Притворись, прошу!

      Будучи, очевидно, чрезмерно наивным, я всегда полагал, что в узкой компании испытывать неловкость может лишь кто-то один — бедолага, который не вписался в кружок приятелей, имеющих общие темы, разделенные на всех воспоминания. На «семейном» ужине в доме Сары я был тем самым лишним, сконфуженным, во многих смыслах посторонним: ранее я мало общался с Сарой, не был знаком с Риной, про Гэвина вообще молчу, так что мое нахождение на отшибе было естественно, объяснимо. Сделав соответствующие выводы, я решил, что в этот раз неловко себя будет чувствовать только кавалер Сары, ведь со всеми нами он знаком поверхностно. Но как же я ошибался!       …Уведомить Отиса о предстоящей встрече с Сарой и по-прежнему странным для меня педиатром было легко: я сделал это по-дружески сухо, без лишних эмоций, с успехом избежал интимности приглашения. Остаток рабочего дня прошел как обычно; даже не попрощавшись из-за загруженности Отиса, я отправился домой принять душ и поменять одежду. С Отисом мы увиделись у широких, но низеньких ступеней ресторана, выбранного Сарой. Черное в ночи здание с бесчисленным количеством пилястр светило на людную улицу рыжим электрическим огнем из узких высоких окон, точно многоглазое чудовище в каменной броне. Я прождал минут пять — от силы! — истеребил манжеты пастельной фиалковой сорочки, чуть торчащие из-под рукавов черного блейзера. Отис возник за моим плечом незаметно, и я, обернувшись на привычное «Кэм!», сперва даже его не признал. Чуть смутившись, Отис перевел угрюмый взгляд на застывшую в пробке проезжую часть, буркнул:       — Что, совсем плохо?..       — Наоборот, — возразил я, глядя на его высокий лоб и опрятно уложенные назад волосы. По сравнению со мной, намеренно небритым, со страстным хаосом в короткой шевелюре, Отис выглядел как истинный джентльмен. На темно-сером костюме в тонкую, едва различимую полоску не было ни пылинки, ни лишней складочки. Белоснежная рубашка была также идеально отглажена, с лакированных остроносых ботинок можно было есть — настолько они были чисты. — Удивлен, что ты так отменно справляешься сам, — вслух обронил я.       — Я не из тех мужей, что во всем полагаются на жену, — с прозрачной улыбкой ответил Отис и тут же примерил вторую, фальшивую: — «Был не из тех мужей…»       Он сделал вид, что засмотрелся на асфальт под ногами, сунул руки в карманы — и в этом плавном движении я успел заметить золотой блеск. По неведомой причине меня раздражало кольцо на его безымянном пальце. Стало раздражать с тех пор, как наше с Отисом общение начало стремительно удаляться от границы дружбы… В тот момент я не знал, что собираюсь сказать, — не мог ясно думать: сознание выжигало наличие кольца там, за темно-серой тканью брючного кармана; не успел я разомкнуть губы, как перед нами притормозило такси, и сквозь стекло мы с Отисом увидели счастливо улыбающуюся Сару. Прикладывая изящную руку со сверкающим браслетом на точеном запястье к глубокому декольте черного вечернего платья, она что-то говорила своему спутнику, протягивающему таксисту купюру. Он покинул салон неловко, стукнувшись макушкой, придержал для Сары дверь. Еще более долговязый в узком коричневом костюме с бирюзовым галстуком, кажется, заткнутым в карман кремовой сорочки, он будто сбежал из картин Тима Бертона. От перенесенного легкого удара о крышу такси его стоячие черные патлы хоть немного примялись, что мало отразилось на общем впечатлении — в отличие от болотных носков, выглядывающих из-под коротковатых штанин. Слепой оделся бы менее броско, и последнее слово в данном случае — такой себе комплимент. Но Сару его чудаковатость не смущала. