Сжигая боль

Несмотря на заверения Скайуокера, Асока никак не могла простить себе того, как ужасно обращалась со своим наставником первое время, не зная о том, что за маской самоуверенного тусовщика прячется его истинная сущность—измученная душевной болью и грузом прошлого. Она уже много раз мысленно пообещала себе исправиться и никогда его больше не обижать, однако, хотелось сделать что-то ещё, немедленно, прямо сейчас. — Энакин, а я всегда знала, что в душе ты совсем не такой, как все думают. Они видели тебя лишь на поверхности, не желая заглянуть внутрь. Такое часто бывает, за то люди простые, не имевшие даже должного образования зачастую могут больше, нежели те, кто прячется за нагромождением знаний, они своим непосредственным умом и незамутненной душой видят стремления человека и уровень нравственной чистоты. Вспомни Кашиик, родителя Гунджи встретили нас как родных, хотя и совсем не знали, а мои здешние знакомые, Сюзанна и Милли, смотревшие за этим домом в отсутсвие меня, они знали мою маму и теперь их любовь к ней перешла ко мне, завтра я вас познакомлю, уверена, ты им тоже понравишься — прочувствованно сказала Асока, глядя в упор на Скайуокера своими чистыми голубыми глазами. — Так и есть, Асока, моя мама тоже принадлежала к такому типу людей, ей просто хотелось довериться. Ты сама, даже не желая ничего говорить, просто возьмёшь и расскажешь ей всё, что держишь в себе, стоило лишь сесть с ней рядом. Уникальный человек, я никогда больше не встречал таких и уже не встречу, наверно — ответил ей Энакин, снова почувствовав на глазах слезы и глубоко вздохнув снова решился продолжить откровенный рассказ. — Так и есть. Никто не заменит мать. Я хоть и не знала своей, но есть то, что помогает мне всегда чувствовать её рядом. Её вещи, записи, воспоминания о ней её друзей. И главное, знание того, что она смотрит на меня из мира Силы и видит, как я живу. Что мне хорошо, меня любят и не обижают. Я стараюсь по мере возможного радовать её, иногда удаётся. Например, сейчас она явно счастлива, что моим учителем и большой любовью стал именно ты — заключила Тано свою страстную речь и снова устроившись на плече любимого, приготовилась слушать. Девушка понимала, что эта часть рассказа будет самой трудной и пыталась одним своим присутствием поддержать Скайуокера морально. — Не думаю, что это принесло бы большую радость, ведь я приношу людям только несчастье, вот, слушай, что было дальше — Энакин снова заговорил тихим проникновенным голосом — После той ситуации с Графом я сильно изменился. То, как я тогда опозорился побуждало меня стать более значительным в глазах окружающих, оттачивать свои знания и мастерство, чтобы в дальнейшем выдержать любой из подобных боев. Однако, вместо этого, я предпочёл более краткий путь—начал подниматься лишь в собственных глазах. Пытаясь вести себя более вызывающи, говорил со старшими на равных, подчеркивая при этом насколько я важная персона, пытался выставить свою неудачу себе в плюс. Не в том ключе, что я проиграл поединок и чуть не лишился руки, а в том, что имел честь сражаться с самим Дуку. Но добился этим только одного, что Магистры Совета начали смотреть на меня с явных неодобрением. За то почти каждая из молодых девиц Храма начала проявлять ко мне интерес. К тому же в Храме существовало поверив, что скоро должен прийти Избранный и уничтожить Ситхов. И вот, в какой-то момент все поняли, что это я, якобы из-за тайны, связанной с моим отцом, что это за тайна такая мне и по сей день неизвестно. Об этом сказал канцлер, что ещё сильнее раздуло моё тщеславие. Я ходил по храму задрав нос. Канцлер и после стал периодически звать меня в свой кабинет для личной беседы. — Да? И тебя тоже? Я думала, что он лишь меня отмечал из всех. О чем же он говорил с тобой? — изумилась Асока, вскинув брови. — Да, представь себе! — подтвердил Энакин — Поначалу он ничего особенного не говорил, только спрашивал про дом, про маму. Я рассказывал подробно, иначе просто не умел. Он слушал, не прерывал, только как будто думал о чем-то и потом что-то писал у себя в блокноте. Я ещё подумал—зачем? Но спрашивать не стал. Потом когда его расспросы стали касаться моего