Притворись, прошу!

      — Я понимаю, как все это звучит… — вполголоса распинался я, сидя на углу чужого рабочего стола. Хмурый Отис занимал свое офисное кресло, руки его были тесно сплетены на груди, местами знатно натягивая ткань голубоватой сорочки.       Вокруг кипела офисная жизнь: клацали клавиши, шуршали бумаги, то и дело в разных концах лабиринта перегородок раздавалась телефонная трель. Я бросил беглый взгляд в проход, будто одно это застраховало бы от скучающих коллег, греющих уши. Хотя бы один из фигурантов рассказа не мог высунуться в самый неподходящий момент, так как Отис насильно выпихнул Ларри на больничный. Не при прямой беседе, через посредника, что давало повод для размышлений: я вообще уже довольно давно не видел, чтобы они находились хотя бы в нескольких шагах друг от друга — и это, однозначно, впечатляет, если вспомнить, что начальник и подчиненный проводят по восемь часов на одном этаже каждый будний день.       — Это очень сложно объяснить нормально, — произнес я, склонившись к насупленному Отису чуть ближе, — но сколько бы ты ни уверял себя в обратном, как бы усиленно ни искал разумных доводов, оспаривающих тебя, знание просто распространяется под кожей!.. Ты смотришь на человека и понимаешь: он — гей! — и никак иначе… — К концу повествования мой тихий до предела голос повысил высоту, словно я выхваливал грядки в соседском саду, будучи домохозяйкой под пятьдесят.       Отис выдохнул в сторону неразборчивое бурчание, перестал стискивать предплечьями грудь только для того, чтобы тяжело скрепить пальцы в замок поверх заваленной бумагами столешницы.       — Вот дернул тебя черт везти его к Роберту…       — Как будто Роб от этого меньшим геем бы оказался! — всплеснул я руками. — Человек на моих глазах чуть ногу не сломал — мне было его чисто по-человечески жалко.       — Переспи с ним из жалости: авось легче станет…       Я не успел дать удивлению в полной мере отпечататься на заспанном небритом лице. Отис с приглушенным рыком потер лоб и примирительно хлопнул ладонями по ближайшей кипе отчетов:       — Забыли: ты этого не слышал… Что бы там чутье тебе ни подсказывало, нельзя делать подобные заявления — и уж тем более Саре. Может, тебе показалось. Может, Роберт «играет за обе команды»…       — Ты на групповом свидании не видел, что ли, как он от Сары шарахался?..       — Это не доказательство, — придвинувшись вплотную, прошипел Отис.       — И что ты предлагаешь? Оставить все как есть: пусть Сара еще больше в него влюбится, а после выяснится, что он — жопотрах?!       — Уж не нам такие формулировки использовать!       — Я знаю! — прикрыл я ладонью глаза. — Но как вспомню восторг Сары по поводу Роба, так зло берет! Понятно, что Роб не виноват, но и Сара не заслуживает того, чтобы ее влюбленные надежды растоптали грязными сапогами!.. И я не заслуживаю сообщать ей подобное известие! Вы с ней вместе сколько лет под одной крышей прожили: раз вы так близки, то это твоя задача!..       — Вот уж нет!..       — Поче…?! — начал было я, но Отис шикнул — и только тогда я заметил, что перешел на крик. Глубокий вдох и спокойный выдох помогли вернуть хотя бы видимое хладнокровие и совершенно расслабленным до легкой издевки голосом я уточнил: — Твоя идея какая? Что-мне-делать? «Нам»: ты в курсе ситуации и теперь мой соучастник.       — Сперва убедись, что прав, и только потом вываливай новость на Сару, — ответил он, деловито перебирая бумаги. Как бы невзначай Отис встал, снял со спинки кресла пиджак и накинул его. — Не знаю… Поговори с Робертом!       — Позвонить и спросить: «Эй, я тут подумал, а не трахаешь ли ты, случаем, мужиков?»       — Именно!       — А ты куда намылился?.. — поразился я. — Думал, мы будем разбираться с этим вместе!..       Одарив меня широчайшей улыбкой, Отис сунул документы под мышку, обошел стол и опустил ладонь мне на плечо. Его волосы коснулись моих, шепот обласкал ухо…       — Индюк тоже думал, Кэм, — да в суп попал…       — Это еще что значит? — крикнул я ему, гуляючи удаляющемуся, в спину.       — Сперва убедись, а остальное после!       — А ты шибко занятой!       — Именно! Этой папке стало душно, я должен с ней прогуляться, может, свожу ее на свидание!       