Притворись, прошу!

      Сквозь сон я слышал шум воды в душе, но как ни напрягал память, не мог вспомнить, кого же я ночью приволок в свою постель. Перед глазами всплывали женские лица, и стоило мне подумать: «Эй, кажется, вот ее, да?..» — как снег на голову, на меня падало озарение, что якобы недавние события, которые я вспомнил, произошли черт знает как давно. Я предпринял попытку разлепить глаза, но организм запротестовал, подкрепив сонливость аргументом: «Пока ты лежишь — ты спишь!» Звучало логично. Оттого я постарался сесть в постели, однако и этого не сумел: впервые в моей жизни одеяло так крепко обмоталось вокруг тела, что практически обездвижило вкупе с утренней слабостью.       Душ умолк. Эхо усиливало падение одиноких капель, шорох полотенца и одежды за стеной. Я ожидал, что сейчас в спальню войдет очередная надоедливая, прилипчивая мадам, желающая не только позавтракать здесь, что для меня уже перебор, но и вернуться сюда вечером за порцией внимания под девизом: «Так мы оба будем думать, что вчерашнее было чем-то большим, чем простая интрижка». Разумеется, моя жизнь еще была способна как следует удивить!       — А, ты уже не спишь, — рассеянно кивнул Отис, заглянувший в спальню. На его плечи было накинуто гостевое полотенце, коим он промокал волосы на затылке. Обнаженное тело частично прикрывали позаимствованные в моем гардеробе серые трикотажные спортивные штаны: они подчеркивали контуры бедер и члена — над последним еще и болтался шнурок, так что на несколько секунд я застрял на нем взглядом, точь-в-точь кот, добравшийся до колышущейся бахромы. — Извини, пришлось позаимствовать у тебя штаны. Всю нашу одежду я забросил в стирку.       — Зачем в стирку? — Не без труда я оторвался от капель воды, сверкающих среди волос на его груди, обошел оставленный мною ночью на шее засос и посмотрел-таки, наконец, Отису в глаза. Вчерашние мои танцы с замороженной морковью не помогли его скуле выглядеть менее ушибленной; нижняя губа тоже заметно припухла, благо ее состояние было далеко от катастрофического.       — Кэм, что значит «зачем»? Потому что необходимо вещи стирать. Твоя рубашка пахла вискарем и сигаретным дымом: ткань впитывает все запахи, а в «Четыре рюмки» их особенно много.       Я силился выдать остроумный ответ: вроде… «Виски — мой естественный запах!» — нет, слабенько… «Так я экономлю на одеколоне!» — тоже не в ту степь; что-то сегодня я не в форме… От юмористического провала мое внимание оторвало яркий свет прожектора и направило его на реальность, некоторые моменты которой я спросонья упустил.       — Ты меня раздел?..       — Раз ты не крутишься в барабане стиральной машины — да, раздел.       — Спасибо, что хотя бы трусы на мне оставил… — Успешно я опустил руки, чтобы убедиться в наличии белья, но не смог поднять их обратно. — Ты закатал меня в одеяло?..       — Я подоткнул тебе одеяло — чувствуешь разницу?       — В японском ресторане повара так водоросли нори «подтыкают» для роллов.       Сплетя руки на груди, Отис с особым, мастерски освоенным им одним снисходительным раздражением наблюдал, как я ворчу, кряхчу, но таки выбираюсь из воздушного свертка.       — Завтрак будет через десять минут, — уведомил меня он. — Сходи пока в душ.       — Да я знаю, куда пойти, спасибо, это ж моя квартира, — развел я руками, но Отис уже скрылся за наполовину распахнутой дверью.       