Притворись, прошу!

      Я чувствовал, что должен поставить точку. Разобраться во всем раз и навсегда, иначе груз вины меня никогда не отпустит. Именно это привело меня на крыльцо бывшего дома Отиса солнечным утром выходного дня. Вокруг зеленело море травы, секунду назад включились спринклеры у каждого ухоженного дома, будто с обложки журнала, и за струей одной из автоматических поливалок с развеселым лаем стала охотиться вертлявая собачонка.       Чем дольше ты будешь здесь стоять, тем тяжелее будет. Ну же, возьми себя в руки, будь мужиком…       Я со второго раза вдавил кнопку звонка — в первый немного промазал: решительность подменила точность. С десяток секунд ничего не происходило; солнце жгло плечи через темную ткань кофты с длинными рукавами и v-образным вырезом под ключицами; привыкшие к электрическому офисному освещению глаза ныли, пощипывали; под сердцем перекатывались неподъемные металлические шары — из-за исходящей от них вибрации по всему телу распространялась незаметная, но ощутимая дрожь.       Наконец, дверь открылась, и меня встретила улыбкой предупрежденная о визите Сара. Пропустив в дом, она внезапно прижалась щекой к моей щеке в странноватом приветственном поцелуе и предложила кофе.       — Эм… Нет, спасибо. — Машинально я вытер щеку, словно на ней могла остаться помада, несмотря на техническое отсутствие поцелуя. — Я бы хотел сразу со всем разобраться…       — Хорошо, — улыбнулась она и позволительно махнула рукой в сторону лестницы. — Но потом загляни на кухню: хочу поговорить.       — Конечно.       Сара скрылась за углом, я же шагнул на первую ступень, опустил ладонь на перила. Входная дверь позади была не заперта, и, если честно, легкий приступ трусости тянул меня к ней, однако я сумел его перебороть, сглотнув ком в горле и поднявшись-таки на второй этаж. В дверь я постучал громко, чтобы отрезать себе любые пути к отступлению, и осторожно вошел.       Горящий строчками электронной книги, планшет из детских рук переместился на подушку, и с кровати на меня посмотрела одетая в пижаму с медведями Рина. Она выглядела как всегда: бледной, хрупкой, но все же здоровой, однако, несмотря на это, я продолжал слышать ее плач после падения с качелей… Остановившись прямо перед кроватью, я вместе с воздухом набрал побольше смелости в грудь:       — Прости меня, — произнес я под тяжестью ее чистого удивленного взгляда. — За все: я… должен был что-то сделать, чтобы ты не пострадала! — и навещать тебя должен был — хотел! — но боялся увидеть, что тебе плохо, и в итоге, получается, бросил!..       Рина вскочила босыми ногами на помятую постель, по ней подбежала ко мне; зная, что она — во всех смыслах дочка Отиса, я приготовился к заслуженному душевному пинку, но тонкие детские руки обвили мою шею, а мягкие кукольные волосы, закрыв половину лица, окружили ароматом цветочного шампуня. Стоя на одеяле, Рина крепко обнимала меня, ошарашенного происходящим…       — Я скучала… — со счастливой улыбкой сказала она.       Моя ладонь потянулась к голове Рины, чтобы погладить по затылку, но я вовремя опомнился и сомкнул бережные объятия на ее худощавой спине.       — Я тоже скучал… очень-очень…       …В результате я провел в комнате Рины, наверное, час: я разместился на полу, прижавшись спиной к кровати; Рина сидела на краю постели прямо за мной, свесив ноги с моих плеч, и заставляла меня под звонкий искренний смех пробовать играть во все установленные ею на планшет приложения, в которых я без притворства лажал. Мы распрощались, когда у меня заныла шея, а у Рины разрядился девайс, и, спустившись на кухню, как и обещал, я обнаружил Сару в окружении естественного золотистого света, заполняющего комнату через оконные стекла. Как эксперт в области потребления алкоголя, я видел две разновидности людей с бокалом вина, и Сара, к моему облегчению, побалтывая в стекле белое полусладкое, выглядела счастливой, а не упорно запивающей проблемные чувства.       — Будешь? — оживилась она и потянулась за приготовленным бокалом.       — Не стоит, спасибо. Что за повод?       — Не сказала бы, что это именно повод, — лучезарно улыбнулась она, — но захотелось отпраздновать свидание. Кэмерон, спасибо тебе и Отису; оно прошло, по-моему, просто замечательно! Мы с Робертом так много разговаривали, танцевали, а после он проводил меня до дома — такой джентльмен! — постеснялся поцеловать, но ты говорил, что женщины в наши дни тоже должны быть решительными, так что я поцеловала его сама! — Она рассмеялась в бокал, довольная, но еще чуть ошеломленная собственной смелостью. — Ты бы видел его: стоял на крыльце такой тихий, смущенный, не знающий, что сделать или сказать, — это было очень мило! Он — милый!.. Может, хочешь курочки?       — Что? — Как-то я, утонув во влюбленных восторгах Сары, пропустил тот момент, когда от темы свидания мы перешли на курятину… — В любом случае нет: мне уже пора — планировал навести дома порядок, избавиться от лишнего, расставить все на свои места. — Я уже почти покинул кухню, как вдруг обернулся в дверном проеме: — Сара.       — Да? — откликнулась она, пряча бутылку в шкаф.       — Ты прекрасно выглядишь. Влюбленность тебе очень идет.       Обворожительный румянец на ее щеках стал ярче, красивые губы немного сжались, тщетно пытаясь скрыть улыбку.       — Спасибо, — ответила Сара, заслуженно обласканная комплиментом.

***

      Согретый внутренним сиянием Рины и Сары, я чувствовал себя значительно лучше. Разведя широкие плечи, я дышал полной грудью и точно знал, куда должен наведаться в следующую очередь! Без осмотра раны не узнаешь, затянулась ли она. Так что неспешная прогулка в конечном итоге привела меня в парк, куда, как я полагал, никогда больше не захочу возвращаться — не смогу, оглушенный плачем доверенного мне ребенка. Но после разговора с Риной в ушах стоял ее легкий смех, а от пронзительных всхлипов не осталось даже эха.       Я вошел в парк с другой стороны, так что практически сразу напоролся взглядом на качели, с которых столь неудачно спрыгнула Рина. Вокруг них носилась пара мальчишек, озвучивая выстрелы из помятых космических бластеров; надо думать, мать этих сорванцов оторвалась от бульварного чтива и недоверчиво посмотрела на меня, одинокого зрелого мужика, с улыбкой взирающего на маленьких мальчиков посреди детской площадки… Вмиг отвернувшись, что, откровенно говоря, лишь прибавило женщине опасений, я зашагал дальше, мимо скамейки, на которой в тот день мы ели мороженое. За умиротворяющим шумом ветра послышалось мое имя, произнесенное голосом Ларри, и я остановился, сунув руки в карманы брюк, насупленно полоснул взглядом далекую ограду, отделяющую этот клочок природы от шумных улиц и машин, изрыгающих негатив водителей гневным бибиканьем. Не мудрено, что я вспомнил о Ларри: мне его жаль, я искренне симпатизирую ему, чувствуя в нем школьную версию себя — только без всех этих заднеприводных штучек, разумеется… Вот и слышится всяк…       — Кэмерон! — Рука обрушилась на мое плечо, и я, отскочив, чуть не сломал ногу из-за притаившейся в моей тени урны. — Какая встреча!       