Притворись, прошу!

      Да, я — трус, и события сегодняшнего дня мне это наглядно продемонстрировали! Мне не хватило смелости позвонить Отису, и из двух зол я выбрал меньшее — связался с Сарой. Я не вдавался в подробности, отделался короткой фразой: «Рина упала с качелей! Что делать?!», а далее уже с по-прежнему плачущим ребенком на руках на такси за десять минут доехал до обозначенной Сарой клиники.       В большом светлом холле ко мне сразу же подбежала медсестра в светло-зеленой униформе, препроводила на второй этаж в кабинет педиатра. Им оказался долговязый молодой человек, гладко выбритый, но взъерошенный, в очках, но приподнимающий их на лоб во время заполнения медицинских бумаг. Белый халат смотрелся на нем нелепо; в кресле на колесиках он словно бы не умещался, наваливаясь то на один его поскрипывающий поручень, то на другой, а во время осмотра Рины постоянно сдувал со своего высокого лба спутанные черные пряди.       При нем Рина моментально перестала плакать, лишь жалобно посвистывала забившимся носом. Я стоял у закрытой двери, прижав кулак к плотно сомкнутым губам до боли в деснах, и всякий вопрос врача отзывался у меня яркой вспышкой тревоги.       — Голова болит? — заботливо спросил он, приподнимая челку Рины и изучая разбитый лоб.       Девочка кротко кивнула, поморщившись, и добавила:       — Как будто гудит… И шум в ушах…       — Затылок, — тихо встрял я с галерки, и врач удивленно обернулся, словно успел позабыть о моем присутствии вовсе. — Она сильно уд…       — Не стоит взрослому навязывать ребенку свою версию событий, — без гонора покачал он головой. — Ваше виденье перекроет ее, а ведь именно она — главный участник происшествия. Ты готова говорить в его присутствии? — вернул врач взгляд на Рину. Пациентка кивнула. — Тогда расскажи, пожалуйста, что произошло.       — Я спрыгнула с качелей — для веселья, — начала она, и я виновато отвел глаза на стеклянный шкаф. — Упала на коленки, а потом меня по затылку ударили качели, и я шмякнулась носом в землю! Там был камень — о него я разбила лоб.       — Захватывающее приключение, а? — чуть улыбнулся врач, нежно ощупывая затылок Рины. — Будет что вспомнить в старости! Но лучше бы поменьше именно таких воспоминаний…       — Это точно!.. — неловко хихикнула Рина, со стеснением глядящая на его большие даже по моим меркам кроссовки.       — Папа, Вам есть что добавить?       Как от удара током, я вздрогнул — не сразу сообразил, что медик обращался ко мне.       — Я не ее отец. Я… — Язык не повернулся сказать: «…присматриваю за ребенком». Отлично, твою мать, присмотрел!.. — Все так и было…       — Ясно-ясно, — задумчиво проронил он и наконец выпустил из ладоней голову Рины. — На затылке большая шишка, — произнес он, наклонившись и заглянув Рине в глаза, — размером с яйцо или орех, а может, с целое яблоко! О, или с арбуз!       — Все Вы врете! — прыснула девочка.       — Да, есть немножко. — Бережно он взял ее левую руку и помог детским пальцам нащупать нужное место.       — Большая, но не с арбуз и не с яблоко! — смелее ответила Рина врачу, усаживающемуся в кресло и перелистывающему страницы ее медкарты. Ее лицо больше не было бледным, а руки не заламывали друг друга панически. Его тон, откровенность и включение Рины в ее собственный осмотр развеяли страх. Жаль, мне ничто не поможет от него избавиться…       — Не-папа, — через плечо бросил врач, — Рина теряла сознание после травмы? Даже если на секунду, это тоже считается.       — Нет, она все время плакала…       — Я не плакала! — стыдливо вспыхнула Рина. Специалист одарил ее обворожительной улыбкой, и девочка, прижав подбородок к ключицам, пробормотала в пыльную школьную форму: — Подумаешь, чуть-чуть всплакнула… но не рыдала же…       — Тебя тошнило?       — Вырвало…       — Сейчас голова кружится?       — Немного…       — Слабость испытываешь?       — Наверное, да…       — Ясно, — повторил он, оставил скрипнувшее кресло, взял из стеклянного шкафа спрей-антисептик, ватные диски с пластырями и занялся раной у Рины на лбу. Девочка морщилась от боли, но мужественно не проронила ни звука. — Твоя мама позвонила мне сразу же, как узнала; скоро она приедет, подпишет кое-какое разрешение, и тебе сделают абсолютно безболезненный анализ — на компьютере посмотрят, как себя чувствуют твои мозги.       — От удара они могли помяться, да?.. — с откровенной опаской спросила Рина.       — Не-е-ет, помяться — нет. Мозг — он как желе. Когда качели столкнулись с твоим затылком, мозг прыгнул к противоположной стенке черепа и врезался в нее. А при ударе лбом о землю — уже в затылок. Как, скажем, телефон или планшет, мозг может «глючить» после этого, но в отличие от любой техники он восстанавливается и излечивается сам, так что все будет в порядке. Мы просто хотим увидеть, как сильно он ударился и каким именно местом. Хочешь доктора Мишутку? — вдруг осведомился он.       — Да, — жалобно поджала губы Рина, — только на этот раз зеленого…       Врач открыл дверцу тумбочки, стоящей возле шкафа: на двух полках сидели небольшие разноцветные медведи в умильных медицинских халатах. У кого-то на шее болтался миниатюрный стетоскоп, у кого-то на лбу красовалось головное зеркало, у третьих к лапам были пришиты плюшевые градусники и шприцы, совершенно не опасные на вид. Врач подал Рине медведя салатного цвета с белыми дефибрилляторами, и пациентка, погрузившись в фантазию, тут же начала оживлять свои колени, приговаривая: «Разряд!» — и изображая жужжанием ток.       Педиатр пригласил меня присесть, я занял стул рядом со столом, и доктор тихо заговорил:       — Удар был сильный — да еще двойной. К сожалению, судя по симптоматике, у Рины сотрясение мозга. Нет ли внутримозгового кровоизлияния — покажет МРТ. Или КТ — это уже как решит ее мама. Рине нужны покой, здоровый сон и в ближайшие несколько дней медицинское наблюдение, так что на какое-то время она останется в клинике. Если в течение ближайших двух-трех суток у нее не проявятся еще какие-нибудь симптомы, родители смогут забрать ее домой.       — «Еще какие-нибудь симптомы» — это какие?.. — спросил я, украдкой покосившись на мурлыкающую под нос Рину. На сердце давил не камень — могильная плита моей первой и единственной попытки взять на себя ответственность за другое живое существо…       — К примеру, судорожные припадки, длительные обмороки, парез, паралич…       Беззвучно проронив ругательство, адресованное главному виновнику произошедшего — мне, я уперся локтями в стол и зажал голову обеими руками. Мне было плевать, что сделает со мной Отис и сколь нежными словечками одарит Сара — что бы они ни выбрали в качестве наказания, я это, безусловно, заслужил. Кровь стыла в жилах, и холод сковывал мышцы из-за страха за Рину… Пусть с ней все будет хорошо, пусть сегодняшний несчастный случай никак не отразится в будущем на состоянии здоровья!.. Не потому, что за любые последствия ее травмы я буду нести многотонную вину, а потому, что хрупкая, но озорная, умная и любознательная Рина должна быть здорова и счастлива. От ее смеха у меня в душе звенят колокольчики, от взгляда этих больших чистых глаз становится теплее, уютнее в собственном теле. Я бы запросто пожертвовал жизнью, лишь бы спасти ее, уберечь от чего угодно… Это же испытывает Отис к собственной дочери?.. И откуда у меня эти чувства?..       По просьбе странноватого, но, определенно, доброго и знающего свое дело врача медсестра принесла мне стаканчик крепкого кофе, а Рине — лимонный леденец. Через несколько минут в кабинет шумно ворвалась Сара, бросила мне краткое «Привет!» и сразу же включилась в беседу с врачом, обнимая Рину и целуя в макушку. Я выскользнул в коридор без единого звука, как сбежавшая от хозяина тень: больше мое присутствие там не требуется. Я был бы рад покинуть клинику совсем, но такой уход стал бы побегом. Нет, я должен дождаться Сары… или Отиса… Второе отчего-то виделось мне куда бóльшим испытанием, чем первое. Сердце кровью обливалось, стоило представить, каким разочарованным взглядом окинет меня Отис. До бесконечности я мог притворяться, что независим ни от чьей оценки, не оглядываюсь и никого не слушаю, но истина была куда приземленнее: именно мнение Отиса — только его — оказывало хоть какое-то влияние на мои решения и поступки. Его извечное презрительное, полное осуждения «Животное…» заставляло змей в моем животе скручиваться в тугие