ResetTale

      — Не могу я вспомнить, не могу! — она покачала головой, говоря тихо, схватилась за волосы, чуть ли не выдирая их.       Фриск сидела в просторной и немного пустой комнате Шутника в их с братом доме. В помещении тишина, за уже не закрытым полотном окном было темно, хоть глаз выколи. Порой слышались глухие звуки, доносящиеся откуда-то с улицы. Многие монстры, если не все, конечно, уже давно привыкли к темноте Подземелья или они просто не замечали времени, потому до сих пор гуляли, веселились и просто наслаждались свободным временем, которого у них хоть отбавляй.       Она не помнит. Не может. Но знает, что — чёрт бы их побрал, людей! — во всём виноваты они, те, кто населяет Поверхность, и он — тот мужчина с белыми волосами. Голова невозможно болела от внезапно нахлынувших на неё чувств: гнева, ненависти, непонимания, презрения, страха, ужаса, печали, утраты надежды. Много различных и, казалось, несовместимых чувств. Особенно ломалась её надежда на шанс. Второй шанс. Не зная, что она сотворила, Фриск хочет всё исправить, хочет, чтобы эти проклятые чувства не терзали её и без того хрупкую надежду. Если бы не решимость и Шутник, она бы уже отпустила руки наперекор всем возможным правилам.       И это пугало.       — тебе бы всё же поспать.       Она услышала его взволнованный голос, почувствовала, как слегка прогнулся матрас рядом.       Она сидела на его кровати, прижавшись спиной к стене. И, повернув голову, она увидела его в точно таком же положении, в котором сидела она. Скелет подал ей кружку чая, от которого веяло знакомым ей запахом — неизвестные ни травы, ни рецепт, который она так и не смогла у него выманить, но невероятно приятный вкус и аромат.       — Спасибо, — проговорила она в ответ, принимая в руки напиток, — не смогу заснуть, даже если захочу того.       — просто голову себе не забивай сильно, малышка.       А она в ответ покачала головой, смотря на волнующуюся поверхность напитка, но не притрагиваясь к нему. Пока что.       Как же ей не забивать голову, когда она уже устала от всего и хочет выбраться из этого чёртового замкнутого круга?!       — и не злись.       И она фыркнула. Радостно, немного раздраженно. Он видит её насквозь.       — Я не знаю, что могла совершить, а вспоминать словно не хочется. Как мне быть, Шутник? — она повернула голову, смотря теперь прямо в его глазницы.       Почему-то его яркие белые огоньки в глазницах всегда её влекли. Его бледный череп и кости. А она ненавидела отчего-то белый цвет, и порой, крайне редко, даже снег вызывал у неё отвращение. Но он, этот мешок костей, всегда влёк её, и даже с их самой первой встречи она не почувствовала к нему никакого отвращения, лишь интерес, а в какой-то момент и симпатию. Спустя много времени, перезапусков — неважно, сколько прошло сбросов, — она никогда не чувствовала этого склизкого чувства по отношению к нему, когда что-то омерзительное хочется просто взять и разбить, раздавить, стереть в порошок или просто уничтожить.       — не факт, что ты сама вспомнишь так прошлое, но я зато могу кое-как пробраться в твою голову и узнать, что нужно, не больше, — он подмигнул.       — И как? — заинтересовано спросила Фриск.       Совершенно по-детски не понимая, о чём тот говорил.       Впрочем, он всегда был для неё большой-большой загадкой, которую разгадать просто нельзя. Да, наверное, даже лучшие умы ничего не узнали бы. Скелет наверняка хранит много подобных себе в шкафу лаборатории, никому их не показывая и не рассказывая о них. Но постепенно узнавать этот мешок костей было весьма интересным и увлекательным занятием. Таким образом, к примеру, когда она струсила и решила запереться в начале пути, то узнала многое о скелете и даже больше — они работают теперь заодно, образовали связь, и Фриск никогда не подумала бы, что такое вообще может случится. Что он ответит на её чувства, что поможет выбраться из сложившейся ситуации.       — это просто. мне нужна лишь твоя душа.       Он буквально в мгновение повалил девушку на кровать, и если бы не его умения и контроль магии, то чашка горячего чая оказалась либо на них, либо на кровати.       Шутник поставил так и нетронутый напиток на компьютерный стол позади. Скелет смотрел только на неё. В её белые, поразительно притягивающий взгляд глазниц зрачки. Он никогда не понимал, почему она прятала глаза за чёлкой, думал, что его Фриск не может видеть, и просто боялся отчего-то спрашивать её об этом. И когда он впервые увидел этот удивительный цвет глаз, то был поражён. Не более, чем в их первую для него встречу, когда понял, что та, с которой он так много общался, оказалась человеком, но достаточно, чтобы быть уверенным в своих к ней чувствах.       Когда он вообще полюбил эту девушку, что сейчас лежала под ним, смотрела в его глазницы и свободно развела руки. Смущённая и красивая до невозможности. Мог ли он подумать, что такое с ним произойдёт? Мог ли подумать, что когда-нибудь вообще сможет влюбится в кого-то? Он, кто состоит из одних костей и не может похвастаться каким-либо набором мимики? Как она могла влюбиться в него?       И мог ли он когда-нибудь подумать, что покажет и доверит свою душу кому-то? Нет, об этом Санс точно подумать не мог. Но это случилось, и она тоже отдала свою душу ему без всякой опаски, не оттолкнула его, вечно занятого и всего в работе скелета. Мёртвого с начала своей жизни, любящего глупые и временами ироничные шутки.       Впрочем, она же любила его шутки, так? И это было весьма хорошим бонусом, одной из привлекательных черт в ней. Она и сама шутила: не слишком часто, но достаточно умело, словно специально тренировалась.       Он легко провёл костлявым пальцем по контуру её лица, очерчивая линию, задевая и убирая короткие пряди, которые местами всё же были чуть неровными. Его взгляд был внимательным. Шутник видел всё, каждую деталь. В его работе это было необходимо. Он привык подмечать даже самые незаметные моменты, улавливал незначительные частички.       Санс чувствовал её лёгкое непонимание, её отчетливое и растущее желание, вызванное его действиями. А ещё её самые различные чувства, в основном отрицательные, включая гнев и ненависть, которые постепенно спускались до нулевой отметки и даже ниже.       — Так возьми её, — тихо прошептала она.       Она была словно под властью момента и атмосферы.       Была в его власти.       И если бы он мог, он непременно улыбнулся бы шире, касаясь зубами и тёплой трепещущей магией её мягких и чуть обкусанных губ. Провёл костяшками ниже, спускаясь по плечу, и так до талии, чуть царапая её кожу, вызывая у неё табун мурашек. Скелет углубил поцелуй, как только она томно выдохнула от его действий. Шутник проводил руками по всему её телу, зная, что она его не оттолкнёт, что она позволяет ему это делать, и её чувства, передающиеся и ему, говорили куда больше её слов и даже действий. Она была для него словно открытая книжка.       ведь так говорят у людей?.       Лёгкое касание позвоночника, провёл рукой вверх и вниз, чуть касаясь голой кожи спины. Он уже спустился к её шее, чуть кусая бледную кожу, облизывал красные пятна, что он оставлял на чувствительной коже.       Он слушал её сладкие стоны.       А она была в восторге. Чувствовала, как возрастало желание, схватилась в забытие за его костлявую шею, проводила руками, создавая только ей известные узоры, по позвонкам, по рёбрам, слыша, как и тот редко постанывал.       И она решила достать свою душу, как Шутник просил с самого начала, уже не в силах терпеть. И её сердечко, некогда красное, а теперь разноцветное наполовину, трепеталось на её руке.       Они давно узнали об этой особенности, решив ещё во время тренировок по контролю её магических сил проверить, какой стала душа. Так, для проверки теории Шутника.       