Я улыбнулся коленям, не торопился слезать с чужого стола. Веселость выветривалась — неуклонно приближался момент, когда я должен буду взять яйца в кулак и сделать необходимое. Ведь на сей раз Отис прав.       Вернувшись на свое рабочее место, я нашел телефонный номер клиники быстро — протранжирил несколько минут на разглядывание медсестер на снимках с сайта. Это стало своеобразной наградой за мужественную решительность, однако награда была весьма невелика, потому как далеко не всех женщин на фото хотелось рассматривать: больше молодых девушек с обворожительными губами детей-пациентов, оказалось, любят доброжелательно улыбающиеся бабушки…       Что я буду говорить Робу? Как начать разговор, чтобы любой здравомыслящий человек не бросил от оскорбленности трубку?.. Ответом ни на один вопрос я не обладал, но воспоминание о счастливой улыбке Сары подгоняло что-то сделать — и все равно что, только б это помогло прояснить ситуацию. А дальше — разбить ей сердце?..       Тяжко вздохнув, я набрал номер на стационарном телефоне, приложил плоскую белоснежную трубку к уху. Звонить с мобильного было рискованнее, а так проходящее мимо начальство решит, что у меня невероятно продуктивный диалог с каким-нибудь отделом. Звонок приняла медсестра, по просьбе перенаправила вызов, и вот из динамика раздался голос Роба. К сожалению, он не был занят пациентом; увы, был не против разговора здесь и сейчас. Опершись локтем на столешницу и запустив пальцы в волосы, я поддался откровенности, что было в разы проще и приятнее, чем юлить и врать.       — Я понимаю, что сую нос не в свое дело, однако мне необходимо знать, прав я или нет, ведь Сара — не чужой мне человек, я забочусь о ее чувствах.       Я замолчал, дабы набрать побольше воздуха в грудь, выделил себе секунд с излишком. Этот промежуток времени Роб молчал, даже не дышал в трубку, но как только я снова разлепил губы, он меня опередил на считанные мгновения:       — Хотите узнать, не гей ли я?       Раз для него моя подводка была настолько очевидна, о чем тут говорить…       — Почему ты повел ее на свидание? — без малейшего намека на нападку спросил я.       На том конце провода скрипнуло кресло на колесиках: видать, Роб устало откинулся на его спинку.       — Послушайте, Кэмерон, я… не хотел, чтобы подобное недопонимание вообще возникало. Я не принимал прямых приглашений Сары, но она посчитала это за проявление нерешительности, как сама потом невзначай призналась. В тот день она заявила под занавес разговора, что будет ждать меня все равно, кокетливо рассмеялась и не дала возможности ответить, вот только что бы я сказал? — после вежливых отказов такое мое признание звучало бы как отмазка и ранило бы ее чувства. Я хотел позже позвонить ей, сослаться на работу, но и это не было удобоваримым вариантом, ведь она еще тогда сказала, что многое запланировала, втянула во все это еще одну пару. Не явиться я не мог: она же обмолвилась, что все равно будет меня ждать; каким чудовищем нужно быть, чтобы оставить пережившую нелегкий развод женщину одну в вечер свидания?..       Злость рассеивалась, как темнота, бегущая из-под холодных солнечных лучей. Я понимал Роба. Возможно, окажись я на его месте, поступил бы в точности так же, кто знает. В который раз он показался мне хорошим парнем, и потому злиться на него уже не получалось. А на кого тогда направлять бурлящий негатив? На Ларри, кажется, вообще не уделившему ни толики внимания чему бы то ни было в кабинете Роба, кроме меня? Это уже глупо… На себя — единственная кандидатура…       — Я собираюсь поговорить с Сарой, — озвучил я, прервав затянувшееся двустороннее молчание.       — Спасибо. Так действительно будет лучше, чем если я, толком не знающий ее, попытаюсь прояснить ситуацию… Мне правда очень жаль, что так вышло…       — Мда, — угрюмо помассировал я затекшую шею, — мне тоже. Но что поделать. Здоровья там всем ребятишкам.       — Как и всегда — постараюсь сделать все от меня зависящее.       Трубка еще не вернулась в уютное пластиковое гнездышко, а Отис уже в обнимку с папкой остановился перед моим столом. Не удивлюсь, если все это время топтался за перегородкой, готовый прийти на подмогу в случае чего. Он не задавал бессмысленных вопросов, безмолвно стоял в ожидании. Я откинулся на спинку, сцепив руки в замок под затылком, и поделился больше с навесным потолком, чем с другом:       — Он — гей. Признался прямым текстом. А на свидании оказался из вежливости, жалости, не важно…       — Дьявол… — поморщился Отис, бросив нахмуренный взгляд на словно бы разгневавшую его перегородку.       — Вместе?.. — только и спросил я.       Он понял меня и так, деревянно кивнул, и с разделенной на двоих гирей под сердцем мы принялись за работу — до вечера…

