Притворись, прошу!

      Сидя следующим утром на рабочем месте, я поймал себя на мысли, что нещадно заливать за воротник надо заканчивать. И дело было даже не в перманентной головной боли, которую лишь уменьшили, но не истребили полностью таблетки из домашней аптечки; не в малоприятной ноющей тяжести в печени; не в необходимости закидывать в рот подушечки жвачки и фруктовые леденцы, чтобы перебить остатки перегара. Кажется, я потерял связь с реальностью: не понимаю более, где она, а где, быть может, сверхреалистичные фантазии, раскрашенные алкоголем…       Шумно поскребя щетину на подбородке, взглядом я проводил в просвет офисной перегородки проносящегося мимо Отиса. Нет, он не игнорировал меня, как некоторое время назад, был дружелюбен, спокоен, раздавал указания, идеально исполняя роль начальства, ставшую его второй кожей, — и это-то «как ни в чем не бывало» меня слегка и тревожило. Вчера… если вчера все же было… я отрубился от выпитого и не заметил, когда Отис покинул мою ванную комнату, как и квартиру. Если он покинул квартиру — если он был в ней вообще…       …нет, надо точно заканчивать пить!..       …хотя зачем же подходить к вопросу с таким жгучим подростковым максимализмом: стоит просто умеренно пить, помня о рамках…       Так, приехали, звучу как алкоголик…       Сосредоточенности на то, чтобы не просто пялиться в монитор, но и складывать буквы в слова, а цифры — в подверженные динамике показатели, у меня не было совсем, и дабы привести себя хоть немного в чувства, я оставил офисное кресло, надевшее мой пиджак, и отправился на прогулку по этажу. Такие незатейливые перерывы помогают и отвлечься, отпустить ненадолго рабочие неурядицы, и послушать, о чем жужжит офисный улей, и, элементарно, подышать свежим воздухом на балконе. Единственное, о чем следует помнить: проходя мимо начальства, надо здороваться и моментально ускоряться, будто спешишь к коллеге в окоп по рабочему вопросу. Так на тебя не успеют перед увольнением навесить ярлык «лентяй» — и могут даже отметить за завидное рвение! В свое время Отис частенько попадался начальнику на глаза — и теперь сам в определенной мере босс, поднялся немного по карьерной лестнице; вот только он не имитировал занятость, а действительно работал, метался по офису весь в мыле, исправляя ошибки коллег, мои в том числе…       У стойки секретарши я притормозил: несмотря на сомнительные (однако ныне отчасти актуальные) слухи обо мне и Отисе, с этой очаровательной особой можно было провести время за бодрящей беседой ни о чем. Но — вот жалость-то — сейчас ее рабочее место пустовало. Я посмотрел налево в надежде не столько встретить секретаршу, сколько заметить, как она удаляется, — с крайне удачного ракурса. Мой взгляд случайно встретился с приветливым, настойчивым, мужским, и к мигу, когда я сообразил, что смотрю на Ларри, мы разглядывали друг друга слишком долго, по моим личным меркам.       «О-о, нет, только не сейчас…» — подумал я, резко повернувшись на каблуках и зашагав направо. Со стороны все выглядело так, словно я искал кого-то по работе и абсолютно неподозрительно решил продолжить поиски в другом месте, а не убегал прочь от игнорируемого человека. Я не желал мозолить Ларри глаза, потому что мне нечего было ему ответить на ту пылкую речь в парке; я и сам не хотел его видеть, ведь теперь, помимо вины и дискомфорта, Ларри пробуждал воспоминания о несчастном случае после его ухода. От плача Рины, намотанного тонкой бесконечной лентой на бобину памяти, сильнее становилась головная боль, виски безжалостно сдавливало, в глазах темнело…       Ларри разговаривал с кем-то, не преследовал меня, но я, исчезая за дверью туалета, все-таки надеялся на собственную скрытность…       — Все в порядке?.. — услышал я усиленный эхом голос Отиса.       Он стоял перед крайней раковиной, коей касались полы его расстегнутого пиджака. Волосы у лба чуть потемнели, впитав случайные капли: Отис всегда прикладывает на минуту ко лбу ладонь, смоченную ледяной водой, будто от завала дел и неоднозначных решений его голова разогревается как дешевый системный блок. На фоне что светлого кафеля стен, что темных напольных плит, кожа лица Отиса казалась болезненно бледноватой: молча сверля его взором, я пытался найти зацепку, определить наверняка, мог ли я быть причиной такого его состояния, было ли окончание нашей вчерашней встречи реальным. Но, как и всегда, Отис был слишком сложной загадкой.       — Я тебе вчера случайно не дрочил? — будничным тоном поинтересовался я, привалившись плечом к стене.       Отис уперся ладонями в фаянс, взглянул на меня из-под нахмуренных бровей.       — Напился до беспамятства… — сердито проконстатировал он факт, и я кивнул, комично поджав губы. Отис глубоко вздохнул с закрытыми глазами, как если бы собирал все свое терпение в кучу, чтоб не убить меня на месте. Злится не из-за того, что я снасильничал, а из-за того, что частично об этом забыл?.. — Ты невозможен… — насупившись, проговорил он. — Займи мне денег.       Не сдержав громкий смешок, я отпустил его в звенящую пустоту под потолком туалета. Сменил тему так сменил, ничего не скажешь!       — Стоило мне залезть тебе в трусы — и ты начал сосать из меня деньги: надо же, традиционные гетеро-отношения, — ухмыльнулся я, не спуская с Отиса глаз. Я ожидал увидеть показавшиеся из земли ростки раздражения, природу которого я так и не сумел разгадать, невзирая на многословную попытку Отиса донести до меня самую суть; но он с кристально чистой усмешкой прикрыл глаза и вновь поднял веки.       — Ты доступен для крупных займов? Я решил разобраться, наконец, с жилищным вопросом… — пояснил Отис и, сам того не заметив, потер кольцо на безымянном пальце. Столько времени уже прошло с тех пор, как завязалась канитель с разводом, а он только сейчас сумел принять то, что жить с женой и дочерью больше не сможет…       — До зарплаты вполне могу одолжить тебе кругленькую сумму, — сказал я, и Отис ответил мне улыбкой, плохо замаскировавшей печаль. — Но ты ведь понимаешь: если не вернешь большой долг, я буду просто обязан, согласно мафиозным традициям, переломать тебе ноги… А потом буду ухаживать за тобой — так романтично!       — Из твоих уст это не звучит жутко, — чуть веселее отозвался Отис. Сколь бы светлым ни было в тот момент его лицо, тягучая тьма под ресницами являла ложность позитивной маски и этим вбивала гвозди в гроб моей нервной системы.       Как давно его тягостные эмоции стали задевать меня за живое?.. Кажется, с того далекого дня на озере, в изумрудных водах которого я едва не потерял Отиса: я спас ему жизнь и, похоже, ненароком тесно связал ее с собственной…       — О, так я недостаточно правдоподобен для тебя? — Мои пальцы сомкнулись на воротнике пиджака Отиса, и, словно за ошейник, я потащил его к ближайшей кабинке. Отис услужливо двигался вперед спиной, но не из стремления подыграть моей очередной блажи:       — Кэм, ты испортишь пиджак, — недовольно проворчал он. Отис попытался разжать мои пальцы, однако пока лишь уцепился за напряженную кисть. — У меня через пятнадцать минут назначена встреча с «верхушкой»: я не могу явиться в помятом пиджаке, это не презентабельно.       Отис прижался спиной к стенке по-прежнему открытой кабинки; я замер перед ним, врастая предплечьями в ту же перегородку. Устало вздохнув, Отис направил взгляд мне в глаза, стоящему столь близко к нему — необычайно близко для дружбы, связывающей нас десять лет.       — Кэм, на работе мне не до твоих глупых выходок. Хотя бы будучи трезвым, контролируй себя и не совершай опрометчивых поступков.       — «Глупых выходок»?! — вспылил я. — Знаешь что…       Скрипнула дверная ручка, за порогом раздался отстраненный сухой смех, и раньше, чем трое коллег вошли в туалет, Отис толкнул меня на унитаз и захлопнул дверь кабинки. Плюхнувшись задом на, к счастью, опущенную крышку, я до искр из глаз ударился поясницей о бачок и заменил стон боли спертым выдохом. Отис стоял спиной к дверце, в просвете под которой его ноги заслоняли мои. У писсуаров отдаленно знакомые мне голоса увлеченно спорили о букмекерских вилках, но, несмотря на слегка оглушающую громкость восклицаний коллег, мне все равно казалось, что из-за едва различимого дыхания меня могут обнаружить в туалетной кабинке с другим мужиком — как такое вообще объяснять-то?!..       «…а надо ли?» — промелькнула мысль, как только я поднял глаза на застывшего надо мной Отиса. Его губы были тонки от разделенной со мной нервозности, ладони упирались в перегородки, сосредоточенное лицо было немного повернуто в сторону переплетения журчания и голосов, словно Отис мог видеть сквозь любые преграды и внимательно следил за действиями нежелательных свидетелей.       