Какой же разнос ещё тогда им устроила Андайн — о да, это надо видеть! Она буквально была похожа на разъярённую гаргулью.       — постарайся быть потише, хорошо? — он, казалось, ухмыльнулся.       эх, если бы он мог выражать какие-то эмоции.       Сказанные слова вызвали жуткое смущение со стороны девушки.       Фриск мгновенно поменялась с ним местами, повалив его на спину, а сама восседала на нём, чётко ощущая через ткань шорт острые тазовые кости. И приятно, и немного неудобно, но больше всего смущало. И красное лицо было тому подтверждением, что вызывало у него лёгкий смех. А душа, кажется, даже немного покраснела.       — что? мы же не хотим будить папса и андайн, верно? — он спросил с лёгкой, но уловимой насмешкой в голосе, специально дразня её.       Он хотел видеть её красное от смущения лицо.       И так оно и было. Красная, теперь немного растрепанная, но всё так же привлекала его внимание. Он, кажется, помешался на ней. Влюблён до безумия, хоть и немного неуверен, помешан на ней, словно одержимый и глупый подросток. Но он никогда не был таковым. Он мёртв, сколько себя помнит, а она его оживила, подарила это прекрасное чувство.       И он был ей за это благодарен.       Благодаря ей и их связи.       Санс мог теперь почувствовать тепло и холод, мог ощущать прикосновения. Не имея кожи и нервных окончаний, он не мог ощутить ничего из этого прежде, но благодаря ей всё изменилось.       Она сощурила свои белые глазки, оставила свою душу парить, приложила хрупкие ладошки к его костям и хитро улыбнулась. А после подняла руки, держа на ладошках его душу, похожую на её, но с небольшим отличием: она была перевёрнута.       Фриск хитра, как лиса, — она знала, что могла владеть его душой, что и делала сейчас, и он также мог управлять её сердцем. Оба позволяли это друг другу. Они оба понимали всё без слов.       И он снова повалил её, также хитро прищурив глаза, поцеловав её, ничего не ожидающую и слабую перед ним. Скелет сплёл их души, не церемонясь, как в прошлый раз. Оба томно выдохнули, разрывая поцелуй, совершенно не ожидающие подобных ощущений. Все чувства обострились в несколько раз, танец душ был теперь куда более приятным и более желанным, нежели тогда. И это было бы точно невозможно ни с чем сравнить, никак не описать. Нет слов, чтобы передать эти ощущения. Невероятные, безумные, и если бы он не зарылся лицом в подушку, а она не укусила его за костлявое плечо, то они бы наверняка разбудили бы Папируса и Андайн. Стоны были всё равно слышны, но куда тише, чем если бы они их не заглушили. Но, Боже, как же им не хотелось этого скрывать одновременно с противоречивыми чувствами.       Чёрт, кто бы знал, что это будет настольно невероятно приятно и желанно?       Но эти ощущения вскоре прекратились. И души вернулись на места, заставляя хозяев шумно дышать.       Она пыталась придти в себя. Не заснула сразу, как в прошлый раз. Наверное, из-за их связи она всё же стала чутка сильнее и выносливее.       А он пытался собрать мысли воедино, опустился на кровать рядом с девушкой, чтобы не навалиться на неё своими жёсткими, но такими тёплыми для неё костями.       — малышка, позволишь... заглянуть в твои воспоминания?       Он говорил тяжело, дыхание не хотело успокаиваться, и это даже не смотря на то, что он вообще не должен дышать. Как правило. Но придти в себя после связи — это было невероятно тяжело даже для него.       Она тихо засмеялась и уткнулась головой в его плечо, спелая их пальцы и смущённо улыбаясь. Перевернулась на бок, как он заметил, косо глянув на неё.       — Конечно, Шутник, можешь. Хоть всю мою жизнь просмотри. Только мне потом не забудь рассказать.       Она говорила сонно и уставши, тяжело и часто дыша.       Фриск была готова позволить ему многое. Всё, если возможно.       Шутник коснулся черепом её лба, смотря в белые глаза, постепенно проваливаясь в омут её воспоминаний.