кольца, пережимать ими кишки, порождая интенсивную тупую боль. И вот совсем скоро я буду разбит вдребезги его правдивыми обвинениями… полностью уничтожен…       Мимо меня в кабинет педиатра вбежала медсестра и уже через пару секунд вышла вместе с Риной и Сарой. Втроем они отправились на верхний этаж; Сара успела крикнуть мне, что вернется минут через пять, чтобы поговорить. Ну, вот и все, да?.. Осталось подождать всего ничего, чтобы получить по шее — это, к сожалению, лишь самую малость очистит мою совесть. Когда мысли исчезали из измученного разума, я вновь и вновь начинал слышать отчаянный плач Рины…       По безмолвному коридору все громче разносили тяжелые частые шаги. Из-за угла вылетел Отис. К моменту, когда он, взмыленный, задыхающийся, остановился передо мной, я отставил нетронутый стаканчик кофе на диван. Его растрепанная челка липла ко лбу от пота, лицо было бледным, ноздри широко раздувались — от ярости, как я тогда подумал.       — Где Рина?! — раненым медведем прорычал Отис.       — Сара увела ее куда-то, пообещала вернуться в течение нескольких минут.       Отис с вымученным воплем вытер лоб ладонью, но в этом жесте не было ни капли облегчения.       — Что случилось?! Выкладывай все!       — В парке она упала с качелей — те ударили ее по голове…       — Господи!.. — в ужасе выдохнул Отис, возведя глаза к потолку.       — Врач сказал, что с ней все в порядке!.. — зря выпалил я. — Сотрясение мозга…       — Сотрясение — это нихрена не в порядке, Кэм!.. Как она сейчас?! Как себя чувствует?!..       — Она в порядке…       — Перестань это повторять!..       — …врач дал ей плюшевого медведя, леденец — она больше не плачет, сказала, только немного гудит голова…       — Голова… — убито повторил Отис, глядя вглубь пустого коридора за моей спиной. — Где ты был, когда все произошло?!       — Рядом! Я стоял возле качелей, просто не успел ничего предпринять! Клянусь! Как только я отослал прицепившегося к нам в парке Ларри, тут же подошел к Рине!..       Зря я так об этом поведал… В глазах Отиса сверкнули молнии, кулаки сжались, ногти поранили кожу. Он сделал твердый шаг вперед — я хотел отдалиться, но не позволил телу ничего предпринять. Что бы Отис ни сделал, я это заслужил…       — Я просил, — пробасил он, свирепо приближаясь к моему лицу. — Специально сказал ни на кого не отвлекаться! А ты вместо присмотра за Риной — был с Ларри?! — Он двинул меня в скулу так резко, что я не успел заметить, как оказался на полу, впустую хватаясь правой рукой за диван. Головокружение не позволяло встать или хотя бы поднять глаза на продолжающего Отиса: — Сукин сын! Да что с тобой не так-то?! Почему моя дочь должна была пострадать из-за твоего неумения думать мозгами, а не членом?! Всего раз я попросил тебя присмотреть за ней — и вот она в больнице!..       — Да я же предупреждал тебя! — в отчаянии выкрикнул я. — Говорил, что не умею следить за детьми, никогда этого не делал! Я не снимаю с себя вину за то, что случилось, но почему бы тебе не взять немного — так будет честно и справедливо!       — Справедливо?! — опешил Отис, тем не менее не растеряв, а лишь прибавив ярости. Он накинулся на меня, сидящего на полу, схватил одной рукой за грудки, второй замахнулся…       — Какого черта?! — испуганно и гневно взвизгнула Сара, так вовремя вернувшаяся на этаж. Она стащила с меня Отиса за воротник, грозно встала между нами, сжав наманикюренными пальцами собственную талию. — Вы совсем ополоумели?! А что если бы я с Риной сюда пришла?! Это вы бы хотели продемонстрировать ей?! Мало того, что ее родители развелись, так отец избивает своего бойфренда — отличная модель семьи! Вы что, дикие звери, раз не умеете разногласия словами решать?! Два идиота!..       — Из-за того, что этот кобель отвлекся на мужика, Рина здесь оказалась! — поспешил вставить Отис, по-детски ткнув в меня пальцем.       — Рина получила сотрясение по своей вине! — непререкаемо одернула его Сара. — Ей не четыре года, Отис! Она думает, анализирует, принимает решения! Она ударилась, потому что спрыгнула с качелей!..       — Я рассказал ей, что мы так делали в детстве…       — И что с того?! — фыркнула на меня Сара. — Каждое утро, когда я готовлю ей завтрак, она в новостях слышит: кто-то выпрыгнул из окна; кто-то погиб под колесами машины, перебегая на красный; кого-то пристрелили грабители ночью, — но она же не повторяет все перечисленное, только услышав об этом! Потому что у девочки своя голова на плечах, Отис! — обратилась она снова к пока-еще-мужу. — Если ей кто-нибудь скажет, что некоторые люди наркотики принимают и умирают потом от СПИДа или отказа внутренних органов, а Рина решит попробовать, ты начнешь убивать всех наркоманов?! Они будут виноваты в неверных поступках нашей дочери? Или она — и мы тоже, так как не донесли до нее, что наркотики — это плохо? Как и черепно-мозговые травмы! Кэмерон-то тут при чем?! При тебе Рина ни разу в жизни не падала и колени не разбивала? При мне она на той неделе занозу в палец засадила — так давай, ударь и меня тоже! Ну же! — прикрикнула она и толкнула его, совершенно растерянного, в грудь. — Ты не сделаешь этого, потому что я — женщина? «Женщин бить нельзя, а мужчин можно»? Ты до своих лет дожил, а как был идиотом, так им и остался! Никого, черт побери, бить нельзя! У тебя есть мозги, есть язык — координируй их слаженные действия, а не руки распускай!       Мы с Отисом молчали, вытаращив глаза на запыхавшуюся Сару. Ни у меня, ни у него не было подходящего ответа, ведь все озвученное этой яркой сильной женщиной укладывалось в рамки логики и было неоспоримо.       Сара помогла мне подняться, усадила на диван, отставила на подлокотник стаканчик кофе, чтобы я его не опрокинул.       — Пойду, передам врачу, что тут у нас появился новый пациент: пусть обработает твою скулу. А ты, — метнула она суровость в лицо Отиса, — после того, как встретишься с Риной, поедешь к нам домой и соберешь для нее одежду. Она останется в клинике на три дня — И В ЭТОМ НЕТ НИЧЕГО СТРАШНОГО, НЕ НАДО ПУЧИТЬ ОТ ЗЛОСТИ ГЛАЗА! ВООБЩЕ В СТОРОНУ КЭМЕРОНА НЕ СМОТРИ! Если только попытаешься сказать ему что-нибудь или тем более ударить, Рину в ближайшую половину недели не увидишь!       Она зашла в кабинет педиатра. Через не шибко толстую деревянную дверь можно было услышать ее на удивление милый и вежливый голос, который стал еще более медовым, когда Сара получила от врача комплимент о ее туфлях.       В моем кармане затрезвонил мобильный. Трясущимися пальцами я достал его наружу; сердце никак не желало успокоиться после стычки с Отисом — его словесные выпады до предела разгоняли кровь.       — Ларри, небось, звонит? — едко осведомился Отис, сплетя руки на груди. — Столькое, надо думать, не обговорили — упавшая с качелей Рина помешала, да?..       Я бы мог попытаться еще раз, уже не так сбивчиво, объяснить Отису, что же на самом деле произошло в парке, однако не было ни сил, ни желания. Имя на экране телефона ввело меня в легкий ступор, я приложил трубку к уху, кратко поздоровался. В это время Сара и улыбчивый врач вышли в коридор; у него в руках был антисептик и упаковка пластырей. Молодой мужчина присел перед диваном на корточки, деловито осмотрел мою скулу. Пока я ничего не говорил, только до белизны кожи вжимал трубку в ухо…       Мобильный выскользнул из моих трясущихся пальцев, треснуло стекло при ударе о пол. Внезапный приступ усталости сдавил ватностью все мое тело, и руки безвольно упали на колени, чуть не выбив у врача антисептик. Сердце билось так быстро, словно колотило в дверь беглеца, задолжавшего ему миллион. Судорожно я хватал воздух губами, но не мог нормально вдохнуть, голова закружилась на порядок сильнее. Еще немного — и я потеряю сознание…       — Дьявол, Кэм!.. — окликнул меня перепугавшийся не на шутку Отис.       — Что с ним такое?! У него сердечный приступ?! — воскликнула Сара, ободряюще сжимая мое онемевшее плечо.       — Не думаю, — взволнованно мотнул головой педиатр. — У Вашего друга паническая атака. Сэр! Сэр, посмотрите, пожалуйста, на меня! Все хорошо! Что бы Вас ни беспокоило, мы вместе со всем этим справимся…       Его голос я слышал как со дна колодца. Сосредоточиться на чем-то было в тот момент для меня практически невыполнимой задачей, но, справившись с собой еле-еле, я сфокусировался на виноватом лице Отиса и разомкнул дрожащие губы:       — Ни… Ни… Никки бе…ременна…