Мои подрагивающие руки неуверенно легли на его бедра и чрезвычайно медленно, ошпаривая кожу сквозь брюки, двинулись выше, к ремню. Вчера с алкоголем в крови подобные решения давались значительно легче: тело действовало само; теперь же мне приходилось продираться чрез непроглядные колючие заросли «Нет!», выращиваемые в сознании с детства обществом и в особенности близкими людьми. Отис вздрогнул, ощутив прикосновение, в недоумении взглянул на меня. Выражение его лица было достаточно красноречивым: «Какого черта ты творишь?!» Как будто сам не понимаешь… Крепче сжав его пояс, я придвинулся к остолбеневшему Отису вплотную, и грубоватая ткань сорочки обласкала лицо. Губами я чувствовал жар его кожи, как каменеют мышцы пресса. Руки Отиса опустились мне на плечи: в таком положении сила будет на его стороне, реши он остановить меня, прижми он меня спиной к бачку, чтобы обездвижить, — но вместо этого его большие сухие ладони переместились к щекам, зашумели щетиной на них. Через несомкнутые губы я выдыхал раскаленный воздух, пульсирующий от учащенного биения обоих сердец, и чудилось, что вот-вот от него начнет плавиться одежда…       Смесители по очереди начали извергать потоки воды. Трескучие разговоры не умолкали, и, воспользовавшись внушительной звуковой завесой, я отстранился, быстро расстегнул ремень Отиса и брюки. Пальцы одной его руки сжали волосы у меня над виском: кто знает, может, так он рассчитывал меня затормозить, но лишь подлил масла в огонь — распалял всяким томным взглядом, всяким прикосновением…       За дверью кабинки послышался телефонный звонок. Один клерк сказал остальным, что догонит их, принял вызов и под стук закрывающейся входной двери стал тараторить в микрофон про Национальную Футбольную Лигу.       Отис беззвучно, одними губами, шептал мое имя, в то время как я быстро (чтоб не успеть струсить) доставал из-под белья его член. Пульс бил в виски, но ладонь Отиса, по-прежнему жгущая голову, лечила меня. Второй рукой он гладил мою щеку, чувственно прихватывал между пальцами мочку. Вчера держать чужой член, находясь позади Отиса, было проще в разы — будто свой, онемевший и потому не чувствующий контакта кожи с кожей; в эти минуты смотреть на него, чуть ли не тыкающийся в нос… странно — не то слово!.. Непривычно — еще бы!.. Неправильное — да уж… Но от запретности происходящего под одеждой набухал мой собственный член, а яйца тяжелели, ныло все разом от нетерпения, кое все же не могло сравниться со сковавшим меня мандражом. Чем больше секунд просыпалось сквозь пальцы, тем страшнее мне становилось, стыдливее (вероятно, впервые) от слабовольного бездействия. Кто в худшем положении: начавший все и неожиданно остановившийся я или же Отис, заложник ситуации?..       Третий лишний громко и гулко топал, нарезая за разговором круги по помещению. На фоне его активности болото, в которое я угодил по вине заносчивости, казалось бездонным, а спасение — весьма и весьма маловероятным!..       Большой палец Отиса с моей щеки скользнул к губам, подушечка нажала на зубы, опуская нижнюю челюсть, и до горячего влажного языка дотронулась чуть солоноватая головка. Боги, что со мной не так! — ДА ВСЕ! Рискуя рассекретить присутствие двух людей в кабинке, я с хриплым полустоном втянул член ртом наполовину. Отис, отрывисто выдохнув, прикрыл от удовольствия глаза; пальцы взъерошили волосы у меня на затылке в немой мольбе продолжать, ради всего святого не останавливаться!.. Снова и снова я вбирал член в рот неторопливо, двигался тесным кольцом губ по стволу, непрестанно обводя и лаская головку языком. Я не мог отпустить бедра Отиса, так как только материальность его тела в моих руках не позволяла оторваться от реальности и начать воспринимать ее в очередной раз как сладостное видение в пьяном угаре. Только бы это не был эротический сон! — потому что проснувшись в границах дружбы — не имея возможности так прикоснуться к Отису! — я, вероятнее всего, сойду с ума… или уже сошел — и не я один…       Истратив терпение до последней капли, разбив вдребезги все многочисленные опасения, слишком мудреные для моего плоского мозга, Отис двигался сам в томительном давлении по моему языку. В этих страстных рывках зияла животная несдержанность, пламя, способное выжечь дотла! Властно сдавливая мою голову ладонями, он вгонял член мне в рот, щадяще — не в глотку, и прекратил акт прекрасной агрессии лишь для того, чтобы оставить полосы спермы поверх моих губ и левой скулы…       