***

      — Падаль.       Грубое слово было первым, что услышал Санс, очутившись где-то.       Именно где-то.       Вокруг деревянные дома, разве что парочка каменных вдали, и огромное здание, которое могло бы сравнится с домом Альфис, если не брать спуск в лабораторию в счёт. Людей невероятно много — стольких скелет за всю свою долгую жизнь повидать не успел. И ещё он заметил яркий свет и, вспоминая всякие исследования и данные, имеющиеся в лабораториях, а также рассказ Фриск о Поверхности — то маленькое воспоминание — он понял, что этот большой круглый шар в небе — Солнце. Шутник видел леса, поле вдали и слабо ощущал траву под ногами.       Да, это было удивительно и невероятно.       Он впервые видит Поверхность.       Но всё было бы куда лучше, если бы не картина, что предстала перед ним.       Маленькая босая девочка, на вид лет четырёх, шла по дороге, держа в руках мишку. Одета она была не лучшим образом: местами порванное, грязное платье, да и только. Глаза открыты широко, но смотрели с печалью и грустью на окружающий её мир. Она шла медленно, еле перебирала ноги. Осторожно.       Скелет понял, кто это был. Те же каштановые волосы, те же белые глаза, испуганный взгляд и чуть ли не белая, фарфоровая кожа.       Фриск.       — Отойди, Шио, — шепнула зло одна старая женщина.       Может, для Санса она была старой, ему тяжело судить. Она потащила на себя мальчугана, что собирался промчатся мимо идущей Фриск.       — Но ма-а-а-ам! Она меня не тронет! — тут же запротестовал мальчик.       Шио явно совсем не рад тому, что его остановили.       А ведь за ним гнались его друзьям — они играли в догонялки. Только он, этот мальчишка, остался в «живых».       — Цыц! Никто не может знать, что эта малявка может сделать. Проклятая дрянь!       Женщина зло глянула на девочку, которая так и шла упрямо вперёд, словно не слыша слов и фраз, адресованных ей.       Санс стоял на дороге, прямо посередине, и Фриск вскоре прошла через скелета, как через призрака. А он не обернулся, всё также поглядывая на людей и сжимая кулаки.       Был единственный вопрос, который крутился в его голове.       за что?       И он не понимал, почему к ней так относятся. Скелет желал знать причину. Хотел понять.       А ещё он теперь догадывался, почему Фриск забыла. То воспоминание, которое она увидела случайно, было куда лучше того, что видел сейчас он.       Мир мгновенно поменялся, словно листву сдуло ветром. Теперь не было домов, было лишь помещение, вероятно, внутри здания. Просторное, вместительное и пустое: стол, кровать и железная дверь с решеткой. Стены были каменными. На кровати, болтая ногами и качая головой, сидела Фриск. На вид ей теперь лет семь, может, восемь. Волосы были ей где-то по пояс, чёлка закрывала лицо. На этот раз она одета в какие-то грязные, но всё же более-менее нормальные шорты, белую майку, также грязную и порванную на правом плече, а рядом лежала белая мантия.       Из-за того, что майка была короткой и порванной, скелет мог увидеть множество порезов, некоторые из которых до сих пор кровоточили. Кто-то явно поставил их ей недавно.       Это не могло не бесить его!       Санс осторожно подошёл к Фриск и попытался коснуться её, но рука прошла насквозь. Он отпрянул, прижал кости к себе и сжал их в кулак. Ему оставалось лишь ждать того, что принесёт ему это воспоминание.       и последующие       Он прижался спиной к стене и тупо стоял, не сводил глазниц с девочки.       Она не видела его, зато он видел её. Печальную и какую-то словно незнакомую ему.       А ещё она казалась ему пустой.       боже, фриск, что они с тобой делали? что с тобой случилось?

***

      Кажется, прошло больше полутора часа, как он смотрел на скучающую девочку. Она так и не делала ничего, разве что всё также качала головой и мотала туда-сюда ноги. Это даже стало надоедать Сансу. Но он не мог пройти дальше этой комнаты, а воспоминание отчего-то словно удерживало его в этом замкнутом пространстве, и он от скуки даже попробовал использовать магию, что вышло у него с большой удачей, и стал играться с костями.       И вот он услышал шаги, как и она. Оба взглянули на дверь, кости пропали. Фриск отчего-то всполошилась почти сразу, как взглянула на дверь, поспешила натянуть на себя скомканную мантию, которая с трудом, но поддалась ей, и вскоре девочка сидела вновь на кровати с опущенной вниз головой, словно ожидала приговора. И вот дверь отворилась. В помещение зашёл мужчина с белыми волосами, тростью в руках и угрюмым взглядом.       