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: она влюблена. Так странно, если задуматься: в который раз все еще действующая — по документам — жена встречается с любовниками в присутствии мужа. Однако Отис не выглядел опечаленным, наоборот, удовлетворенно улыбался, впитывая взором девичье смущение Сары.       Партнера по свиданию она представила сама, после чего педиатр — Роберт — пожал нам с Отисом руки, и вчетвером мы зашли, наконец, в ресторан. Для прочих посетителей я, Отис и Роберт являлись личным гаремом Сары, сногсшибательной в этом облегающем платье, словно кинозвезда. Нас проводили к столику, заказанному на фамилию Сары и Отиса, каждому выдали меню и винную карту. За довольно большим круглым столом я сидел справа от Сары и слева от Отиса, отчего у меня разово возникло ощущение, что свидание у меня с Робертом, сидящим ровно напротив. Поднимая глаза, я ненароком всегда утыкался взглядом в его лицо: брови перманентно были приподняты, будто Роберт все время, без передышки, удивлялся, как вообще оказался за этим столом. Сара (видать, на нервной почве) переборщила с духами; сбегая от удушливого запаха лилии, мое тело без спросу постоянно отклонялось в сторону, как Иоанн на «Тайной вечере»: Отис то и дело поворачивался ко мне с немым вопросом в глазах — всякий раз ему казалось, что я хочу чем-то поделиться, потому и подвигаюсь к нему, тянусь к его уху. В какой-то момент он не выдержал, свирепо прошептал: «Да чего тебе надо-то?!» Я наклонился к нему, чтобы как можно тише объяснить причину своего поведения, но не рассчитал расстояние — ткнул Отиса кончиком носа, прыснул, и от сильного выдоха прямо в барабанную перепонку Отис подпрыгнул на месте, тотчас прикрыл порозовевшее ухо ладонью. В его голове все мои поступки сложились в цепочку мелких издевок, и больше Отис на мои телодвижения не реагировал. В общем, не совсем так, как планировал, но все же я добился своего. Одеколон Отиса приятно перекрывал духи Сары, и я снова мог дышать полной грудью, разве что шея болела по нарастающей из-за кривоватой посадки.       За нас с Робертом вино выбрали другие, и легкая перепалка супругов на эту тему заставила (меня так точно) вернуться на десятки лет назад, в шкуру ребенка, обреченного слушать препирательства родителей. Меня тянуло заказать что покрепче, но в этом было больше привычки, чем актуального желания. Почему-то я все меньше хотел пить, раз за разом наполняя легкие ароматом одеколона Отиса.       Когда с вином и основными заказами все определились, а напитки нам даже принесли, Сара с переменным успехом начала ввязывать нас всех в общую беседу. С переменным — потому что общий язык нашли Отис и Роберт; я сидел за столом молча, ограничивался зрительным перепрыгиванием с замолчавшего на говорящего; Сара же прекрасно подкидывала тему за темой, но сама не могла удержаться в их пределах: Отис и Роб откровенно и доброжелательно обменивались мнениями, затрагивали также альтернативные точки зрения по тому или иному вопросу, заодно обозревая достоинства и недостатки последних, — Сара кивала, как дурочка, вставляла незначительные «Кстати, да!» и «М-м, точно!», которые мало того, что выеденного яйца не стоили, ведь Сара давно уже потеряла очередную нить повествования, так и пролетали мимо ушей ее ухажеров, бывшего и нынешнего. Бедняжка боялась окончательно выпасть из разговора, словно от одного этого зависел успех возможных отношений с Робертом. Передо мной такой проблемы не стояло. Поднося бокал с действительно неплохим вином к губам чисто для иллюзии занятости, я судорожно отсчитывал дни до получения результата из клиники, я думал о том, какие вещи мне надо будет купить, если окажется, что ребенок все-таки мой, как часто видеться с Никки, нужно ли будет посещать с ней курсы для беременных, а потом ведь еще придется присутствовать при родах — в ушах зазвенели истошные женские крики, отпечатавшиеся