обучения, а так же взлётов и падений, стал слушать внимательнее и в итоге спросил: что ты думаешь о ситхах? Я ответил, что ненавижу их и мечтаю увидеть мертвыми, так как один из них убил наставника Оби-Вана. Тот с заинтересованным видом сделал очередную пометку. Однако его интерес ко мне неожиданно иссяк в момент, когда стало понятно, что на самом деле я никакой не Избранный. На тот момент прошло около одиннадцати лет со дня моего вступления в Орден. Это узналось случайно, оказывается у того, кого называли Лорд Ситхов был ребёнок, о котором никто не знал, вот он и есть этот самый посланник. Но это тогда не показалось мне важным, ведь я понял другое, что будучи слишком увлечённым созданием собственного имиджа не обратил внимание на то, что от мамы вот уже больше месяца не было никаких известий. Прежде в свободные минуты она с общественного коммуникатора отправляла мне короткие послания, на большие не было денег. Из них я узнал, что её жизнь за последние несколько лет сильно изменилась, ей даже наконец-то улыбнулось женское счастье—новый хозяин искренне полюбил её и освободив из рабства, взял в жены. Теперь мама жила на небольшой, но приносящей стабильный доход влагосборочной ферме, она была довольна новой жизнью—любила мужа, привязалась к пасынку, одно только омрачало её существо—то, что меня не было рядом. Ведь за эти одиннадцать лет мы так ни разу и не увиделись. Это сейчас правила Ордена несколько изменились, став более человечными, чем раньше, допуская создания семей и визиты к родным, но тогда это было запрещено. В общем, всё, что нам оставалось—это думать друг о друге и получать редкие послания. Но тут я начал видеть странные и страшные сны, в которых моя мама ужасно страдала, а после умерла. Это продолжалось много ночей, прежде, чем я понял, что надо лететь. Я не стал спрашивать позволения у учителя, а просто сорвался с места и сев на корабль, взял курс на Татуин. И как выяснилось, опоздал. Нет, я легко нашёл ферму, подсказал прежний хозяин, познакомился с отчимом и сводным братом, однако, на их вопрос—где мама? Они после долгого напряженного молчания признались, что она пропала месяц назад, когда рано утром пошла собирать грибы, по последней информации её схватили тускены—бандиты песков. Это были самые беспринципные и жестокие существа из известных ныне, по этим качествам они вполне могут конкурировать с ситхами. Время от времени они похищали кого-то из мирных жителей, желательно того, кто послабее и долгое время с удовольствием издевались над ним, оставив потом медленно умирать от полученных повреждений. Зачем им это было нужно, неясно, однако это происходило. Я потребовал обьяснить, где находится лагерь песчаников, мужчины ответили, что туда уже некоторое время назад отправился незнакомец, одетый в тёмный плащ, представившийся первым мужем моей мамы. Я ничего не понял и сказал, что отправлюсь за ним, но меня волновало не то, что я возможно увижу наконец своего отца, которого не знал прежде, а то, как бы мне успеть спасти маму. Добрался я быстро, лагерь расположился всего в пяти милях от фермы, но судя по всему, я прибыл не вовремя. Лагерь пылал огнём, ото всюду доносились испуганные крики тускенов. Всех одновременно, мужчин, женщин, детей, пожилых. А этот самый, как сказал мой отчим, «мужчина в плаще», носился со странным огнеметным оружием от одной палатки к другой и врываясь вовнутрь посылал меткие выстрелы в находившихся там, заставляя мучительно умирать, сгорая заживо. Но где же мама? Я не знал, где её искать, пришлось использовать Силу. Это оказалось непросто в таких условиях, но в конце-концов я увидел тоненький и слабый энергетический поток, идущий из палатки, стоявшей чуть в стороне, до неё ещё не добрался сумасшедший мститель. Я бросился туда, но был остановлен железной рукой. — Не ходи — сказал спокойный голос — Ей уже не поможешь. Я знаю. Заглянем после, сейчас помоги мне расправиться с этими уродами. Я посмотрел на говорившего, это был тот самый человек, но не послушав его, я всё же направился к палатке. И тут я её увидел. Она была подвешена за руки и за ноги на странное сооружение, которое, казалось, выворачивало ей суставы. Как можно было