной работой — мужчина рассматривал в датападе фото странного мужчины в серой одежде и с лицом, наполовину скрытым повязкой, а рядом, на столе, лежал лист бумаги, пожелтевший от времени, на котором был написан мелким почерком какой-то неясный текст. Скайуокер успел уловить несколько слов, прежде, чем листок был поспешно убран в ящик стола канцлера. «Лэнг без труда нашёл меня и я разрешила ему поселиться в моем домике. Он поддерживал меня и будущего ребёнка, помогал нам, чем мог, даже предложил пожениться, чтобы дочь родилась в законном браке, но я...» Дальше Энакин не дочитал, поскольку Палпатин, заметив присутствие постороннего, быстро запихнул лист в стол и закрыл вкладку на датападе, после чего обернулся к визитеру. Энакину показалось, что Палпатин был как-то взволнован и непривычно растерян. Но быстро взяв себя в руки, спросил о цели визита. Энакин не стал тянуть и начал прямо спросил о том, куда они летали с Асокой не так давно, избрав предлогом выбор подарка для неё. Ведь то, откуда она родом могло помочь в этом. Канцлер ответил как всегда сухо и по-деловому, что Тано терпеть не может свою родину и тот визит был неудачным, ведь жить в таком убогом месте просто нельзя, при этом случайно или нет, упомянув название планеты. Спросив ещё некоторые вещи чисто для вида, Скайуокер благодарно кивнул и пулей понёсся в ангар к своему любимому кораблю и залетев в кабину пилота, дрожащими руками ввел в приборную панель координаты Шили. Большего и не требовалось, он знал, где конкретно находится его ученица, осталось лишь убедиться в этом на практике. И скоро ответ будет получен, но будет ли он ожидаемым?