в памяти из всевозможных фильмов с беременными героинями, мой взгляд остекленел, бокал на долгие минуты завис на полпути к лицу, и так я долго-долго недвижимо пялился на корзинку с белым хлебом, как если бы в этих небольших хрустящих булочках подобно галактикам вращалась моя будущая жизнь. С появлением на столе тарелок лишь немного изменилось направление моего затуманенного взгляда, переместившись — так уж получилось — на заказ Роберта. Лениво отправляя в рот кусочки тушеной говядины с травами, я буравил мясные рулетики напротив. Политые острым белым соусом, они лежали рядком, так что походили на цельную толстую немецкую колбаску. По-прежнему бойко участвуя в диалоге, Отис проследил за моим взглядом, и любопытство обернулось против него: всего на секунду он сфокусировался на кончике и соусе — подавился вином и принялся откашливаться в кулак, сверля меня исподлобья глазами. «Добро пожаловать в мой мир, дружище…» — злорадно улыбнулся я. Сердце стукнуло глухо: черт, мысленно поиздевался над Отисом и сам вспомнил то же, что и он… Нужно было охладиться, смыть с лица воспоминания, распаляющие меня быстрее, чем Отиса. Я постарался уйти незамеченным, но довольно проблематично это сделать, если вас всего четверо за столом.       — Ты куда? — спохватилась Сара. — Все в порядке?       — Да, я на минуту отлучусь. В туалет.       В тот же миг Отис зыркнул на меня так, точно я прилюдно над ним поиздевался!       — Да нет, я правда в туалет! — поспешил заверить его я. — Просто в туалет — мне нужно умыть лицо.       Очередная случайная пуля метко попала во внутренний чан со стыдом — и Отис облился им весь, благо заметил это лишь я. Я плюнул на попытки объясниться, виновато развел руками и просто ушел, пока не ляпнул еще что похуже. В туалете на меня напал запоздалый приступ смеха: ныряя в наполненные водой ладони, я булькал отрывистыми выдохами. Черт возьми, бедный Отис!.. Я ведь правда не специально… Интересно, как скоро между нами исчезнет эта неловкость? Исчезнет ведь вообще?.. Сегодняшний вечер должен был стать отправной точкой для моего нового отношения к Отису, однако как я ничего не сделал, чтобы донести до него свои мысли и чувства, так и Сара ни на йоту не продвинулась с неординарным докторишкой.       Подняв голову, я посмотрел на свое отражение в зеркале. На сведенных бровях поблескивали капли воды, губы были напряженно сжаты. Да, я злюсь. Злюсь на самого себя. Полагать, что этим вечером я буду обходиться с Отисом так же, как со всеми своими женщинами, было легко, но вот он я — на настоящем свидании с Отисом, а он навряд ли об этом знает, и обаяния во мне сегодня ноль. В животе оживают змеи, стоит подумать о флирте с Отисом или заигрывании при помощи языка тела. С ним я чувствую себя идиотом, со мной ему стыдно, некомфортно, и это… настоящее первое свидание, если так подумать! — и я пожал плечами, будто вел безмолвный разговор с собственным отражением. Теряя время в туалете, я уж точно ничего не изменю. Так что нужно, во-первых, вернуться, во-вторых, перестать забивать голову сотней проблем, в-третьих… как там говорила Сара?.. Не стыдиться отношений с Отисом?.. Которых нет. Но которые я — признай уже! — сильно хочу…       Я высушил руки, лицо, одернул замявшийся блейзер и вернулся в зал. Ситуация за столом изменилась в благоприятную для Сары сторону: Отис таки вспомнил, что для нее эта встреча — свидание, и приноровился переводить разговор на ее работу, интересы, умения. Все чаще Сара и Роберт смотрели друг на друга и беседа троих превращалась в диалог очаровательной пары. На лице Отиса сияла улыбка, коя сразу же испарилась, как только я занял свой стул. В то же время Сара, одарив собеседника пустым смехом, накрыла его пальцы своими, и Роберт взглянул на плененную поверх скатерти руку так, будто только-только осознал намерения Сары. Его плечи задеревенели, мимика оскудела. Его реакция показалась мне странной, но всяческие размышления отошли на второй план: Сара действует, умница; надо бы и мне.       