***

      Когда мы ступили на крыльцо знакомого дома, небо приобрело черничный оттенок. К кнопке звонка потянулся Отис, мне же комфортнее было прятать руки в карманах куртки. Как будто учитель сопроводил меня после окончания учебного дня, чтобы пожаловаться на мое поведение родителям… Легче не стало, и когда Сара открыла дверь: веселая, немного взволнованная. Отис говорил, что по телефону она все дознавалась, что же это за повод такой для внезапного визита в паре, и пока мы были в пути, видать, надумала чего-то радостного, светлого. Мне больно было на нее смотреть, ведь я понимал, что с минуты на минуту растопчу ее настроение и самооценку…       — Такие суровые лица, — хихикнула она, вешая практически сорванную с меня куртку на крючок. — Волнуетесь? Да ладно вам, я все знаю!       Ни я, ни Отис не позволили себе обмануться и поверить в ее всезнание. Вместе мы прошли в гостиную. Сара игриво толкнула меня на диван, попыталась то же провернуть с Отисом, но он мягко обхватил ее за локти, и ее ладони остались поверх его сердца.       — Да ладно вам, — повторила она. — Пусть официально мы с тобой по-прежнему супруги, я целиком и полностью приняла ваши отношения, так что не нужно этих грустных мин. Я еще на свидании поняла, насколько близки друг другу вы стали, — когда танцевали, — обворожительно улыбнулась она сперва Отису, следом — мне. — Это чувствовалось даже в такой мелочи, как положение рук. Вы невероятно гармонично смотрелись вместе. А учитывая последнее и переезд Отиса из этого дома… Для его удобства и вообще из-за отношений вы же съезжаетесь, да? — счастливо предположила она.       Отис неторопливо растер ее плечи, лишь отчасти скрытые блузкой. Сара снова обратила ко мне ослепительно яркие глаза, и я по глупости выдавил в ответ социальную улыбку, которая, отразившись на ее лице, расцвела естественной красотой.       — Вот и здорово! — хлопнула она в ладоши. — Шампанского не купила: побоялась сглазить, но сейчас принесу ви…       — Стой, — удержал ее Отис, — все не так. Просто… сядь. Пожалуйста.       — Да что такое?.. — неловко улыбнулась она и опустилась на среднюю диванную подушку.       Сидеть рядом с Сарой мне было некомфортно: я слышал, как трескался лед беспокойства за остатками ее задора; посему жался к подлокотнику. Отис немного порасхаживал вперед-назад вдоль дивана, нагнетая атмосферу предстоящего разговора, готовя Сару к тому, что услышит она вскоре далеко не самые приятные вещи.       — Мы… с Кэмом узнали кое-что о Роберте, и это тебе точно не понравится, — скупо начал он.       — Да что такое? — В недоумении Сара перевела встревоженный взгляд с Отиса на меня и обратно. — Не убил же он человека, в самом деле!..       — Он гей.       — Что? — Уголки ее губ секундно дернулись, словно она готова была вспомнить о хороших манерах и улыбнуться неудачной шутке, лишь бы Отиса не обижать. Красивые тонкие пальцы принялись тереть друг друга, как если бы вторая личность внутри тела Сары искренне желала ее поддержать в действительно нелегкую минуту. — Вы… вы видите то, что хотите, — осторожно предъявила она. — Вы встречаетесь друг с другом и поэтому…       — Нет, прости, — перебил ее я, и растерянный взор, устремившийся на меня, вдавил всем телом в угол дивана. — Я заподозрил неладное, позвонил Робу и… он сам все подтвердил. Ему очень жаль, что так получилось; не сумел поймать момент, когда признаться и расставить все точки над «i» было уместно…       — Как ты?.. — Отис присел на корточки перед Сарой, опустившей голову, согрел большими ладонями ее хрупкие колени.       