Санс широко раскрыл глаза, отпрянул от стены и сжал руки в кулаки. Вновь.       — гастер? — монстр спрашивал сам себя.       Скелет не верил, что это и правда он.       Злость буквально бурлила в нём.       Теперь понимал Фриск куда больше.       Скелет чувствовал, что это он. Чувствовал, что седовласый — Гастер. Он не знал, как и почему, но понимал и осознавал, что это тот, кого он когда-то очень и очень давно звал отцом.       Тот, кто научил его всему.       тот, кто предал.       — Пойдём, Фриск, — произнёс он строго.       Гастер отступил, позволяя девочке, всё такой же босой, пройти вперёд. Она беспрекословно встала с кровати и направилась куда-то, завернула за дверь налево и пошла дальше по пустому коридору, сопровождаемая двумя мужчинами.       Санс последовал за ней, видел, как закрыл за ними дверь Гастер.       И воспоминание тут же сменилось другим.       Фриск была всё такой же, так что, скорее, это воспоминание о том, что случилось примерно в тот же период.       И он тоже не изменился: Гастер стоял на сцене всё такой же седой, правда, уже не держал в руках трость. Народ, одетый в мантии, что закрывали даже лица, стоял толпой возле возвышения и смотрел на старика.       Гастер ухмылялся, радовался, но был всё таким же строгим и жёстким.       Фриск стояла позади мужчины, опустив голову и убрав руки под мантию так, что только её волосы и босые ноги выделялись.       — Да наступит время, когда проклятье более не коснётся нас!       Он раскинул руки в стороны и прокричал эти слова.       А люди позади — их было двое — взяли девочку за руки. Фриск ничего и не понимала, озиралась по сторонам, пыталась вырваться, но было видно, что она слаба, чтобы сбежать.       А Санс мог только смотреть.       Они потащили её к какому-то костру против её воли, где уже стоял Гастер: ухмылялся, надменно смотрел на девочку, а народ ликовал. Проклинал её. И вот её подвели, старик вытащил палку из костра. Железная, на раскалённом конце была выведена надпись. И Санс уже понял, что было там написано, — проклятая.       С девочки вмиг была сорвана мантия, а после и неаккуратно оторван рукав. Правый.       — Да придёт время, когда проклятая кровь застынет!       Он вновь прокричал, развёл руки и глядел на возбуждённую толпу.       — Н-не надо, пр-рошу, — в слезах взмолилась девочка.       Фриск уже слабо пыталась вырваться.       Но никто, кроме Санса, её не слышал.       Если бы это были не воспоминания, он непременно перебил тут всех! Но, чёрт, он бессилен.       Абсолютно!       И Фриск закричала что есть сил, когда раскалённое железо коснулось её правого плеча. Она пыталась вырваться с новой силой, но ничего не получалось, лишь становилось хуже, судя по тому, как она пыталась вырваться, по уже охрипшему голосу.       И снова воспоминание сменилось.        Теперь деревянный маленький домик. В одной комнате было всё: печь, стол, кровать, верёвка, с парой висящей на ней одёжки, и пара стульев. Фриск сидела за столом, лениво покачивая ногами и поедая какую-то непонятную жижу. Скелет даже запах уловил: противный, что аж плохо становится. Волосы были девочке уже до колен, наверное, — они были завязаны в неаккуратный высокий хвост, отчего казалось, что они были ей примерно по талию. Впрочем, так же создавалось ощущение, что у неё вовсе и не волосы, а какое-то птичье гнездо, на котором уже не раз зимовали птицы. Грязные и липкие на вид, спутанные, похоже было даже на солому или сухие ветки — как раз из них и вьют гнёзда. И выглядела девочка так, словно ничем даже не питалась, а эта непонятная жижа — вовсе не еда, а скорее очень плохая и грязная вода.       Фриск была бледнее даже фарфора, а кости рук и ног были весьма заметны.       Истощена.       — Ведьма!       — Проклятая!       — Жалкая!       — Белые глазки, выходи-и-и-ите-е-е!       Крики на улице, которые прежде Санс не замечал, становились громче. Скелет подошёл к окну, невольно отпрянув, — в него полетел со звуком камень. Маленький, даже не камень, а камешек. И ещё один. И так снова и снова, раз за разом. Подростки — им лет на вид по шестнадцать, должно быть, — скелету тяжело судить, учитывая, что из людей за свою жизнь он повидал их довольно мало, — продолжали кричать обидные слова, всячески обзывая и пытаясь выманить из дома девочку, продолжали кидать пока маленькие и безобидные камни. Была пара ударов о стекло, которые оставили трещинки — мелкие, но не сулящие ничего хорошего.       А Фриск продолжала есть жижу, словно ничего не слыша и не замечая, что-то напевая себе под нос.       напевая?       