Проезд на санках запрещен

*H* Иногда накатывало. Когда особенно херовый день. Когда Корбет говорил что-то, или в твиттере натыкался на какой-то тред об отвратительных гомиках, которых надо массово отстреливать. Он вспоминал свои нелепые поцелуи с девчонкой, как она отсосала ему первый раз, и второй, и третий. И искренне ненавидел себя за то, что ему не слишком понравилось. Ему ведь было достаточно лет, чтоб понять это раньше. Но он так хотел, чтобы ему нравились и девочки, что даже мысли не допускал о том, что может быть что-то не так, что минет от девчонки ему не доставит такого удовольствия. Ну нравились ему парни из старших классов, актеры какие-то. Ну и что?! Это же не важно. Важным ведь было только то, что он с Эмили, и что она была готова попробовать с ним все. И хуево так, что не сложилось. Потому как то, что он получал с парнями в клубе, перекрывало нахрен все. Да, с ней не было бы больно. Вернее, может и было бы, но не ему. Да, не саднило бы горло, он бы редко трахался с ней в вонючем туалете какого-нибудь стремного клуба, даже, скорее всего, никогда! Мама бы не смотрела на него со смесью ужаса и жалости, а отчим бы не отвернулся. И кузен остался бы близким человеком. И многие другие тоже не ушли бы, не начали бы презирать. В конце концов, даже Корбет бы не случился в его жизни! Но… с девушкой ничего не вышло. Совсем ничего. У него даже толком не встал. Тогда он окончательно понял, что его место вовсе не рядом с хорошенькой девчонкой, а среди парней. И когда он не нашёл Луи спустя месяц с той единственной встречи, то позволил себя выебать первому встречному. И до сих пор не вспомнил, спросил ли он тогда хотя бы его имя или начисто забыл, напившись до полусмерти. Назло Луи напился и пошёл за первым, кто позвал, конечно же, тоже ему назло. И потом, в следующий раз, опять напился и дал ещё одному. И никто не хотел продолжения наутро. Само собой, не хотел. Клуб не то место, где ищут отношений, он и сам это отлично знал. Знал, но почему-то так наивно надеялся, что встретит того самого. Впрочем, он понял, что его место на нижней ступени гейской цепочки, только когда встретил Корбета. Он так ему и сказал: «Цени то, что я с тобой. Никто ж не хотел, так? Посмотри на себя, кто тебя ещё захочет долго видеть рядом?». И ведь он прав — никто не хотел. Гарри ненавидел себя до сих пор за то, что с Эмили ничего не получилось. Ненавидел, когда смотрел порно или шёл в клуб. Иногда больше: как сегодня, после сообщения в фейсбуке; иногда меньше, когда почти забывал о мудаках, которые ненавидели таких, как он. Но сегодня, когда его поцеловал парень, стало почти тошнотворно. Может, от алкоголя, а может, от себя. Может, потому, что Корбет написал и все воспоминания нахлынули разом, заполонили голову и расположились так уютно, словно и не исчезали никогда. И ведь самое обидное, что парень-то был всем хорош. И даже Найл бы одобрил! В конце концов, ему ведь и на вид было не слишком больше лет чем Гарри. Но он сбежал. Растерявшись, он рванул было в хостел, но развернулся. Там уж точно его сейчас распнут и линчуют одновременно. За вчерашнее и за то, что сбежал. Поэтому, скорее всего, его пьяный мозг решил насолить Найлу, и повёл его в отель. И надо же, Томмо снова не было в номере. Как всегда, только с его удачей. Он уже почти махнул на прощание девушке на ресепшн, как почувствовал руку на плече и услышал: — Ты ко мне? И он правда был к нему. Но в духоте холла опьянел ещё сильнее и говорил не очень уверенно, так что все силы направил на подъем вверх по ступенькам и пребывание в вертикальном положении. Он зачем-то рассказал о себе, извергая фонтаны гомофобных высказываний налево и направо, правда, спохватившись, исправился, что