Притворись, прошу!

      Совершая искренне хорошее дело, человек не требует награды. Он счастлив уже от того, что задуманное получилось — что спасен от незаслуженных невзгод человек, достойный помощи, — что удалось поступить по совести, согласно внутреннему кодексу чести. Я не претендую на звание святого или хотя бы рыцаря, учитывая, какой метод решения проблемы я в итоге избрал, однако разобрался с Гарри раз и навсегда не ради себя и собственной выгоды. Я поступил так, от всего сердца заботясь об Отисе, не желая разрушить его относительную идиллию, заключающуюся, элементарно, в отсутствии трудностей, над которыми необходимо потеть. Это был честный порыв — желание защитить лучшего друга. Я не собирался рассказывать ему о произошедшем (не собираюсь и теперь), не планировал хвалиться и распушать перья. Даже если бы моя стратегия излечения Гарри от наклонностей наглого шантажиста была прилична и законна, я бы все равно оставил рассказ об этом при себе. Потому что важно лишь одно: в результате я не прибавил Отису тревог. Так и поступают лучшие друзья. Так поступают отзывчивые люди. Но вынужден признать: глубоко, на самом дне моей души таилась крохотная надежда, что этот напыщенный, оскорбленный невесть чем идиот интуитивно уловит силу моих стараний и проявит крупицу теплого, человеческого отношения. Но нет! Вот уже который день он носится по офису со сверхзанятым видом и не отвечает на мои звонки в свободное от работы время. Чем холоднее вел себя Отис, тем больше кипел я, и злость моя начала постепенно выходить из берегов. Это немое противостояние встречных отстраненностей дошло до того, что, проходя мимо Отиса, я намеренно толкнул его плечом, и белизну его рубашки украсило темное кофейное пятно.       — Кэм, какого… черта! — Всплеснул руками Отис. Его картонный стаканчик был уже полностью пуст и готов к наполнению бурлящим раздражением. — Хоть извинился бы!       — О Боже! — Чуть согнув колени, в ложном недоумении я приложил ладони к губам. — Оно разговаривает! Я-то думал, что пройду сквозь тебя: так ведь всегда с полтергейстами, летающими поодаль и мистическим образом подбрасывающими задания на мой рабочий стол!       — Козел ты последний, Кэм.       — Потому что даже и не думал отнимать твое первенство!       Мы разошлись в том же угрюмом настроении, в каком и встретились. Разумеется, я понимал, что веду себя глупо и по-детски, но, откровенно говоря, был рад услышать слова Отиса, обращенные ко мне, пускай и не лестные. Остаток рабочего дня мы усердно игнорировали друг друга: я — за столом, Отис — выплясывая от подчиненного к подчиненному. Изредка наши взгляды встречались: вероятно, Отис чувствовал, когда мое внимание схлопывалось на его фигуре, появляющейся то за одной, то за другой офисной перегородкой. И стоило нашим взорам столкнуться, каждый из нас делал лицо как можно серьезнее, словно силясь научиться телепатически испепелять людей.       На часы я поглядывал с тем же трепетом, что и каждый мой коллега. Во-о-от сейчас стрелка сдвинется, и можно будет с чистой совестью — и без страха отхватить люлей от Отиса или начальника повыше — оставить свой стол, накинуть на плечи куртку. Во-о-от сейча-а-ас… Не могу больше видеть кислую рожу Отиса, хочу уйти…       Звонок рабочего телефона совпал с безмолвным сигналом окончания очередного трудового дня. Пытаясь просунуть руку в рукав тонкого пуховика, при этом не снимая его со спинки офисного кресла, я поднял трубку и прижал щекой к плечу.       — Слушаю.       — Здравствуй, Кэмерон…       — Привет, Сара, — успел вставить я.       — …хорошо, что я тебя застала. Подумала, пусть все решает Судьба: дозвонюсь до тебя — поговорю, а нет… — Ее голос не звучал взволнованно, но, однозначно, Саре было неловко от собственного решения завести этот разговор.       — Ты меня заинтриговала. О чем речь-то?       — Об Отисе…       — Ну еще бы. — С горькой усмешкой я откинулся на спинку скрипнувшего кресла и, будто кота, почесал макушку.       — Ты, наверное, рассердишься, но мы с Отисом разговаривали о тебе, о том, что происходит у вас в… отношениях, — с какой-то неведомой, весьма подозрительной интонацией произнесла Сара. Я напрягся всем телом, но избрал разумный шаг: выслушать ее до конца. Достаточно с меня разного рода недопониманий, как и с бедняжки-Сары. — Я не чужой человек Отису и, надеюсь, для тебя тоже хотя бы добрая приятельница, если не подруга. Так что нет ничего страшного в том, чтобы делиться со мной переживаниями… правдой… Понимаешь?..       — Пока не очень, — честно мотнул головой я.       — Кэмерон… — вздохнула в динамик Сара. — Отис мне все рассказал… Все-все…       Та-а-ак! Интересное дельце! Что называется, приехали!       — И «все-все» — это…       — Что между вами двумя на самом деле происходит…       Нет, это… С какой стати ему рассказывать все?! Я явно что-то недопонимаю. Нужно держать мозг работающим, а рот в допустимой мере закрытым, чтобы в скором будущем не пришлось нанимать Ваниллу для Сары! Нашел, блин, время для шуток…       — Давай ты будешь капельку поконкретнее, потому что рабочий день закончен, мне лучше бы уйти из офиса, не сталкиваться с ворчливыми уборщиками…       — Да, извини, просто я чувствую себя не в своей тарелке, потому что сую нос куда не надо. Но я действительно хочу, чтобы между вами двумя все было хорошо, чтобы вы не отдалились друг от друга по вине сущей мелочи… Недавно Отис рассказал, что вам стало сложно общаться. Мы долго говорили по душам, и он обмолвился о причине холодности, возникшей между вами.       Интересно-интересно. И из-за какой такой блажи Отиса я зарабатываю опухоль от не находящей выхода ярости?       — Я знаю, что у вас давно уже не было секса…       Да, так давно, что аж никогда…       — …но Отис не хочет больше спать по пьяни, как у вас получалось до того. А перейти к интиму на трезвую голову он не может, потому как это не для всех так легко: он ведь бóльшую часть своей жизни был натуралом… Я имею в виду, «считал себя натуралом», ведь мы все такие, какие есть, с рождения…       — Чего?.. — совершенно опешил я. Облокотившись на стол, я охладил горячий лоб слегка онемевшими пальцами. Ощущение, что мы с Сарой говорим о совершенно разных вещах — о двух абсолютно непохожих Отисах, было слишком устойчиво, ослепляюще ярко. Я точно бы пытался просунуть детскую формочку в дыру иной формы: ломал пластик, ранил руки, но так и не достигал какого-либо результата. Пока не вспомнил ночь в отеле за городом, расставившую все по своим местам…       «…со сто­роны все это мо­жет выг­ля­деть для те­бя кра­сиво, но в ре­аль­нос­ти спо­соб­но от­пугнуть: бли­зость к муж­ской ко­же, от­личной от жен­ской, за­пах муж­ско­го те­ла, ко­личес­тво во­лос…»       Черт меня дери! Это Отиса волнует? Поэтому он сторонится меня? Да какая тут логика?! Он же мистер «Давай поговорим! Давай обсудим все проблемы!»: до смерти запытать разбором полетов может!.. Да только так ли непривычно он себя повел в этой ситуации? Он не умолчал, как и всегда, выложил все откровенно, но уже не мне, а ей… Выходит, Сара теперь его «лучший друг»?.. А я тогда кто?..       — Кэмерон, ты еще тут?..       — А? Да, прости. Задумался…       — Поговори с ним. Прояви понимание. Я не представляю, как ты вел себя в отношениях с табуном своих женщин, но поддержка Отису необходима. Ему нужно знать, что он не один в своих переживаниях…       И все же он один. Я хочу его до безумия. Буквально до безумия — моя тяга нездорова!.. Но он меня не хочет…       — Обязательно поговорю. Спасибо, что позвонила.       — Всегда рада помочь. Особенно если захочешь обсудить нечто подобное… Пока.       — Пока, — вымолвил я как можно нейтральнее, вешая трубку.       За время далеко не самой приятной беседы все офисные крысы разбежались кто куда, и в опустевшем лабиринте из перегородок и столов я остался один. В тишине. В удушливом свете квадратных потолочных ламп.       …Когда он это говорил, я решил, что речь идет обо мне — о моей (возможной лишь с его точки зрения) реакции на тело Отиса. А все совсем наоборот… Он не испытывает к моему телу симпатии… Он не чувствует того же притяжения, какое испытываю я, исходясь на сплошные электрические вспышки!.. Я не привлекаю его?.. Я спрашивал себя, точно зная полученный от Сары ответ. Казалось, вопросительная форма делает меня менее жалким в собственных глазах. И в глазах Отиса? Проклятие, я как будто снова оказался в школе: застрявший во «френдзоне» идиот…       Я не был морально готов расстраиваться из-за совершенного открытия, посему злился только больше и на все подряд. Сдергивая со спинки кресла пуховик, я чудом не оторвал рукав, едва не уронил чертово кресло себе на ногу. Пошло оно все к черту… И Отиса к черту, и телефон; не возьми я эту гребаную трубку — и вечер не был бы испорчен, окончательно и бесповоротно…       — Кэм?.. — донеслось со стороны комнаты отдыха. У двери остановился Отис с толстой папкой под мышкой. — Почему еще не ушел?       — А что, я отчитываться должен? Сваливаю с глаз твоих подальше, выжди полминуты…       Я дергал язычок заевшей молнии пуховика, витиевато матерясь себе под нос. Приближающиеся неспешные шаги Отиса все с бóльшим эхом отдавались в голове, барабанили болью по сжимающейся черепной коробке. Чтобы не позволить выскользнуть остаткам самообладания и не ударить Отиса наотмашь по лицу, я занял руки дипломатом и потухшим мобильным телефоном. С папкой в объятиях Отис присел на край моего стола. Я честно попытался уйти, но его нога шлагбаумом уперлась в перегородку прямо передо мной.       — Ну и какого хрена ты меня теперь тормозишь? — спросил я у далекой-далекой стены впереди.       — Я же говорил, что эта чертова история с «Хочу тебя!» похерит нашу дружбу…       — Ты совсем чокнулся?! — вспылил я и бросил дипломат себе под ноги. Телефон разделил бы его судьбу, если б мышцы правой кисти не сжались в тесный кулак. — Ты! Ты, сукин сын, все эти дни ходишь, нос задрав, будто я в лицо тебе плюнул! И это я люблю показушно пострадать?! — или о чем ты распалялся у кинотеатра в самом начале этой гомо-заварушки!..       — А я что, жертву из себя строю?!       — Именно!       — Ты путаешь мягкое с теплым, Кэм. Представь себе, обычно люди не так просты, как ты. У них — у меня — есть свои страхи и комплексы, глубокие терзания, противоречивые чувства. Которые не залить галлонами алкоголя!       — Будь ты самую малость честнее, не было бы у тебя дополнительного повода для страданий, — проскрежетал я, подойдя вплотную и склонившись к его сердитому лицу. — Я не был бы этим поводом, возьми ты да скажи в отеле прямо, что я, видите ли, недостаточно хорош для тебя… Только член твой почему-то совершенно иного мнения. Это ты от Сары утаил: чего уж, поделился бы всем! И в особенности нашей аферой.       Чуть прищуренные глаза Отиса могли метать молнии — это и делали, прямо в мои. Я вдыхал запах его лосьона после бритья, аромат одеколона, дополненный первым, и воображаемая внутренняя полость в моей груди наполовину пустела: со слышным лишь мне громким бульканьем лавообразная желчь уступала место этим одурманивающим парам, клубящимся над разжиженным гневом и не дающим ему расти.       — Из-за чего ты злишься, Кэм? Из-за чего именно?.. Из-за того, что я поделился чем-то личным, касающимся тебя, с Сарой? Или из-за того, что я ей рассказал? Из-за того, какая это правда? Из-за того, что избегал тебя?..       — Хватит, достаточно!       — …Из-за того, что не даю тебе «зеленый свет» на все, в отличие от гурьбы твоих подружек?       — Я не знаю, ясно?! Я из-за всего, черт побери, зол! Из-за твоих идиотских, нелогичных поступков! По твоей вине в ярости!       — Но при этом ты по-прежнему хочешь со мной завалиться в койку! — секундно покривился Отис, словно пропустил через себя легкий, но болючий разряд.       — Да, хочу! И убить тебя на месте тоже!       — Что же, тогда добро пожаловать в клуб! Именно о подобных противоречивых чувствах я и говорил.       — И решил довести меня, чтобы я на своей шкуре это дерьмо испытал? — наконец осознал я.       — А есть другие способы до тебя достучаться? До головы твоей, а не до члена.       — Пошел к чертовой матери со своими сраными экспериментами.       Рывком я скинул его ногу на пол и по широкому проходу добрался до закрытых лифтовых дверей. Я вжимал кнопку до боли в суставах большого пальца, но кабина, как назло, не торопилась спускаться на этот этаж.       — Кэм, — громко окликнул меня Отис, так и не покинувший тот рабочий закуток, — ты дипломат оставил на полу…       — В задницу его себе засунь — еще один эксперимент получится…       Блеклым желтым огоньком зажглась цифра шесть, стальные двери шумно разъехались в стороны…       — В первый год нашего знакомства я понял, что неравнодушен к тебе… — прогремели слова, и я замер, впившись ладонями в раскрытые двери лифта. В один момент эта громадная конструкция зашумела, оглушая меня, — но с лифтом было все в порядке; с моим мотором — нет. Сквозь шум крови, омывающей головной мозг, я еле-еле слышал голос Отиса, впервые настолько… угасший… — Когда мы встретились, сцепились за баром, Сара уже была беременна Риной… Ты вообразить себе не