спокойно смотреть на такое и ничего не сделать? Как смог этот незнакомец, не знаю, но я не сумел и мигом обрубив державшие её веревки, опустился на пол, бережно положив её рядом. Мама была ещё жива, но сразу стало понятно, что надежды почти нет, помощь прибыла слишком поздно. На теле практически не было такого места, какое не представляло бы из себя кровавые раны и порванные сухожилия. Ещё она была до предела истощенной, ведь эти мрази не кормили её и почти не давали воды. Я попробовал поддержать её Силой, как тогда учителя, и вроде сначала получилось, мама ненадолго пришла в себя и открыла глаза. Они были уставшие, с белками, налитыми кровью от сдерживаемой боли. Она меня узнала, даже попробовала что-то сказать и сквозь хрип и свист я разобрал: — Эни...ты здесь...вы здесь...он и ты...сын и отец...я счастлива...не вини...не тревожься...всё будет хорошо... Дальше начался невнятный хрип и я понял, что действовать надо немедленно. Одной моей Силы может не хватить и разрезав мечом заднюю стену палатки, я подхватив маму на руки, вылетел на поверхность. Она была легкой как пушинка. Я старался нести осторожнее, чтобы не причинить большего вреда. Я сел на спидер и привёз её в ближайший медпункт. Всю дорогу я поддерживал её жизнь, однако, врач не мог меня обнадёжить. Он, конечно же, принял надлежащие меры и всю ночь боролся за её жизнь, но чуда не случилось. Наутро мама умерла. По словам врача исход здесь решали минуты и если бы её привезли полдня назад, шансов было бы больше. Сказать, какие именно чувства я тогда испытал—это значит не сказать ничего. Моя душа просто рвалась от их избытка. Там были и боль и гнев и бессилие. Но больше всего меня разрывала ненависть к тому человеку, по недоразумению названному моим отцом, который мог, но не оказал ей помощь. Который погнался за местью, наплевав на жизнь мамы. Как же мне тогда хотелось найти его и избить до полусмерти, однако, вовремя подумал, что мама не хотела бы этого. Вечером следующего дня мы с родными похоронили её на семейном кладбище и лишь в момент, когда тело исчезло под слоями песка, я наконец осознал, что мамы больше нет. Нет и не будет. И понял, что вместе с ней умер и я. Тот, которым был прежде. И обратно на Корусант вернулся новый человек—ещё более жёсткий и грубый. Учитель, когда всё узнал, не стал ругать меня, помнил, как однажды я спас ему жизнь. Но это меня не тронуло. Я начал вести образ жизни отвязного парня, этакого повесы и прожигателя жизни, которому плевать на всё и на всех, кроме развлечений. Девушки сменяли одна другую, не оставляя никакого следа в душе. Громкая музыка, крепкий алкоголь, шум Нижних уровней. Вот то, что наполняло мою жизнь. И всё только с одной целью—хоть на минуту перестать думать о пережитом ужасе и страдать от жёсткой и нелепой утраты. Я искал забвения в этих развлечениях и пустых связях, иногда даже получалось. О том, почему всё так знали лишь двое—Оби-Ван и Тимми. Остальные считали меня обычным ловеласом. Так продолжается уже три года. Отца я с тех пор не видел и предпочитаю не узнавать его судьбу, ведь это он виноват в случившемся с мамой. Он и я. — Но ты же не мог знать наверняка, что так будет — сказала Асока, стирая слезу со своей щеки. Эта история тронула девушку до глубины души. Чего угодно ожидала она, но не такого. — Я должен был предвидеть, Асока, но я предпочёл заниматься собой— горько вздохнул Энакин, глядя на Тано потемневшими глазами. — Ты знаешь, порой важно не то, что ты совершаешь, а то, что ты сумел вовремя осознать это и исправить. Как я уже говорила, мама видит тебя из мира Силы. Она понимает, что ты не мог иначе и ни в чем тебя не винит. Но как же ей больно видеть, как ты страдаешь, убивая себя тем, что тебе и самому глубоко не по душе? Подумай, что бы она сказала на это, будь она живой? — поинтересовалась тогрута, пытаясь всеми силами избавить любимого человека от незаслуженного чувства вины. Она уже догадывалась, что почти смогла это сделать показав новый путь, такой известный многим, но незнакомый лично ему — путь любви, очищающий душу и открывающий новые горизонты...остаётся лишь набраться сил, чтобы не свернуть с него, даже когда он станет трудным.