это только на него распространяется, он только о себе. Все остальные ни при чем. Они же не виноваты, что у него не получилось с Эмили. Или с Корбетом. Или с Луи. Или ещё с кем-то другим. Хоть с кем-то. И так ужасно было, что он говорил все это, а Томмо его не осуждал, спокойно выслушивал, задавал вопросы и анализировал. Он смотрел без отвращения, а с интересом. Это было что-то совсем незнакомое, а незнакомое всегда манит и притягивает. И Гарри со страхом вдруг осознал, что тот ему нравится. Снова и опять ему нравится человек сильно старше его самого! И хотя он медленно, но уверенно трезвел, член в штанах определённо имел особые виды на этого мужчину. Он хотел его. Если честно, всех парней, с которыми он был, его собственный член интересовал постольку поскольку, скорее совсем другая часть, но… — Докажи? — он, видимо, не расслышал фразу полностью. — Докажи, что такой плохой любовник. Член радостно и окончательно затвердел и, несмотря на всепоглощающую ненависть к себе за это, Гарри почти счастливо позволил завалить себя на кровать. Он смутно помнил, что в душе не был не только вчера, но и сегодня утром поленился и, наверное, не стоило бы заниматься сексом, когда твоя личная гигиена в таком плачевном состоянии. Но в голове спасительно зашумели остатки алкоголя, и он позволил себе привычно отключиться. Алкоголь все сделает сам. Он всегда ему доверял. Он ведь его лучший друг. *L* Луи и сам испугался своей смелости. Что это ему вдруг в голову взбрело, вызов кидать. Да, Гарри его хотел, понятно, но если не его, а просто хотел, ему самому что ли двадцати не было? Было, конечно, и он отлично помнил, как вставало на любого мало-мальски красивого мужика. Но да бог с ним, не в том дело, его гордость вполне пережила бы тот жуткий факт, что парень возбудился сам по себе, а не от него конкретно. Гарри был словно перегревшийся пластилин. Когда долго держишь его в руках, то он в итоге становится слишком податливым. Из него ничего не слепишь, он лишь рвётся и размазывается. Так и парень — мягкий, податливый. Он раскрывал рот, пытался стягивать штаны — сначала с себя, потом с него. И руки положил на спину, чуть выгнулся, а потом подставил шею. Луи это не подходило. Был у него такой пунктик с тех ещё времён, когда он бунтовал и разукрашивал себя татуировками, катался на купленном на все свои сбережения байке, в компании таких же малолетних дураков, как и он. Он не спал с теми, кто мысленно не с ним. Не спал с пьяными в дерьмо и с теми, кто под кайфом, да и себя успешно умел держать в руках. К счастью, того пацана, из-за которого все это началось, откачали, и лет ему оказалось ровно шестнадцать. Черт бы его побрал, отметить день рождения вот так, нахуярившись всем, что только предлагали. А если бы организм парня оказался чуть слабее… не факт, что он сейчас бы отдыхал в этом отеле. Да и что сам бы не сторчался после такого тоже не факт. Воспоминание отрезвило так сильно, что тошнота вдруг подкатила к горлу, и он резко отпрянул. Гарри безвольно откинулся на подушку и потянул на себя сверху. Он не был пьяным в говно, само собой, но был словно где угодно, но не здесь, точно так же, как тот парень под кайфом. Нет, трахаться с ним таким он точно уже не будет. Но и отталкивать его в таком состоянии, разумеется, тоже нельзя. Гарри прижался к губам, и Луи плавно увёл поцелуй в мягкий, нежный. Он гладил парня по плечам, чуть касаясь, успокаивая. Тело у него было прекрасным. Поджарое, стройное. Если бы Луи не видел, как ловко сноуборд справляется с ним, он бы решил, что Гарри спортсмен. Впрочем, спорт он же тоже разный бывает, верно? Хотя к любителям качалки Луи всегда относился с особым подозрением. Все