Ларри собственной персоной… Его широчайшая улыбка белизной царапала мне глаза сильнее, чем солнечные лучи, отражающиеся в редких лужах. Он бегло осмотрелся, но нигде не увидел Рину и довольно поделился выводом:       — Сегодня ты один…       — Что, и это, скажешь, случайность? — Тревога нахмурила мои брови, однако Ларри озлобленное выражение лица не смутило.       — Если ты оказался здесь не в надежде меня встретить, то да, честное слово! В тот раз мне пришлось оставить мотоцикл в мастерской — вот пришел забирать. Сегодня я не искал встречи с тобой, — признался он, приложив кулак к сердцу, ненадежно защищенному от холодного ветра белой курткой из искусственной кожи. Глядя на его позу, в его по-собачьи преданные глаза, сложно было не поверить словам Ларри, и, махнув рукой на сомнительное чувство юмора Судьбы, я развернулся и быстро зашагал в обратном направлении. Вот только Ларри не отставал: — Ты сейчас свободен? Может, зайдем в кафе тут, неподалеку? Отменный кофе!       — Занят! — пропыхтел я. — Видишь же, как сильно спешу!       — Тогда дай мне пять минут, я заберу мотоцикл и отвезу тебя, только скажи куда! Ты когда-нибудь ездил на мотоцикле? Ощущения непередаваемые!..       — Отставить приглашения! — Мы скорым шагом приближались к качелям, и озабоченная безопасностью сыновей женщина принялась вновь прожигать меня недовольно сощуренными глазами. — Запомни раз и навсегда: я в тебе не заинтересован! Между нами больше ничего не будет, ничего и никогда! Меня оставь в покое, а собачонкой бегай за кем-нибудь другим! — Я остановился резко, обернулся рывком и выстрелил в лицо воздыхателя самым мощным словом, которое на тот момент мог придумать: — ИСЧЕЗНИ!       Выкрикивая это, я не ожидал, что Ларри и правда исчезнет под песню потревоженной лужи: я моргнул, а когда поднял веки, уже никто не заслонял мне вид. Опыт подсказал, что так просто Ларри бы в покое меня не оставил, не в далекой от мечты реальности, так что я с тяжелым вздохом — осознавая грядущие сложности, — опустил взор. И действительно! Снизу вверх на меня смотрел из лужи, коварно замаскировавшей водой яму, и поглаживал подвернувшуюся ногу Ларри… Это был подходящий момент, чтобы просто уйти, ведь догнать он меня не сумеет! — но… Но…       — Ты как? — угрюмо спросил я и получил неловкую улыбку.       Я протянул Ларри руку, он ухватился за нее чисто для вида, рассчитывая самостоятельно встать, однако заохал, проглотив боль, и мне пришлось силой выдернуть его с земли, мокрого, грязного и, несомненно, травмированного. Что ж это, черт побери, за парк такой проклятый?! Может, врагов сюда приводить, чтобы подобные «случайности» мне на руку играли?..       — Все в порядке, — неумело солгал Ларри, опершись на мое плечо. Ногу он держал на весу, как щенок ушибленную лапу, даже не пробовал на нее встать после испытанной глубокой рези. — Помоги добраться до скамейки: я посижу немного — и все пройдет…       — Посидишь в другом месте, — возразил я, начиная неторопливо выводить его из парка. Ларри не сопротивлялся, пусть и не знал, какая именно идея посетила меня в стрессовой ситуации; он склонился к моей голове, случайно, как мне показалось, коснулся носом волос и медово — с явными нотками томности — вымолвил:       — От твоего одеколона у меня колени подгибаются…       — У тебя, возможно, кость сломана, гений пикапа, потому нога и подгибается, — проворчал я и остановился у края дороги. — Такси!