Вместе мы внимательно всматривались в ее лицо: мышцы окаменели, распахнутые под напряженными бровями глаза покрылись стеклянной коркой. «Она злится! — думал я облегченно. — Пусть психанет, пусть наговорит про Роба гадостей и отпустит обиду, разочарование и весь прочий негатив!..» Но я слишком рано расслабился… Сара попыталась вздохнуть — воздух застрял комом в горле! За этой неудачной попыткой последовала столь же провальная вторая! И третья! Громко всхлипывая, Сара задыхалась!.. Но наконец слезы хлынули из глаз, воздух заполнил легкие и вырвался из них сбивчивым воем… Не зная контекста, я подумал бы, что она заливается смехом. Рывками Сара прижималась грудью к коленям, плечи дергались, как и все тело. Отис обхватил ее обеими руками, сел с другой стороны, не отпуская от себя, и рыдающая взахлеб Сара прижималась виском к его груди, мяла рубашку у самого ремня, пока Отис гладил ее по спине, шепча нежности в тотчас обесцветившиеся волосы. Паникующий от неуемного женского плача, я не понимал, что Сара проливает слезы не по вине прозвучавшего откровения. Вернее… и по поводу него в том числе. Сильная, стойкая, переступающая через собственные слабости ради спокойствия дочки, Сара не позволяла себе выплакаться как следует слишком долго: сейчас она выпускала на волю годы одиночества, бóльшую часть которых Отис прозябал на работе и отдыхал в моей компании где угодно, но не дома; разочарование и вину за все часы, проведенные в чужих объятиях, утешающих совсем ненадолго; стрессы на собственной работе; волнения за Рину; переживание развода, о трудностях которого Роб оказался осведомлен больше, чем я или, уверен, сам Отис; обиды да боль от неудачных отношений и фиаско стремлений создать что-то новое, идти дальше с гордо поднятой головой…       — Прости!.. — прокричала она сквозь рыдания, прижавшись к Отису крепче. Она хваталась за него так, будто иначе погибла б на месте. — Прости меня!!! Господи… Я так виновата! Я заслужила!..       — Нет, — шептал он, убаюкивающе покачиваясь вместе со стонущей Сарой. Его голос был нежен, спокоен, что не отменяло явственнее разливающуюся по лицу боль. — Ты ни в чем не виновата, все в порядке…       — Виновата! Я ужасна, отвратительна!.. Я УМЕРЛА БЫ, ЕСЛИ Б УЗНАЛА, ЧТО ТЫ ТАК ПОСТУПАЛ СО МНОЙ ГОДЫ!.. Н-но после всех, с кем… после всего, что сотворила, я надеялась, что ты тоже! Это искупило бы меня хоть самую м-малость!.. Отис, мне так жаль! Господи!.. Прости меня!..       Я был испуган. Я сумел бы скрыть страх, если б на меня мчалось авто. Я смог бы притвориться храбрым, окажись я в клетке с диким зверем. Но там, на диване рядом с, кажется, умирающей от плача Сарой, я был до жути напуган… Я хотел встать и уйти. Я хотел зажать Саре рот. Хотел раздобыть как угодно транквилизатор и вколоть ей лошадиную дозу, только б она перестала разрывать сердца всем присутствующим, замолчала, отключилась!.. Отис был сильнее меня, как и почти всегда. Сдерживая грохочущую лавину эмоций, он продолжал успокаивать Сару, и шепот его постепенно сводил на нет ее полные муки стоны. Там, где с его рубашкой соприкасалось лицо жены, ткань потемнела от слез; дрожащие пальцы перестали комкать ее возле пояса, переместились на спину Отиса — под отрывистый шум затихающей истерики Сара обнимала его в ответ. Он не сказал, что прощает ее: не желал лгать. Проницательная женщина услышала бы фальшь в любом слове. Она понимала, многократные «прости» не исправят положение, не перелистнут заляпанную чернилами страницу для Отиса. Сара и не ждала услышать слова принятия, всего лишь искренне хотела передать раскаяние человеку, что десять лет был для нее не только супругом, финансовой опорой, отцом ее ребенка, но и самым близким другом…       — Может, вина?.. — неумело вставил я меж ее невыносимо пронзительных всхлипов.       — Д-да…       — Нет, — твердо отверг предложение Отис. — Сегодня никто не будет пить. Если желаешь, мы составим тебе в этот вечер компанию: посмотрим старую французскую комедию, ты съешь что-нибудь сладкое — тебе всегда помогало…       — Д-да, — уже расслабленнее кивнула Сара и утерла запястьем мокрый нос.       — Рина у себя?       — Сегодня и завтра ночует у мамы… — Сара встала с дивана, прикрываясь ладонью, и произнесла по пути в ближайшую ванную: — Есть фрукты и шоколад — вам принести на обратном пути?