Сжигая боль

От крепкого чёрного кофе на светло-розовой одежде остались очень заметные пятна и чтобы их застирать, требовалось снять футболку. Лакс незамедлительно отнёс её в ванную, дав взамен свою—чёрную и свободную. — До утра просохнут, не раньше — сказала она с удовлетворением. — Ты выглядишь усталой, тебе нужно поспать — заботливо произнёс Лакс, видя потемневшие глаза подруги. — Это точно, на мне словно канистры возили, как на банте — подтвердила Асока, отмечая, что всё пока идёт так, как ей надо. — В храм я тебя сейчас не пущу, останешься на ночь здесь. Это без вариантов — сказал Бонтери твёрдо — Ты ложись на моей кровати, а я пойду в кабинет. Асока не возражала и мигом влезла на смятую от прерванного сна кровать и уже под одеялом сняла шорты, оставшись в одной футболке и мигом заснула, едва донеся голову до подушки. — Спокойной ночи, Асока. И не переживай, всё будет хорошо — услышала она уже сквозь сон и успела почувствовать, что прежде, чем уйти, Лакс наклонился к ней и дружески приобняв, поцеловал в щеку. После погасил свет и вышел. И даже сейчас, в состоянии полной прострации, Тано поняла, что этот человек ей совершенно чужой. Чужое тело, чужие губы, чужой запах. Но сейчас ей было без разницы, главное, чтобы Энакин не узнал ужасной правды. Пусть он лучше узнает то, что будет утром, чем то, что он спал с сестрой. А утро началось со звонка...кого бы вы думали? Да, конечно же его, дорогого наставника. Энакин узнал, что Асока не ночевала в Храме и теперь искал её. Узнав, где она находится, Скайуокер пришёл в недоумение, это было видно даже по голосу, но согласился заехать за ней к сенатору. Лакс к тому моменту уже проснулся и сейчас готовил завтрак. Выглядел он вполне соответственно плану Асоки—всё в том же халате и с живописно растрёпанными волосами. Да и сама Асока смотрелась весьма двусмысленно, одетая лишь в чёрную футболку Лакса и заспанным лицом. В таком виде оба они и предстали, когда Энакин позвонил в дверь, которая вмиг широко распахнулась, давая ему возможность увидеть всю прелесть почти семейной идиллии этих двоих, проведших ночь вместе. Скайуокер смотрел и не мог поверить. Его любимая. Его Асока. Стояла посреди коридора в чужой майке на голое тело и в мнимом стыде прятала глаза, а возле неё—Бонтери, напыщенный юнец, глядящий на неё с подобострастием. — Здравствуйте, учитель, я не успела собраться, сами понимаете почему — прозвучал в следующую секунду совершенно обыденный голос Тано, не замечающей казалось, растерянности Энакина и собралась уже развернуться в сторону комнаты, при этом как бы случайно потеревшись головой о плечо Лакса — Подожди меня здесь, хорошо? — Какого....как....да что тут происходит в конце-концов? — сдавленным голосом почти прохрипел Энакин, до которого с опозданием дошла суть того, что он видел и свидетелем какой сцены невольно стал. — Странно, что ты удивлён, неужели не знаешь, как выглядит ночь любви — Асока умышленно старалась говорить нагло и развязно, чтобы он не заметил с каким трудом ей даётся каждое слово. — Да вот, похоже, что не знаю — ответил он совсем уже потеряв голос — Неужели ты и правда сегодня...с ним...тут...это... — Конечно, правда, разве не видишь — широко улыбнулась тогрута и демонстративно приобняв предупрежденного за завтраком Лакс, добавила — Расскажи ему, как нам было хорошо. — Да, она говорит правду, мы провели замечательную ночь, ведь мы очень любим друг друга — послушно подтвердил Бонтери, он согласился помочь подруге, хотя и считал, что та со своим планом излишне переигрывает и последствия могут быть тяжёлыми, но та сказала, что всё берёт на себя. — Что ж, не смею мешать. Но...Асока...зачем же ты...я думал, ты была искренна со мной тогда, в заброшенном доме... — помимо воли вырвалось у Энакина. Куда только подевалась его обычная вспыльчивость и готовность разнести в щепки всё, что не по нему? Теперь это был потерянный и почти больной человек, в душе которого зияла свежая кровоточащая рана, нанесённая той, кому он искренне поверил и открыл своё сердце, получив взамен только предательство и жестокую насмешку. — Прости, это была только иллюзия, обычная привязанность и желание близости, которые я ошибочно приняла за что-то большее, но теперь я окончательно поняла всё и нашла своё счастье. Желаю того же и тебе — не меняя тона и не перестав держать руку Бонтери ответила Тано, избегая при этом смотреть на Скайуокера. Если бы Энакин в свою очередь внимательно разглядел Асоку, то непременно увидел бы как пальцы её, нервно сжимавшие пальцы сенатора Ондерона довольно сильно