Отис дышал тяжело, хищно сжав зубы, но постепенно приходил в себя после «затмения». Его хватка на моем затылке ослабевала, в глазах вновь загоралась рассудительность: огонек ее пока еще был слаб. Отис перевел на меня более-менее осмысленный взгляд — и тотчас принялся в панике наматывать бумагу! Сунув мне в руки шуршащую охапку, он не сумел выдавить ни слова, повернул задвижку, но, слава Богу, не успел открыть дверь кабинки нараспашку: я вцепился в его руку и с грохотом захлопнул дверь! Безликий коллега с телефоном у уха замер как раз перед нашей кабинкой, из динамика звучали оклики, и через несколько секунд недоумения мы с Отисом услышали:       — Эм… Да, я все еще здесь. Погоди, выйду… — Он не увидел и не услышал ничего компрометирующего, ведь был спиной к двери, когда Отис с перепугу решил оставить меня в одиночестве разбираться в произошедшем. Он стал свидетелем того, как простоявший все это время перед унитазом человек резко отмотал, судя по звуку, половину рулона туалетной бумаги, а потом попытался сбежать с места преступления, осознав, очевидно, что вся бумага мира не исправит положение дел!       Шаги вскоре удалились, дверь туалета хлопнула — выходить теперь было безопасно, но я все равно не отпустил запястье Отиса. Мой лучший друг тлел от ненависти к самому себе, прислонившись к перегородке и прикрыв рукой глаза; я разбавил давящую на уши тишь шуршанием бумаги и на удачу, без зеркала же, очистил лицо.       — «Прости», — тихо вымолвил Отис, не отнимая ладонь от глаз, — уместно?..       — Ты спрашиваешь, уместно ли «прости» в ситуации, когда ты кончил кому-нибудь на лицо? Я обычно в подобных случаях говорю: «Спасибо, сладкая, с меня ужин!»       — Животное! — с привычным омерзением выплюнул Отис и вырвался из узкой кабинки. — Хотя бы сейчас, после случившегося, можно было не вспоминать целый легион своих баб? — вопрошал он, у раковины приводя себя в порядок.       — Ты что, серьезно?.. Да это же шутка была! — Я поднялся с унитаза, преодолев боль в ушибленной пояснице, и тоже покинул кабинку. — Мне отчего-то думалось, что мужчина будет априори проще реагировать на такие остроты. Но только не мистер Поговорим-Найдем-Смысл-Между-Строк-Которого-Там-Нет-И-Разосремся-На-Пустом-Месте!..       — Может, тебе нужно больше думать о том, что ты говоришь и что делаешь?! У тебя завтра встреча в клинике по поводу отцовства — понятно, ты нервничаешь, но зачем всякий раз меня примешивать к твоим сомнительным способам справления со стрессом?! Ты же это несерьезно — ты не способен быть серьезным!..       — То есть я, по-твоему, ради веселья тебе отсосал?! Ничего себе шутейка! Над кем бы еще так задорно приколоться? — склоунадничал я, уперев руки в боки. — Отис, мать твою, что я должен сделать, чтобы ты понял, что я не шучу? Предложение руки и сердца?!       — У меня встреча с начальством, — каменно проговорил он, выпрямился и одернул пиджак.       — Ответить всего на один мой вопрос явно успеешь… — Но Отис уже ухватился за дверную ручку. — Отлично! — всплеснул я руками. — Сбегаешь — экая неожиданность! Почему бы молчаливых девичьих истерик не вбросить! — Отис вышел в коридор, я вылетел за ним, но остановился сразу, ослепленный злостью, напоследок выкрикнул вдогонку бессвязное: — Почему ты постоянно за «женщину»?! Может, я хочу хоть раз примерить эту роль!       Отис оглянулся на ходу, откровенно ошеломленный.       — Больной! — своеобразно попрощался он и скрылся за офисной перегородкой.       На меня глядел десяток пар удивленных глаз, в том числе и секретарша, окаменевшая поодаль. Мозг включился поздновато; вот так расклад: оставить все как есть, чтобы мои слова воспринимались в контексте гейского секса, или попытаться кому-то что-то объяснить и прослыть сексистом, приписывающим женщинам истеричность. Выбор несколько обесценивал заметный стояк в моих штанах. Ум от миллионной ссоры с Отисом был не на месте, так что я дружески пихнул секретаршу в бочок и с улыбкой озвучил:       — Обсуждал с ним перспективу повышения. Увы, моих навыков недостаточно. Испытай и ты свою удачу! — Было бы куда эффектнее, застегни я следом ширинку, вот только молния и так была закрыта.       Секретарша смущенно хохотнула в ладонь, а я, возвращаясь в туалет, запоздало задумался: а всю ли сперму я стер с лица?.. Ну, хуже уже точно не будет! Когда Отис узнает про мою последнюю выходку, прикончит…