Санс развернулся, подошёл к девчушке и прислушался к её словам, отчего почти сразу отпрянул, даже не узнавая Фриск.       Она ли это вообще? Та ли это девочка, которую он знает?       — Умрите-умрите, цветок расцветёт на вашей могиле,       Умрите-умрите, жизни есть конец,       Падаль вы, роете могилы себе,       Услышьте ворона пение.       Санс даже не знает, что и поделать, что можно подумать.       Резко он почувствовал лёгкое дуновение ветерка и развернулся, увидев, как через него пронёсся камень и пару осколков. Окно было разбито вдребезги, мальчишки и пара девчонок ликовали — они думали, что так наверняка рассердят «злую ведьму». Впрочем, их действия не остались без последствий: девочка встала из-за стола с абсолютно безэмоциональным лицом и подошла к окну, осторожно вставая на цыпочки, чтобы видеть своих обидчиков, и опёрлась руками об оконную раму. И скелет видел, как по подоконнику потекли капли крови, а по пальцам и ладоням Фриск потекли тонкие струи крови. Похоже, она напоролась на осколки разбитого окна.       — О! Проклятая, получай!       Один из меньших мальчишек кинул в девочку камень.       О попал чётко в цель: в лоб девочки, отчего она опрокинула голову назад — Фриск была сейчас словно кукла, которой можно свободно играться. Волосы чуть взметнулись, открывая вид на её лицо, и подростки вдруг взвизгнули, завидев белые глаза девочки.       — Чёрт, она нас сейчас проклянёт!       — Не смотрите ей в глаза!       — Бежим скорее!       И они действительно ринулись бежать.       Лишь один старший мальчишка остался, фыркнув и недовольно смотря вслед ребятам.       — Ну что за предатели и трусы, — спокойной произнёс тот.       Пацан вдруг обернулся в сторону девочки.       А Фриск всё также стояла, не шелохнувшись и ничего не говоря.       — Уходи.       Её голос был слишком тихим. Хриплым. Но Санс, что стоял всё это время рядом и смотрел на это противное зрелище, прекрасно её расслышал, как, видимо, и паренёк за домом.       — Иначе что? — спросил тот без всякой на то опаски.       Засунул руки в карманы широких штанов.       Он выглядел как простой мальчишка: чёрные волосы, карие глаза, белая рубашка и штаны на лямках. Обут был в сапоги, так что скелет сделал даже небольшую ставку на то, что он просто деревенский мальчишка или сын какого-нибудь фермера.       — Прокляну.       Ответила всё также тихо и немногословно. Она словно не желала говорить.       — Ха! Как будто ты действительно это можешь, девчонка. Да и если верить словам деда, то тебе, кажется, клеймо поставили. А так ты никого не тронешь. Если и умеешь колдовать, то скажется это на тебе, а не мне.       И он самодовольно улыбнулся, ещё не уходил, но всё же посмотрел в сторону, куда убежали его друзья.       — Впрочем, мне всё равно пора идти, — и махнул рукой, уходя по слегка притоптанной тропинке.       А девочка присела обратно, даже не замечая ран на ладонях, продолжила есть, словно ничего не случилось.       А скелету оставалось наблюдать.       — Хочу умереть. Пойдём умирать? — внезапно спросила девочка, подняв голову и смотря куда-то прямо.       Сансу даже показалось сначала, что она говорит с ним, но сейчас, внимательно оглядевшись и присмотревшись к девочке, он был более чем уверен, что это не так.       — Рано, Фриски, давай сначала подождём Красной Луны. А потом пойдём веселиться. И умирать, да-да, умирать. Хи-хи-хи, — внезапно девочка засмеялась до жути противным и мерзким голосом.       Санс нахмурился и пристально посмотрел на Фриск. Скелет не понимал, что произошло, почему тон и тембр голоса внезапно поменялись, а сама девочка говорила какие-то странные и непонятные вещи кому-то.       — Да, повеселимся! — по-детски наивно проговорила девочка.       Фриск улыбнулась и кивнула головой.       фриск, что с тобой, малышка?       Воспоминание снова сменилось. Теперь Шутник переместился снова в, судя по виду, город. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Но Санс всё видел — не будь он монстром, то наверняка бы ничего не заметил и не уловил во тьме. Но кто-то тихо, словно кошка, шагал по каменной дорожке. Шаги были очень тихие, как и слова песенки, что опять напевала девочка — он снова узнал Фриск, но теперь по голосу, поскольку на вид ей было не больше двенадцати и выглядела словно незнакомка. Хотя, он всё также не уверен, что правильно измеряет возраст. Правда, это было нечто странное — Санс словно слышал не один голос, а два — мерзкий и гадкий, от которого его воротило, и милый, наивный голосок, который был прекрасно знаком скелету.