Отпустив вилку, я левой рукой как ни в чем не бывало поднял бокал, а освободившуюся правую не глядя опустил Отису на брюки… Стол вздрогнул, посуда пронзительно звякнула! Я отдернул руку; все взгляды устремились на Отиса, а Роберт под шумок освободил свою кисть из пут нежности Сары.       — Извините, — с минимумом эмоций высек Отис, — продолжайте разговор, — после чего прошипел в мою сторону: — Какого черта ты делаешь?..       — Я всего лишь хотел положить руку тебе на бедро…       — Это было не бедро!.. — сквозь зубы процедил он.       — Спасибо, я уже понял!.. Я не присматривался. И вообще привык делать это с женщинами, а там ухватиться за что-то не то чрезвычайно сложно…       Я осекся слишком поздно, вспомнив, что упоминать при Отисе бывших любовниц — не самая лучшая идея, но на этот раз он не был зол. Отис повернулся ко мне вполоборота, я сделал то же под короткий душераздирающий визг стула по кафелю.       — Зачем тебе это делать? — снисходительно спросил он, чуть смяв локтем скатерть. На его губах больше не было улыбки, но ее слабые отблески я видел в уставших темных глазах. — Еще не наигрался, Кэм?..       — Я уже не играю…       — Верится с трудом…       — …Я пытаюсь показать свое расположение, но выходит криво-косо.       — Потому что мы не геи.       — Тогда почему пытаемся переспать друг с другом?       — Не приписывай мне свои грешки, — поморщился вдаль Отис.       — Серьезно? — Я пододвинулся вместе со стулом еще ближе, на этот раз тихо. Сара вовсю ворковала с окончательно зажавшимся Робом, так что меня слышал только Отис, как и его — только я. — Хорошо, ты мне не веришь, я понял, — озвучил я факт, и Отис с призраком тревоги мельком окинул Сару взглядом. — Но давай констатировать и прочие истины. Я тебя хочу. Ты хочешь меня. Но дотронуться друг до друга мы можем только при условии, что адреналин или алкоголь затуманивают разум и отключают мне нежелание вести себя по-гейски, а тебе — неуверенность в серьезности моих поступков.       — И что ты предлагаешь?       — Хватит выпивки. Хватит стычек с обвинениями и мордобоем. Мы должны постепенно сближаться на трезвую голову, продвигаться без спешки, раз уж у обоих чуть ли не фобия…       У дальней стены монотонно заиграли на классических инструментах музыканты в скучных черных костюмах. На просторный пятачок, выделенный специально под танцы, вышли две-три пары, одной из которых были вообще «хрустальные» старики: не дай Бог оступятся — исчезнут, аки Оби-Ван Кеноби, а на пол упадет лишь их одежда. Энтузиазм захватил Сару столь же быстро, как залп салюта расцветил бы ночное небо. Она утащила Роберта к танцующим за трещащий от натуги рукав, и мы с Отисом синхронно ухмыльнулись им вслед, скрестив руки на груди. Лицезрение чужих умеренных страданий расслабляло. Отис неспешно пил вино, наблюдая за Сарой, — кольцо соприкасалось с бокалом, и в моей только голове раздавался мерзопакостный звон…       — Тебе не тяжело на это смотреть? — озвучил я вопрос и к Отису, и к самому себе.       — И да, и нет, — пожал он плечами. — Честно признаться, я еще не привык к тому, что огромная веха подошла к концу — что рисунок на свитере, который мы с Сарой кропотливо вместе вязали, расползся на наших глазах: нити по-прежнему соединяют меня с нею и Риной, но самого рисунка не осталось… ни общего дома, ни единой семьи, держащейся за руки… Но в то же время я не чувствую желания добиваться Сары снова. Я скучаю по концепции семьи… и с ума сходил, когда узнал про других мужчин в жизни жены, но сейчас… выгорел… — сломленно подытожил Отис и сделал глубокий глоток из бокала.       — И несмотря на это, носишь кольцо… — упомянул я, наконец-таки, то, что не давало покоя. Звон в голове прекратился…       — Я пробовал снимать его в самом начале, но пальцу одиноко — неприятно пусто.       …как и тебе…       — Хочешь потанцевать? — не без труда предложил я. Отис ответил усмешкой:       — Не усердствуй, Кэм. Ты все равно не сможешь.       — Почему?       — Потому что я поведу.       — Не уверен, что получилось бы даже в ином случае… — откровенно признал я.       Слова Отиса большущей иглой воткнулись в пучок нервов где-то глубоко внутри, все ныло, в животе просыпались и принимались извиваться змеи, противные скользкие гады… В чем ценность поступка, если нет превозмогания?..       — А давай, — кивнул я.       — О чем ты?       — О танцах.       — Ты что, серьезно? — не поверил мне Отис и сверкнул зубами в слабой издевке.       — Да. — Для пущей уверенности я поднялся, по-солдатски браво одернул блейзер, будто форму, отправляясь на войну. — Давай, пока я не передумал.       — Кэм, никому не нужны эти соревнования: я знаю, что тебе не слабо…       — Дело не в этом. Я не стараюсь тебе или себе что-то там доказать. Я делаю это не из-за речи, озвученной ранее, не для того, чтобы быть человеком слова. Раз для доказательства серьезности моих намерений необходимо делать шаги в выбранном направлении, вот он — мой первый шаг.       Поддавшись глупому клише, я подал Отису ладонь, но он не торопился принимать приглашение, тем более такое пафосное. Убрав руку, я бы выглядел жалко, так что я выбрал нелепость и продолжил стоять в позе «Дай мне денег на такси до дома».       — Куда ведет тебя выбранное направление, Кэм? — подозрительно сощурил глаза Отис.       — Не в койку. Это всего лишь приятный бонус.       Уголки его губ приподнялись, пальцы дотянулись до моих. Отис встал со стула — и застыл на месте, когда я протянул ему вторую ладонь.       — Кэм, мы не в детском саду, чтобы держаться за обе руки.       Без объяснений, которые я толком и для себя-то сформулировать не мог, я грубо схватил его за пальцы и стащил кольцо.       — Что ты…       — Пусть побудет у меня, — перебил я его недовольные причитания, спрятав кольцо в свой карман. — Пока мы, прости Господи, танцуем.       Неловкость заставила Отиса улыбнуться, меня же сделала хмурым, как грозовая туча. Повисшая на Роберте Сара одобрительно махнула нам, ступившим на танцевальный пятачок. Отис не отпустил мою руку — поднял обе наши, прижал к своей груди.       — Это обязательно?.. — харизматично изогнул я одну бровь, дурнея от учащенного биения его сердца в мою кисть.       — Никак иначе не танцую. — Его вторая ладонь легла на мою поясницу, и прикосновение даже через пару слоев одежды оказалось слишком чувственным, слишком интимным… — Кэм, сделай лицо попроще: от такого выражения молоко бы скисло.       — А ты, смотрю, любитель представлять что-либо белое — и мое лицо.       Отис зажмурился, сморщился, словно я сунул ему под нос охапку дождевых червей, но покачиваться вместе со мной в такт музыке не прекратил.       — Не ожидал от тебя такого подлого удара…       — Ага, я тогда так же подумал.       — Проклятье, Кэм… — Его скорежило вновь, и я добавил еще — пусть будет красивый хет-трик:       — Прости, жестоко с моей стороны — прямо выстрел в лицо!       — Кэм!.. — Он рассмеялся с закрытыми глазами, немного запрокинул голову, отчего захотелось укусить его за шею…       Тяжело сглотнув, я прогнал бетонную мысль, едва не раздавившую в блин мой самоконтроль. Чтобы окончательно развеять наваждение, следовало отвлечься на постороннюю тему, однако на ум пришло только это:       — Скажу, пока мы на людях, не то наедине ты меня убьешь скукой многочасовых нотаций. Я, может быть, излишне смело пошутил в офисе, и благодаря сплетникам, коих пруд пруди — в кого ни плюнь, все теперь думают, что я отсасывал тебе за повышение. В котором ты мне отказал, так что способности мои, видать, оставляют желать лучшего.       