В ванную по гостиной, совмещенной с кухней, я шел медленно — повернув голову налево и не отрываясь от застывшей у холодильника фигуры Отиса. Я чересчур засмотрелся на красивый изгиб его спины у поясницы, так что глухо задел плечом косяк. «Ну что ты как сопливый мальчишка!..» — возникло в моей голове одновременно с щелчком закрывшейся двери. Мне требовалось остудить пыл, прийти в себя, и теплый душ с этой проблемой частично помог: с потом (ведь в «подоткнутом» Отисом одеяле я за несчастный десяток минут спарился) смылась типичная для ленивого пробуждения слабость, а также сонливость и бардак в голове. В гостиной затараторил диктор, воодушевившийся тем, что Отис включил телевизор; сам я его там редко смотрю. После отстаивания чести любимого бара тело еще немного побаливало, но то был с натяжкой дружеский поединок — бывали и хуже, гораздо-гора-а-аздо хуже!.. Жаль, не получится взять сегодня отгул: мистер Совершенство-и-Правильность не позволит, что, собственно, и обозначил предельно четко вчера.       По возвращении из ванной меня ждал ароматный завтрак. Отис поджарил помидоры с ветчиной и тосты; наверняка, сварганил бы и яичницу, но яиц в моем холодильнике не наблюдалось, как и многого другого. Так-то я не помню, и как покупал ветчину с томатами… Если бы у меня был выбор, я б взял бекон, а не ветчину…       — Я заглянул в магазинчик внизу, — пояснил Отис, заметив, что я остекленел над ветчиной.       — В какой еще магазинчик?       — В… Внизу! — ткнул он пальцем в пол. — Вышел на улицу, свернул направо — в этом же доме продовольственная лавчонка. — Я помотал головой, и Отис добавил то, что, с его точки зрения, должно было все прояснить: — Продавец — филиппинец. — На что я только безразлично пожал плечами и прошел со своей тарелкой к дивану. — Как ты можешь не знать про этот магазин? Продавец сказал, что открыл его года три назад. Ты здесь сколько живешь?       — Сколько себя помню… Слушай, я не закупаюсь в магазинах — я заказываю продукты на дом. Во-первых, доставка удобна, а во-вторых, заказ привозит такая милая с…       …«сексуальная блондинка со спортивными формами». Встретившись с суровыми глазами Отиса, я понял, что так продолжить это предложение нельзя.       — …старушка… — неказисто выкрутился я. — Очень-очень милая старушка. Я даю ей лишние чаевые. Чтобы купила себе чего-нибудь… милое… — Въедливая мысль «Скажешь больше — ложь будет казаться правдоподобнее!» в который раз меня обманула! Что показательно, ее ложь тоже была достаточно многословна. Отис раскусил меня сразу, его пульсирующий клубок негативных эмоций, распознать которые я не сумел бы и за пару лет, пробуждал во мне чувство вины. — Ну чего?.. Я же попытался съехать с темы, я забочусь о твоих чувствах.       Так и не притронувшись к своей еде, Отис вперил взгляд в пустое место слева от меня: ждет приглашения, что ли?.. Сдуру я поддался этой наивнейшей мысли и, будто песику, похлопал по диванной подушке рукой.       — Как видишь, тут никого нет. Ты можешь сесть!       — У тебя всего один диван… — как-то странно произнес он, чем окончательно сбил меня с толку.       — А тебе одного дивана, чтобы сесть, не хватит, что ли?..       — Кэм!.. Ларри! — взмахнул Отис рукой. — Это ведь… тот самый диван, да?..       — Другого нет, ты сам сказал… Да он чистый!       — Кэм, ты дурак?!       — А в чем проблема тогда?! Ларри и пальцем не прикасался к этому дивану! На диване сидел я!.. Да здесь до истории с Ларри столько баб перебывало — и ничего! Диван чистился необычайно тщательно!..       — Да не в чистке и не в самом диване дело! Господи! Кэм, у тебя хоть какие-то глубокие эмоции бывают?       — Ну разумеется! Вот сейчас, например, я испытываю голод, — указал я на тарелку, опущенную на колени.       — Голод — это не эмоция, Кэм, — словно заученную строку из учебника, отчеканил Отис. — Голод — это потребность. И мне все чаще кажется, что именно потребностями ты и живешь.       