можешь, насколько это кошмарно: жалеть о том, что у тебя есть ребенок, которого ты невообразимо сильно любишь, искренне, всем сердцем!.. Но все же жалеешь о его появлении, и ничего с этими мерзкими, грязными мыслями поделать не можешь… потому что если бы не беременность Сары, окончательно привязавшая меня к ней… все могло бы быть совсем по-другому… Ты здесь вообще?.. Не удивлюсь, если ты давно уехал на лифте и я говорю с пустотой…       Я шел назад, ступал как можно громче, дабы без слов дать Отису понять, что я никуда не делся. Далеко позади захлопнулась сталь. Лифт укатил наверх, оставив нас наедине с гигантскими тараканами Отиса. Я приблизился к проему в моей перегородке — Отис повел глазами в мою сторону, но так их и не поднял, точно слепец, ориентирующийся чисто на звук моих шагов. На папке в его руках появились зарубки от ногтей, по краям синий пластик побелел на мелких сгибах, оставленных также от нервного безделья.       — Это все?       — Что? — удивленно взглянул на меня он.       — Это — все, что тебя заботит? Выкладывай сейчас, а не через еще одну неделю подросткового игнора.       Какое-то время в полнейшей тишине я стоял, привалившись к ребру перегородки. По каждому моему нерву распространялись глухие щелчки работающих шестеренок в голове Отиса. Его скользящий по полу взгляд был суров, брови — напряженно нахмурены, руки — беспокойны: ноготь проходился по ногтю.       — Я виноват перед Сарой за то, что так долго тянул резину, хватался за семью от страха в одночасье потерять все. За то, что надеялся, ждал и в итоге ухватился за повод разорвать этот брак — и то, вновь лживо, вновь притворно… Я не давал ей жить, дышать полной грудью, и тянул на дно себя. Единственный человек, кому от этого супружества было лучше, это Рина: я рад, что она хоть какое-то время росла в любящей полной семье… Меня мучает, что по причине твоей ветрености я не могу даже допустить, что ты серьезен в своей новой увлеченности. А даже если и серьезен — если на самом деле я (знать бы чем!) привлекаю тебя, то следует вопрос на миллион! «Стоит ли что-нибудь за этим?» Не уверен, что ты сам способен ответить на него, скорее, запутаешь и меня, и себя… Меня как два магнита на части рвут! Один притягивается к тебе, потому что из… длительной привязанности рождается физическое желание, а второй отталкивает в другую сторону по причине, полагаю, красочно описанной тебе Сарой.       Я не успевал обмозговывать услышанное: на ментальный конвейер проблемы Отиса поступали одна за другой столь быстро, что сориентироваться в срок было невозможно. Я привязывал разноцветные нити, протягивал их между логическими узлами кропотливо и внимательно — и все равно терял добрую половину всей сути. Я хотел понять Отиса. Но не мог. Потому что…       — …капец ты сложный… — только и смог выдать я.       — Зато ты простой, как камень в ботинке, — усмехнулся Отис, с туманной улыбкой потупив взгляд. Похожую улыбку мне уже доводилось видеть: у Ларри. Вот только на лице Отиса она смотрелась куда приятнее, пусть и менее уместно.       — Я одного не понял: почему ты не хочешь пить с целью преодолеть антипатию к мужскому телу? Сара говорила что-то такое…       — Я это для Сары придумал, — пожал плечами он. — Ты же заварил эту кашу, ляпнув ей, мол, мы переспали по пьяни и потом уже сошлись. Должен же я был каким-то образом связать концы, чтобы твоя легенда и моя… антипатия не составляли вместе парадокс.       — То есть ты не против такого метода превозмогания? — Мои брови приподнялись сами собой, и на лице явственно запечатлелся пошлый намек.       — Пить, чтобы потом переспать?..       — Ну а что? Мне со страшненькими девчонками в ранней молодости помогало… Твою мать! — осенило меня. — Я — «страшненькая девчонка»?..       Смех Отиса был громким, глубоким и заразительным. Я не заметил, как мои губы растянула улыбка от уха до уха; заколдованным идиотом я глядел на хохочущего Отиса во все глаза, голодно вслушивался в его тихие придыхания между смешками…       — Завалимся в «Четыре рюмки»? Сейчас, — добавил я, и смех Отиса естественно сошел на нет.       Он всецело понимал, что скрывается в тени моего, казалось бы, невинного вопроса. Молча оценивая мою серьезность и настрой, Отис рылся в переполненных коробках «за» и «против». Искал разумный, обоснованный ответ, пока не осознал всю глупость данного подхода…       — Да… пожалуй…