Я разбавил новость несерьезностью, надеясь так смягчить реакцию Отиса, стесать углы его злости, — вот только, к моему удивлению, он весело хмыкнул в сторонку. И все?..       — Что-то я не понял: разве ты не должен вычитывать меня по поводу репутации в рабочем коллективе?..       — Ничего нового ты мне не рассказал: я уже наслышан.       — И… что, вся ярость выдохлась?..       — В этот раз ее не было. — Он смотрел в никуда, избегая взгляда глаза в глаза, усердно подбирал верные слова, разметанные по темноте сознания. — Я… прекрасно понимаю, что это было сплетение случайности и твоего сомнительного чувства юмора, но… Это глупо! Я и сам не рад, что на меня оказывают влияние подобные мелочи!.. Но ты как будто подтвердил для окружающих то, что… могло бы между нами происходить…       — «Могло бы»? Уже происходит.       — Нет, — покачал головой Отис. Для нас двоих танец завершился, но наши сцепленные руки не отстранились от груди Отиса с барахлящим мотором в ней. — Кэм, я подыгрываю порой, потому что мне это выгодно — приятно верить время от времени в этакую сказочку со счастливым концом, но мы оба знаем, что ты просто загорелся идеей, зафиксировался на «одноразовом» желании: стоит тебе получить то, чего ты хочешь, и ты забудешь про меня в этом плане. Сколько раз так уже было с твоими подружками?       — Может, хватит за меня решать? Если я раньше часто переключался с человека на человека, что, поумнеть и измениться не способен? Ты вон женился на первой девчонке, которая тебе дала, — значит, на всякой, кто тоже даст, женишься?       — Я больше никогда не женюсь… — впервые столь явственно выразил тоном отвращение Отис, и я не поверил собственным ушам. Сара оглянулась: она не разобрала ни слова, лишь услышала сердитый голос мужа. Отис придвинулся ко мне, наши лбы случайно соприкоснулись, и в таком положении мы замерли посреди импровизированного танцпола. Отис был слишком близко — мне физически больно было на него смотреть, но опустить веки, как он, я не мог, слишком сильно был поражен новой стороной личности лучшего друга. — …В браке нет ничего хорошего, Кэм, — отчаянно нашептывал Отис. — Он подпитывает иллюзии наивных идиотов вроде меня. Единственный прок — это убедительная игра в любящую семью для детей, что в ней родились. О, и конечно же, налоговые льготы…       — Это как-то… цинично, что ли… — выдохнул я в его губы. — Не то чтобы я спорил, но тебе такие изречения уж точно не свойственны…       — Да… — вымотанно согласился он, выпустил меня и, точно прощаясь, похлопал по щеке. — Я… Мне надо выйти… на свежий воздух… Я скоро…       В любой другой ситуации я бы позволил Отису уйти: лишенная эгоизма дружба — это умение не вторгаться в личное пространство другого человека, когда ему требуется побыть наедине со своими мыслями и эмоциями. Но не сегодня, Отис, прости… Таким я его еще не видел. За все годы нашей дружбы! Я следовал за пересекающим зал Отисом по пятам, намеренно не окликал его, чтобы не вспугнуть. Он вышел в холл, успел преодолеть половину оставшегося пути до двери, когда я нагнал его бегом, схватил за локоть и затащил в пустынный служебный коридор.       — Кэм, я же сказал! — Он вырвался из моих рук. Голос усиливался эхом. — Я хочу побыть один! Я вернусь к столу, подожди меня там…       — Нет. Выкладывай: что это была за тирада про брак?       — Ничего… — просопел Отис, накрыв ладонями лицо. Когда он опускал руки, кончиками пальцев задел волосы, и выбившиеся из прически пряди бросили тени на лоб.       — Не лги мне…       — Почему нет?! — безжизненно рассмеялся Отис мне в лицо. — Ты же мне лжешь — и отчета себе не отдаешь в этом! Поэтому я даже злиться на тебя не могу!.. Кэм, я не против обмениваться знаками внимания, когда у тебя настроение соответствующее, — на пороге крика заявил он, припав спиной к холодной настенной краске, — но не нужно всякий раз спорить со мной на тему твоей несерьезности и доказывать обратное с пеной у рта! Я лучше знаю!..       — Откуда, черт побери?! — разъярил он меня не на шутку. — Откуда ты вообще можешь знать, что на душе у другого человека?!       — Потому что раньше я не знал, понял?! Потому что раньше, как последний идиот, считал, что знаю человека, с которым знаком более десяти лет! Я допустить даже не мог, что руки, которые готовили мне завтрак, и губы, что целовали по возвращении с работы, касались кого-то другого — ДРУГИХ! МНОГИХ ДРУГИХ!.. — выкрикнул Отис, и я бессильно опустил руки. От моей злости не осталось ни следа: ничтожная, она просто стерлась на фоне лавины боли и ненависти Отиса по отношению к самому себе, доверчивому и слепому… — Я работал на износ для нее! Для нее и Рины, чтобы два самых дорогих человечка в моей жизни ни в чем не нуждались! Чтобы у них было в запасе как можно больше средств! Это кошмарно, Кэм! — допущение, что в любой чертов день ты можешь умереть — как, твою мать, угодно! — и тогда твоей овдовевшей супруге придется черт знает как тянуть на себе и дом, и образование дочери, а ведь если она не справится, жилье в спокойном районе придется променять на дешевый клоповник в многоквартирке, где соседями могут быть самые отпетые негодяи, а о престижном колледже для Рины вообще придется забыть, как и о высокооплачиваемой работе, соответствующей ее способностям и интересам, — и станет тогда моя дочь влачить жалкое существование, занимаясь ежедневно тем, что будет потихоньку убивать ее, подводить к моральному истощению и телесным болезням; будет заниматься тем, что возненавидит всей душой, как и саму себя за невозможность жить лучше, свободнее… — Он запрокинул голову, чтобы терпимый удар о стенку через боль помог совладать со вскипевшими эмоциями. Отис держал тонну тягостных переживаний внутри так долго, что теперь изливаться порционно они не могли: вырывались бурным потоком, угрожая сбить слушателя с ног, с чем прекрасно справлялись… — Так что я знаю, Кэм… — разбито, но уже куда спокойнее попытался подвести черту Отис. — Ты можешь думать, что испытываешь нечто стойкое, настоящее, да хоть клясться в любви можешь!.. — обронил он пропитанную болью, оттого и неуместную улыбку. — …Она вот клялась… Да только это ничего не стоит, Кэм. Как и брак. Как и слепое доверие. Потому что — что бы я ни делал! — это все равно никоим образом не застрахует меня от предательства. Я могу вбухивать все имеющиеся силы, но во мне, похоже, просто нет того, чем можно было бы удержать другого человека! Чувства пройдут — десятилетние даже, ты понимаешь?!.. Хотя о каком десятилетии идет речь, если у нее мужчины начали появляться не в этом и даже не в том году…       Он плавно сполз по стене на пол, спрятал изорванную в клочья грудь за согнутыми коленями, уперевшись побелевшими пальцами в пол.       — Я — не Сара, — не нашел я формулировки менее пресной.       — Да… Ты хуже… Ее ко мне поначалу хотя бы ребенок приковывал — ты же как гребаный песок: просыпаешься сквозь пальцы…       — Серьезно? Если я такой непостоянный, отдаляющийся и выбирающий свои потребности, выгоду для себя одного, почему я вообще, по-твоему, согласился на игру в парочку голубков? Я ненавижу врать — терпеть не могу помнить все детали вранья и волноваться, что ляпнешь лишнее, запутаешься в собственной паутине — и, что хуже всего, другого человека этим подставишь, даже не себя. Но я пожертвовал спокойствием, дабы выручить тебя в трудную минуту. Я пожертвовал личной жизнью и не затаил обиду на тебя, потеряв Никки. Я жизнь был готов отдать, только бы спасти тебя на озере… — Наконец, Отис поднял взор на меня, и говорить стало в разы сложнее по вине возникшего в горле кома. — …В тот момент я умереть и в худшем случае был готов, так-то… Имея возможность заполучить что угодно, все равно подумал, что вместе с тобой потеряю слишком многое… Я на сделку с совестью пошел… Ты даже представить себе не можешь… Я… сложно описать, какой именно разновидностью насилия и шантажом сохранил наше притворство в тайне от Сары, чтобы твою задницу прикрыть… У меня эта мерзость таким толстенным осадком на душе выпала, какой никогда не растворится, что бы я ни делал. Но я все равно не жалею — потому что шел против своих принципов, стремясь защитить тебя… После всего перечисленного это, разумеется, не сильно тебя впечатлит, но я от отсоса отказался — это о многом говорит! Я люблю минет! Не делать, получать! Хотя вот уже можно и поспорить после недавнего, да? — соскочил я на привычные рельсы юмора, и Отис болезненно рассмеялся. — Я ни с кем не спал уже очень давно, а возможностей вокруг — масса!..       — Ты чуть с Сарой не переспал, напоминаю…       — Я тогда был пьян!..       — Это не оправдывает тебя!       — Согласен! Но если ты вдруг не заметил, я больше не пью — не в таких количествах.       — С каких пор?       — С недавних — слабое достижение, да, но чем дольше не пью, тем круче! — Замявшись, я сунул руки в карманы, словно там могло прятаться достойное продолжение речи, однако нашел лишь кольцо, про которое успел позабыть, и подал его Отису. — Чем ближе к тебе становлюсь, тем меньше мне хочется пить… — Он протянул руку к кольцу, но сжал мои пальцы… — …Мне дышится легче, когда ты поблизости… и не только из-за ведра духов, что вылила на себя Сара сегодня!..       Наверное, зря я упомянул ее. Хватка Отиса ослабла: он забрал кольцо и безвольно опустил руку на колено.       — Все еще хочешь побыть один?.. — понимающе уточнил я. Ответом мне стала тишина, и я кивнул, разглядев в ней согласие. — Хорошо. Только возвращайся: иначе мне придется платить за тебя… И не сиди на ледяном полу долго…       Гуляючи я направился из коридора в холл. Первый же глубокий вдох явил острую глыбу меж легких, давящую пиком на горло. Отвратное чувство…       Плечо стиснули чужие пальцы. Я не успел оглянуться: из-за врезавшейся в мое тело силы попятился к стене холла, налетел плечом на высокое зеркало (к счастью, оно выдержало удар). Быстрее скорости мысли я признал аромат одеколона; Отис развернул меня к себе лицом еще одним импульсивным рывком — зеркало подо мной глухо ударилось подпрыгнувшей рамой о стенку!.. Мы прижались друг к другу слишком тесно — только так и умели. Сердца перестукивались, дополняя чужой ритм и превращая тиканье живых часов в сплошную барабанную дробь, нагнетающую атмосферу, стимулирующую ощущения, разжигающую эмоции. Бедро Отиса уперлось мне между ног — я чуть отстранился, чтобы вновь двинуться вперед, почувствовать фрикцию еще раз…       — Все еще ведешь?.. — хрипло просмаковал я. Кажется, я знаю этот танец…       Отис не предпринимал больше никаких действий, глубоко и часто дыша, совсем как я. Всего один шаг — любой, малюсенький — отдалял нас от возбуждения, заметного для окружающих. Не то место, не то время… Как жаль… Нужно было вернуться в зал и хотя бы расплатиться, вот только срываться и ехать куда-то вместе бессмысленно: адреналин погаснет, и мы опять окажемся в зоне бездействия, где руки за спинами нам будут связывать наши же комплексы.       …Вот только это хищное нападение — разве оно не значит, что все мои признания достигли-таки Отиса? Его руки теперь свободны?