Время умирать! Время наступило! Красная Луна окрасила вас в красный, хи-хи-хи! А ножик нам поможет, а песня нам поможет, Мы вам не наскучим, мы с вами поиграем, Но и про нас вы не забудьте! Дин-дон, тик-так — тикают часы. Время умирать!

      Санс отошёл на шаг назад, даже не желая, чтобы девочка проходила сквозь него.       Вид Фриск его ужаснул: красные волосы, вдобавок спутанные и измазанные в грязи; алые капли крови на наверняка некогда прекрасном платье, и особенно его ужаснул окрашенный в бордовый нож.       Нет, красный цвет был не только на ней. Он был везде: на деревьях, домах, траве. Просто везде!       И она была всё такой же тощей девочкой, которую он видел в том доме.       Внезапно Санс услышал всхлипы, доносящиеся откуда-то из-за дома, но зайти и посмотреть, кто там, он не мог — чёртовы воспоминания!       что за чертовщина тут вообще творится?!       — Прекрати, — тихо проговорила девочка.       Скелет видел, как она через силу опустила руку.       Шутник обернулся, увидев, как и Фриск приближалась к тому самому дому, откуда и сам скелет слышал признаки того, что там прячется кто-то живой.       Санс уже понимал, что девочка наверняка не одна. И ей не просто кто-то кажется, это не совсем сдвиг психики, — хотя, может быть и такое, как знать, — скорее это кто-то, кто прицепился к девочке. Тот, из-за кого она получила все эти проблемы. Впрочем, у них были разные голоса: его Фриск говорила мило, порой с мелким испугом и неуверенностью, а ещё нежно, по-детски мило; а этот мерзкий голос, кем бы он ни был, был ему отвратен до тошноты. Во втором голосе слышалось много желчи, гнева, желания поиграться, и не в простые игрушки, а как сейчас: с людьми, ножом и кровью.       — Почему? — девочка чуть наклонила голову, спрашивая с жалостью.       Снова говорил мерзкий голос.       Противно.       — Не хочу.       Тихо и всё также, словно бы сражаясь с внутренним Я, ответила девочка. Фриск выронила нож, и тот звонко упал на каменную дорогу.       — А чего ты хочешь, Фриски? — насмешливо и с долей интереса спросила девочка вновь.       — На гору. Умереть. Ты обещала, что мы умрём.       Она говорила короткие фразы, делая долгие паузы между ними. Она долго думала, пыталась вспомнить слова или просто соображала, что надо говорить. Он понимал, что она не была образована хорошо, но, видимо, имела откуда-то хотя бы начальные знания — он этого точно не знал.       — Ладно, Фриски, я обещала. Пойдём на гору.       Она ответила без вопросов и претензий, спокойно и незамедлительно. Даже не стала подбирать нож, двигаясь дальше по дороге.       Воспоминания вновь сменились.       Теперь это была гора, только девочка была куда более чистая и не такая чумазая.       И волосы. Они свободно лежали на её плечах и едва ли доходили до лопаток.       Одежду она тоже сменила: платье сменила на простую белую майку, которая была девочке даже чуть велика, и шорты, которые, как показалось скелету, едва ли не спадали с хрупкого тельца.       На плече зачем-то висела сумка. Словно бы она не на смерть шла, а на прогулку.       Впрочем, так оно и было, наверное, учитывая то, что случилось после.       — Зачем нам всё это? — тихо спросила Фриск. Она невольно передёрнула плечами, смотря на огромную дыру внутри горы.       — Надо, — смеясь, ответил мерзкий голос.       И девочка пожала плечами, осторожно ещё раз глянула на вид позади. Санс проследил за её взглядом. Если бы он мог, то непременно поморщился бы — город вдали виднелся ещё хуже. Половина зданий сгорела, кровь видно даже с такой высоты, а Луна в небе была кроваво-красного цвета.       Это всё ужасало, даже вызывало дрожь у него.       ха, дрожь, вот ведь заноза.       Это было неприятно, когда странная волна прошлась по костям, заставляя скелета содрогнутся.       Он обернулся, услышав тихий стук камешков.       Похоже, она глупо и наивно следовала указаниям мерзкого голоса, даже не понимая, что демон просто манипулировал девочкой.       Мелкие камни откатились к дальней стене пещеры из-за шагов Фриск. Она осторожно подошла к краю, а после сделала шаг.       малышка...