Я слушал его, слушал внимательно, но, вероятно, по причине того, что особенно большой кусок ветчины переместился в мой рот, у Отиса создалось совершенно противоположное впечатление. Так что завтрак прошел напряженно — для меня это был завтрак, а Отис сказал, что поест после моего ухода. Пока мясо и помидоры с тостом исчезали в темноте моей глотки, Отис намазывал арахисовую пасту на белый хлеб и зачем-то отрезал корки. Я видел за маской его лица белый шум, сплошную рябь, замещающую улетевшее в далекие дали сознание. Он делал все на автопилоте, но не посчитал свои действия странными, вернувшись. Ловко и бережно он завернул бутерброды с арахисовой пастой в пищевую пленку, отложил их на край столешницы, а после — когда я полностью был готов к походу на работу — протянул их мне у входной двери.       — Ты что, сделал мне школьный полдник?..       — По привычке: его я делаю Рине. Съешь, чтобы не переводить продукты; я арахисовую пасту не люблю.       Дверь в квартиру закрылась, но я не спешил заходить в лифт. Это… только что… было странно… Мне почудилось, что так и должно быть: кто-то, кто тебя провожает, заботится о твоем желудке… ненавидит твой диван… В этой топкой, как болото, мути я добрался в офис и провел несколько часов за монотонной, не нагружающей мозг работой. Бутерброды с арахисовой пастой лежали на столе возле карандашницы — на самом видном месте, и по неизвестной мне причине смотреть на них было приятнее, чем подумывать о том, чтобы съесть. Сделать последнее мне все же пришлось, так как от постоянного мелькания пищи перед глазами засосало глубоко в желудке, и — Бог мне свидетель! — это были самые вкусные бутерброды с арахисовой пастой за всю мою жизнь! Лавка упомянутого Отисом филиппинца — настоящее сокровище! Что же за арахисовую пасту он там продает?!       Не успела пищевая пленка, скомканная и скатанная в тугой шарик, коснуться дна моей урны, как зазвонил телефон. Я приложил мобильный к уху, уже зная (прочитав на экране), что звонит Отис, был готов поблагодарить его за превосходный перекус — но на том конце атмосфера была явно не для светской беседы. Я слышал топот, шум открывания моего шкафа и выдвигания не менее моих ящиков — и только после этого звукового каскада послышался слишком скорый для понимания голос.       — Мигом дуй, куда я скажу! — прорычал запыхавшийся Отис. — Адрес пришлю в SMS, а то двести раз забудешь… Где у тебя лежат галстуки?!       — Второй снизу ящик. С чего вдруг такой переполох?! У кого в заднице загорелась сера?       — У начальства!..       — Ну еще бы…       — …несмотря на частичную потерю фотогеничности, мне необходимо сегодня появиться на работе — какая-то крупная встреча, о которой я раньше слыхом не слыхивал… Но это еще полбеды! Позвонила Сара. У Рины в школе ЧП, что-то случилось с учительницей и учеником, весь их класс отпускают домой раньше. Но Сара сейчас не может вернуться, как и я! А нянька не отвечает…       Я соображал медленно, потому как боялся мысленно озвучить идею, очевидно, пришедшую Отису на ум — иначе зачем еще выдергивать меня с работы?..       — И как вы с Сарой эту проблему будете решать?.. — осторожно поинтересовался я.       — Я заберу Рину, ты подъедешь к школе, и я передам ее тебе.       — Чего?! Подож…       — Прямо сейчас пулей с работы!..       — Ты не в себе! Хочешь оставить на меня ребенка? Да я понятия не имею, что и как делать, как с ней себя вести, чем кормить ее — надо ли вообще кормить?!..       — Заткнись и помоги мне! SMS сейчас вышлю! Не заставляй меня ждать! — и меня за ухо укусили гудки.       Он… бросил трубку! Этот сукин сын раздал безумные указания и бросил трубку! Что сегодня творится в его голове?! Сначала диван, теперь это! Насколько же сильно его вчера приложили?!       Со злостью я рванул куртку со спинки компьютерного кресла и бросился к лифту, по дороге чуть не сбив охнувшего Ларри. Я жал кнопку так яростно, точно вместо нее был глаз Отиса! О чем он, черт побери, думает?! Как вообще эта история может кончиться хорошо?!

