Притворись, прошу!

      Такси еще не успело толком притормозить, а Отис уже рванул прочь из салона. Воспользовавшись левой дверцей, он выскочил на проезжую часть — и чуть не был сбит отбывающей легковушкой с ранее довольной, ныне перепуганной семьей.       — Отлично! Убей себя, несмотря на то, каких усилий мне стоило в прошлый раз тебя спасти! — выкрикнул я ему вслед. Отис не обернулся и скрылся за автоматическими дверями гостиницы. Походка его была деревянной: от злости у него всегда словно затвердевают мышцы…       А платить таксисту мне, молодец!

***

      Виски булькало в бутылке, не то пытаясь меня остановить от пьянства, не то, наоборот, поторапливая с каждым глотком. Развалившись на диване, я лениво следил за передвигающимися по холлу постояльцами. Мда, ни одной женщины, которой я бы позволил вылечить мою печаль: те, что были, или… слегка скисли из-за преклонного возраста, или были относительно молоды, но потеряли свой товарный вид, обзаведясь мужем и тремя-пятью детьми. Лишь когда в бутылке осталась половина пойла средней стоимости, я приметил красивые длинные ноги, приближающиеся к месту моего гнездовья.       — Ух ты, какое зрелище, — обольстительно улыбнулся я, поднимая взгляд по короткой строгой юбке и белой блузе с крупными оборками. Две верхние пуговицы были расстегнуты, так что сдвигаться вверх пришлось силой… — Господи, это ты! — разочарованно воскликнул я, и Сара жалобно всхлипнула. Тушь стекала по ее щекам застывшими во времени смоляными ручьями, волосы были местами спутаны, растрепаны и утратили весь свой лоск. — Эй-эй, я просто пошутил! Прости! Ты прекрасно выглядишь! Даже вот… со всем этим… — показал я на собственном лице ее потекший макияж.       — Да ты-то тут при чем? — цыкнула она и плюхнулась на диван слева от меня. В ее руке блеснула початая бутылка вина, и в тот же миг я ощутил мистическое родство с Сарой… — Гэвин уехал…       — По работе?.. — с надеждой предположил я, но Сара помотала головой и вытерла тушь о мое плечо. — Мне очень жаль…       Вдвойне жаль: тушь вообще отстирывается?..       — …Хочешь об этом поговорить?       — А ты хочешь послушать? — подняла она выразительные, сверкающие от слез глаза.       Честно: я не имел ни малейшего желания становиться чьей-то жилеткой без последующей выгоды, но… Сара выглядела воистину разбитой и угнетенной. Почему-то мимо ее личной драмы я пройти не сумел. Так что, не желая лгать словесно, просто кивнул, и ее руки оплели мое предплечье; бутылка через брюки холодила бедро, а ароматные винные пары кружили голову, усиливая расслабляющий эффект виски.       — Мы поругались… сильно… Он и до этого говорил, что я уделяю слишком много внимания Отису, хотя вроде как он должен быть уже для меня в прошлом, — но как я могу игнорировать тот факт, что Отис сегодня чуть не умер?!.. Это же… У меня чуть сердце не разорвалось на куски, я старалась держаться только ради Рины, которая без твоего вмешательства стала бы наполовину сиротой!.. А ему было как будто плевать. Он не переживал там, у озера, не испытывал вообще ничего!.. Да, Отис ему чужой человек, но где же элементарное человеческое сочувствие? Если незнакомец упадет с лестницы, я ведь буду за него переживать, пусть и не близка с этим человеком. Все равно его жалко, все равно за него волнуешься… — Искусственно рассмеявшись сквозь почти полностью высохшие слезы, Сара вытерла глаза рукавом, в момент потемневшим. — Я дура, Кэмерон?.. Ждала от него невозможного? Только женщины переживают за каждого, кто так или иначе пострадал, а мужикам на это плевать?..       Я осторожно вырвался из ее сжимающейся хватки и мягко приобнял за плечи. Сара положила щеку мне на грудь, левой рукой обхватила вокруг живота — точно большого плюшевого медведя, существующего для ее успокоения.       — Я не знаю, что тебе на это ответить, честно. Я не видел, что делал Гэвин на озере, не видел его лица, не слышал, говорил ли он тебе что-то, — я был сконцентрирован на Отисе и только на нем: не заметил бы даже грузовик, несущийся на нас и сигналящий на весь гостиничный комплекс… Но если Гэвин не отвечал твоим стандартам, то и пусть катится на все четыре стороны. Мне вот он никогда не нравился. Гэвин… Что за имя такое…       — Рина мне как-то то же сказала, — рассмеялась Сара с особенно громким всхлипом.       — Она… потрясающий ребенок. Очень умна — прислушивайся к ней.       Какое-то время Сара молчала, но я чувствовал, как мысли распирают ее голову изнутри, зудят и шумят, точь-в-точь осиный рой.       — Я не умею выбирать мужчин?.. — вновь заговорила она, и все, что я смог придумать, так это сжать ее плечо. — Я… отказалась от Отиса, а ведь лучше него не сыскать… Я ненавидела тебя все эти годы — а ты, смотри-ка, оказался таким замечательным другом и бойфрендом… Мне понравился Гэвин, потому что с ним всех лет, прожитых в браке, как будто вообще не было: я чувствовала себя молодой и красивой, как когда встречалась с Отисом, до Рины, до изматывающего ритма родительской жизни…       — Ты и сейчас молодая и красивая.       — Ой, не льсти, — печально улыбнулась она.       — Нет, серьезно! Если бы не река слез и твоя оплывшая боевая раскраска, у меня бы прямо сейчас на тебя встал!       — У тебя очень сомнительные комплименты, но, как ни странно, мне полегчало! — Смех Сары больше не отдавал вязкой голодной безнадегой. — Спасибо, Кэмерон… Выпьешь со мной? Я не осилю целую бутылку сама: покупала для нас с Гэвином…       — Я уже набрался виски. Если понижу градус, меня нокаутирует.       — Да ладно, не будь рохлей. Ты десять лет пил с Отисом, но теперь вы встречаетесь, и, значит, я — твой друг, ты должен теперь пить со мной.       Ее расстроенно-поддатой логики я не понял, но звучало так убедительно! Сара приставила горлышко винной бутылки к моим губам, я же, делая глубокие глотки, сумел дотянуться до виски и подержал бутылку для нее — в итоге у нас получился какой-то совершенно неправильный брудершафт.       — О, это ужасно, — смеялась Сара, вытирая с шеи и груди скатывающиеся капли виски. — Отвратительный вкус! Зачем вы это пьете? Вино же вкусное хотя бы — настоящий виноград! А это — фу!.. Будто чистый спирт!       — Ты просто не привыкла. Когда впервые пьешь, всегда «фу», а потом рецетпт… рецетопо…       — «Рецепторы»! — хохотнула Сара.       — Да, они самые… перестраиваются, приноравливаются — и вуаля!.. В-вауля?.. Как там… правильно…       — Да тебя, похоже, и правда развезло! Надо было мне тебя слушать и не давать вина. Можешь встать? Обопрись на меня — я отведу тебя в номер.       Поднялся я и шел сам — Сара, обнимающая меня вокруг пояса, только направляла, чтобы мой путь не застопорился из-за вешалки или стены. Моя рука была свободно перекинута через ее хрупкое, но волевое плечо; от пышных волос Сары исходил аромат полевых цветов, и периодически я прикладывался к ним лицом, шумно вдыхал затапливающий легкие запах, а Сара смеялась и щипала меня за бока.       — Почему ты… почему ты оказалась так добра к нашей с Отисом… ситуации?       Лестница осталась позади, и Сара остановилась, привалив меня к стене.       — Мой отец, — мягко улыбнулась она. — Никто и не догадывался, но… мой отец был геем. Не би, как вы с Отисом, а именно геем. Он женился на маме — на своей самой близкой подруге… В то время к гомосексуалистам жестоко относились, поэтому «из шкафа» никто не выходил. Как-то раз я вернулась домой раньше времени и застала его с лучшим другом — посреди нашей гостиной. Меня не заметили, так что тайна по-прежнему осталась таковой, но для меня все встало на свои места: почему он был так грустен, когда мама проявляла к нему симпатию, почему не обращал внимания на ее прихорашивания и наряды, почему практически каждый день пил с таким выражением лица, словно попал на похороны… Он был очень тихим и скромным человеком и умер достаточно рано от заболевания, развившегося на нервной почве… Мне всегда казалось, что он был бы до сих пор жив, не иди он против самого себя — позволь общество ему открыто любить… Так что… как я могла поступить с Отисом так, как поступил весь мир с моим отцом?.. Никто не виноват в своей непохожести на большинство — и не должен быть осуждаем за это или нести какую-то ответственность, наказание… Я никому не рассказывала об этом, — серьезно добавила она, — так что если все-таки не забудешь по пьяни, то держи язык за зубами и не трепись. А то Отис ляпнет еще моей маме, не дай Бог…       — Конечно, я — «могила», — кивнул я, заключая в ладони ее темно-синие (по вине туши) щеки. Сара одарила меня снисходительной полуулыбкой, и ее ногти царапнули мои ребра через рубашку. — Ты правда очень красивая…       — Спасибо…       — И пахнешь цветами…       — А ты пахнешь озерной водой и виски. Тебе надо в душ и отоспаться. Сегодня ты… повел себя как настоящий герой…       — Этот герой заслужил небольшую награду? — тихо спросил я, склоняясь ближе к ней.       Смущенно-польщенное лицо Сары говорило сразу же и «да», и «нет». Но цепляющиеся за мою рубашку руки перевесили чашу весов… Я целовал ее неторопливо и ласково, наслаждаясь хмельной взаимностью, пропитывающей каждое движение Сары. Эти губы целовал Отис… По этой талии скользили его руки… Этот сладкий язык со вкусом вина касался его тела… Отис входил в нее… Почему от одной этой мысли у меня возникает желание сделать то же?.. Цепляясь друг за друга в пьяном угаре, мы кое-как добрались до двери и ввалились в номер, рухнули поперек кровати. Сара лежала на мне, грудью я чувствовал ее упругий бюст, третья пуговица блузки сдалась сама собой и тем самым обнажила кружево белого лифчика. Жестокая, болезненная хватка сжала мои запястья и оторвала руки от оголившихся бедер Сары. Женский вскрик меня отвлек от собственного падения на пол — за одну секунду Отис свез меня с кровати и с чувством пнул в живот. Мать твою… Я думал, Саре хватит мозгов притащить меня в ее номер… Но хотел ли я с ней спать на самом деле?.. С ней?..       — Прости, мне так жаль! — взмолилась Сара, поправляя задравшуюся юбку. — Боже, Отис, я не знаю, что на меня нашло! Меня бросил Гэвин, а Кэмерон был мил, и мы выпили, и… — Не договорив, она разрыдалась пуще прежнего, и Отис, перешагнув через затихшего на полу меня, обнял ее. Вместе они вышли из номера.