***

      На диване в зале ожидания в окружении гриппующих детей Ларри выглядел как великовозрастный детина. Упорно игнорируя объяснения медсестры («Сэр, это детская клиника! Вы меня слышите?..»), я тщетно силился припомнить фамилию Роберта, но через упоминание имени и описание внешности смог донести до сдавшейся девушки, кого мне необходимо срочно увидеть. Я не имел ни малейшего понятия, где в этом районе находится взрослая больница, — ровно столько же желания имел тащить Ларри на своем горбу еще куда-то. Обожженные со спины неодобрительным шепотом матерей, мы были провожены до кабинета, в котором проходил прием Рины. Дверь придержала медсестра; в кресле развернулся пораженный Роберт, вынужденный наблюдать, как я усаживаю на низковатую — детскую кушетку Ларри.       — Я думаю, Вам стоит забыть о присмотре за другими людьми — это явно не Ваше… — кисло пошутил Роб, и я смерил его скептицизмом.       — Я запаниковал. Слишком часто в последнее время на моих глазах кто-то разбивается… или тонет, — припомнил я Отиса.       — Не обделенная приключениями жизнь. — Зашумели колесики кресла — в нем Роберт подъехал к кушетке и внимательно, с отдаленно знакомой мне туманной полуулыбкой, взглянул на нежданного пациента. — Расскажи, пожалуйста, что же случилось.       — Все в порядке, — сверкнул зубами Ларри, поглядывая то на меня, то на педиатра, — я просто оступился. Кэмерон, мне очень приятна твоя забота, но я совершенно здо… Ай! — Вскрикнув, Ларри зашипел на врача, сжавшего двумя пальцами его правую щиколотку, но гнуть свою линию дальше уже не мог.       — Извини, — еще довольнее улыбнулся Роберт и на этот раз мягко обхватил ногу, чуть приподнял, — я быстро осмотрю; больше больно не будет.       Через полоску кожи между приспущенным носком и частично мокрой штаниной пальцы Роберта изучали сустав, кости, не знаю что, двигаясь точно пальцы пианиста по клавишам: быстро, ловко, в чем-то даже завораживающе. Ларри морщился, но в гримасах его было нетерпение, отнюдь не боль. Наконец, Роберт осторожно опустил ногу пациента на пол и откинулся на спинку скрипнувшего кресла.       — Хлопок или щелчок в ноге был?       — Конечно, нет, — опешенно ответил Ларри. — Чему там щелкать вообще?..       — Разорванным связкам. Фортуна тебе улыбается: отделался растяжением. Я наложу фиксирующую повязку и выпишу противовоспалительную-противоотечную-обезболивающую мазь. Хочешь доктора Мишутку?       — Чего?.. — в унисон переспросили мы с Ларри. Нет, я помню, как Роб задал тот же самый вопрос Рине, но совершенно не ожидал, что он и со взрослым пациентом будет так же общаться…       Роберт доставал одного из армии плюшевых медведей с невесомой издевкой в глазах, поблескивающих за стеклышками очков. На коленях Ларри оказался голубой медвежонок-доктор в белом халате; воспользовавшись недоумением пациента, Роб связался с медсестрой, попросил что-то принести и отыскал эластичные бинты. Через минуту кропотливой перевязки в кабинет заглянула давящаяся от смеха медсестра, сунула в освободившиеся руки Роберта что-то совсем небольшое и мгновенно удалилась.       Ошеломленный, я смотрел, как Док протягивает Ларри, по-прежнему сидящему с плюшевым медведем на коленях, вишневый леденец, и пазл, разложенный групповым свиданием, стал собираться сам собой. Ларри оценивающе взял из чужих рук конфету — аккуратно, за самый кончик палочки, с непониманием перевел взгляд на врача.       — Награда смелым мальчикам, что не плачут во время приема, — с усмешкой продекламировал Роберт и отъехал на кресле обратно к столу. — Сейчас выпишу рецепт на мазь. А медвежонка можешь оставить себе.       …Полный надежды разум повторял из раза в раз: Роберт просто издевается! Кто бы из нас удержался на его месте! — будучи педиатром, иметь дело со взрослым в детской клинике!.. Но интуиция была наблюдательнее и сопоставляла факты, сверяла взгляды и улыбки. Я уже видел это выражение лица, вижу слишком часто: так Отис смотрит на меня, когда расслаблен… Так Роб весь прием глядел на Ларри…       Твою же мать… Сара…