***

      Собравшиеся перед зданием школы дети кричали так громко, что я не слышал собственных мыслей. Из пересудов двух обеспокоенных мам я узнал, что произошел средней степени несчастный случай: то ли бестолковая неопытная учительница покатилась с лестницы и прихватила с собой одного из учеников, то ли храбрая, с огромным сердцем молодая преподавательница попыталась схватить падающего с лестницы школьника, но, увы, сорвалась вместе с ним — у мамаш мнение расходилось. Что было точно известно, так это то, что учительница сломала ногу, а ребенок получил вывих и несколько синяков. Двух бедолаг забрала машина скорой помощи, другие школьники были всему свидетелями, младшеклассники перепугались и теперь могли идти по домам, но лишь когда за ними явятся родители.       Я ожидал Рину и Отиса в указанном месте, под знаком «STOP», и весь был как на иголках. Я виделся с дочерью Отиса всего один раз. Безусловно, девочка мне приглянулась, мы вроде бы даже сумели найти с ней общий язык, но мы же просто играли! Играли у нее дома в присутствии ее родителей, точно знающих, что делать можно, а что делать нельзя! Конечно, Рина — не маленький сопливый пупс, она разумна и самостоятельна, однако назначать меня ее нянькой — все равно полнейшая глупость! Абсурд! Страшный риск! Что я скажу Отису, если за время, проведенное вместе со мной, Рина умрет? Побежит через дорогу, подавится яблоком, схлопочет укус ядовитого насекомого — плевать как! Я не буду знать, чем ей помочь, что делать, что… ЧТО ДЕЛАТЬ?!.. Нервная система, расшатанная волнениями по дороге сюда, сдавалась панике. У меня давило в груди, неяркое солнце пекло затылок и плечи, выжигало глаза, сколько бы я ни щурился, ни защищал их веками и ресницами от изощренных лучей…       — Кэм!       Я ясно слышал голос Отиса, сумел понять по звуку, что он идет где-то впереди, но, несмотря на это, никак не мог отыскать его взглядом. Рину выцепить глазами из гудящей толпы получилось — стало быть, Отис рядом с ней, ведет ее за руку!.. Признаться, я обомлел, переведя взор на него…       Правильная одежда способна изменить человека до неузнаваемости. В моем гардеробе была только такая, и, позаимствовав ее, Отис сделал то, о чем я думал в самом начале нашего гомо-сговора — но результат подобного преображения я и представить не мог… Черный элегантный, но строгий костюм выгодно, уместно, вовсе не пошло облегал его тело, делая выразительнее каждый мускул. Широкая грудь напрягала сорочку — Отис был похож на гордого орла, спрятавшего под крылом своего птенца и готового растерзать любого, кто только попробует приблизиться к нему со злым умыслом. Цейтнот отразился и на шевелюре Отиса: волосы были в меру неряшливы — в стиле современных причесок, продвигающих пофигизм. Всякий дюйм его кожи был словно наэлектризован, мышцы, в особенности плечи, напряжены. В тот момент я понял, о чем не так давно упомянула Сара: о животной страсти, заключенной в теле Отиса. Агрессия и сексуальная неудовлетворенность копились в нем, спрессовывались в алмаз, со временем лишь увеличивающийся в размерах. Его блеск стал виден слишком многим сегодня: я заметил, как несколько мам проводили Отиса с алчным похотливым желанием в глазах и — готов поклясться! — как сделал то же один утонченный папаша. Я создал сексуального монстра, которого, невзирая на чувства Отиса ко мне, не смогу получить?..       — Здравствуй, Кэмерон! — скованно улыбнулась Рина. Она была рада встрече со мной, но несчастный случай в школе не выходил у нее из головы.       — Привет, — поздоровался я — и в следующий же миг Отис вложил руку дочери в мою ладонь.       — Умоляю, присматривай за ней, ни на что и ни на кого не отвлекайся! А если вдруг что — сразу же звони мне или Саре! И Бога ради, не сажай ее на свой грязный диван!       — Проклятье! Да с хрена ли он грязный?! — выкрикнул я Отису вслед, и по толпе родителей позади прошелся недовольный ропот.       — Следи за языком! — бросил издали Отис вместо прощания.       Ну… вот и все, да?.. На не пойми какое количество часов я — няня Рины… Тоскующий по свободе и отсутствию какой-либо ответственности, я провожал взглядом стремительно исчезающего Отиса, как и Рина, по-прежнему держащая меня за руку.       — Хороший у тебя папка… Разве что одеяло подтыкает как мертвецу…       — Тебе тоже, да?..