подрагивают, девушки лицо бледнее обычного, губы уже искусаны почти в кровь, а на дне глаз, за видимой развязностью, прячется настоящая боль. Но тот был так сильно ослеплён ревностью и чувством уязвлённого самолюбия, что обращал внимание только на то, как на его глазах разрушается привычный мир, видя при этом лишь себя. Когда Асока на миг подняла взгляд и они встретились глазами, то она едва не упала без чувств, безошибочно прочтя в глубокой синеве глаз любимого всё, что он испытывал. Ей в тот же миг ужасно захотелось броситься к нему и заливая его рубашку слезами раскаяния, сознаться во всем и попросить прощения. И он простил бы, она это знала, видела по глазам, а после обнял бы её и всё бы стало по-прежнему. «Нет, не стало бы» — одернула себя Асока — «Когда мне стала известна правда, то нам просто нельзя продолжать невольно случившееся.» И подумав так, решительно моргнула, отчего взгляд её стал прежним — холодным и насмешливым. — Желаю счастья, я не пропаду — бросил он ей на прощание и поспешно вышел прочь, подальше от этих жестоких людей, наплевавших на самое дорогое, что может быть в жизни — любовь и доверие. И едва дверь захлопнулась, как Тано обессилено сползла по стене, чувствуя как сильно у неё кружится голова и подкашиваются ноги. Этот спектакль отнял все силы и хотелось просто умереть. Лакс помог ей подняться и провёл в комнату, он видел, что она сама уже не рада затеянному, но если уж играть, то до конца. — Это ужасно, я не знаю теперь, как мне с ним видеться и говорить. А уж задания выполнять...нет, я сегодня же пойду к Совету и попрошу определить меня к другому наставнику, или прямо сейчас дать мне звание самостоятельного работника. Я же и так всё знаю! А откажут—плевать! Пускай ссылают в корпуса! Сама туда пойду! Добровольно! Мне всё равно теперь ничего не надо! — выкрикивала она, заливаясь бессильными злыми слезами. Лакс, как мог, пытался её успокоить и понемногу истерика улеглась. — Возможно, ты сделаешь это, если так хочешь, но только после одного мероприятия, которое, я знаю, должно тебя отвлечь — загадочно сказал Лакс, глядя ей в лицо, после чего озвучил своё предложение, Асока с радостью ухватилась за него. *** Оказавшись внизу, Энакин даже не пошёл, а со всех ног понёсся прочь, желая никогда больше не видеть никого из этих двоих. Он почти не видел ничего вокруг от накативших эмоций. Чего только не было сейчас у него в душе—и злость, и отчаяние, и желание сорваться, чтобы улететь туда, где никто его не знает. — Снова один, снова внутри пустота! Видимо, такова моя судьба—быть отвергнутым. Но Асока-то какова! Влезла ко мне в сердце, вползла, как скользкая змея, дождалась, пока я поверю и после куснула за него, что есть сил, и сбежала! Ненавижу её и желаю ей...да ничего я ей не желаю! Много чести думать о ней, забыть побыстрее и заняться своей судьбой! — высказался он сам себе с особой жестокостью и только теперь увидел, где стоит и удовлетворенно улыбнулся: — Ну вот, сама Сила подсказывает мне как быть! И не колеблясь ни секунды, Скайуокер вбежал в приветливо открывшуюся перед ним дверь подъезда и бодро поднялся на нужный этаж. Дверь квартиры распахнулась с поражающей быстротой, словно хозяйка специально сидела под ней, ожидая визитера. — Энакин — удивлённо произнесла Падме, стоя на пороге, на ней был всё тот же домашний костюм, а волосы собраны в хвост, лицо было накрашено, но помада успела стереться, а тушь слегка облупиться. Похоже, она недавно пришла с работы. — Да, это я — произнёс он спокойно и посмотрел на неё. — Ты за вещами пришёл? Сейчас соберу, просто руки не дошли — растерянно пробормотала женщина и протянула руку к дорожной сумке, всё так же лежавшей на антресолях, но Энакин вдруг удержал её ладонь и приблизившись к ней вплотную, проникновенно произнёс: — Нет, Падме, я пришёл не за вещами, я хотел тебе что-то сказать. — Что же? Что я плохо с тобой поступила? Я знаю это, но сам понимаешь, я просто растерялась тогда... — начала оправдываться Амидала, но Скайуокер перебил её, приложив палец к губам сенатора. — Тише, я пришёл сказать: давай сделаем вид, что я тогда ничего не слышал. Что не было никакого разговора и мы с тобой по-прежнему вместе. Ты ведь ещё не отменила свадьбу? — сказал Энакин, не отпуская её. — Нет, не отменила — ответила Падме с робкой улыбкой, поднимая на него лицо. — Вот и молодец, так и нужно — произнёс Скайуокер с улыбкой и наклонившись к ней, соединил вместе их улыбки. Обоим в этот момент казалось, что они нашли нужное решение, но то, что лежит на поверхности бывает верным отнюдь не всегда.