они дотошные зануды, как один. Как Лиам. Да что там тело! Гарри был прекрасен от и до. Полностью в его вкусе: нежный, отзывчивый на прикосновения, не слишком инициативный… он бы с удовольствием продолжил, и еще не раз, и, может, не два. Но только лишь когда Гарри будет ментально с ним, а не в алкогольном тумане. Луи медленно приподнялся и увидел, что Гарри уже задремал. Вот и прекрасно. Он все же довел до конца начатое парнем и стянул с него штаны — в конце концов, должна же у него быть компенсация, особенно утром будет на что посмотреть. Свои штаны он тоже, подумав, скинул вместе с трусами. Ему-то тоже есть что показать! И, щёлкнув выключателем, забрался на кровать к Гарри. *H* Оглядываясь назад, на тот момент, когда он вляпался в мудачину своей мечты, Гарри не мог понять, всегда ли Корбет был таким. И да, и нет. Он был отличным в то утро, когда они проснулись вместе, и даже приготовил Гарри завтрак, был вполне милым, когда Гарри переехал к нему жить, но как-то постепенно, очень медленно и незаметно стал давить, требовать и высказывать правду. Найл настойчиво что-то говорил про унижение, но все же нет. Гарри до сих пор с ним не согласен, ведь как можно правду считать оскорблением? Корбет просто говорил как есть, ни слова неправды, даже не приукрашивал. В конце концов, если бы он врал, было бы гораздо легче. Когда Гарри заикнулся, что с трудом принимает себя, Корбет ответил лишь что главное, как он принимает его, после чего стянул с него штаны и… и, в общем, понятно. Гарри принимал его отлично. И других тоже. И то, как сильно это ему нравилось, убивало сильнее всего. Алкоголь всегда помогал с этим. Он туманил сознание, создавал иллюзию, будто бы это не он, совсем другой человек наслаждается вот этим всем, а вовсе не Гарри. Да и наутро не было так уж паршиво оттого, что он гей, только лишь от похмелья. Корбет, смеясь, толкался в него и говорил, что Гарри создан для этого. Создан быть таким жадным, принимающим, его призвание быть любителем членов и сладенькой шлюшкой. Он входил в него, усаживал на себя и поил со своего бокала, а после жестко впивался поцелуем, слизывая с губ капли вина. Иногда они пили прямо с горла бутылки, и в душе, после секса, Гарри оттирал от кожи красноватые потеки с шеи, и белесые — с бёдер. Они редко, почти никогда не пользовались резинками… И он был прав. Гарри и есть шлюшка, которая всегда принимает. Корбет всегда был прав, если бы он ошибался, то так больно бы не было. *L* Гарри ещё спал, когда Луи проснулся. Если вчера идея лечь голым, и продолжить все на трезвую голову казалась гениальной, то сегодня, когда пары вискаря выветрились из его быстро глупеющей головы, он поблагодарил бога за крепкий сон парня рядом. Это было смешно и, в целом, ребячество. Он не помнил, когда в последний раз ему хотелось вот так выпендриться, произвести впечатление на партнера. Впрочем, когда это случалось, он всегда делал глупости и вёл себя как отчаянный подросток в пубертате или как петух на ферме. Или хвост раздувал, или нёс чушь, стараясь зацепить. И странно, до боли от стояка странно, что Гарри вызвал в нем эту самую забытую «петушиность». Он сполз с кровати и, прихватив трусы с пола, пошёл в душ. Может, Гарри уже проснется к тому моменту, как он выйдет? Или даже исчезнет, подобрав разбросанные по номеру вещи? Луи не собирался его ни останавливать, ни караулить. Пусть он сам решает, как ему комфортнее. В ситуации с Гарри ему было очень сложно. Даже для такого инвалида в эмпатии было очевидно, как Гарри тяжело. Он понимал, но все никак не мог осознать, что за херня была с его бывшим парнем-ублюдком, и почему он позволял такое с собой вытворять. А уж что делать с такими израненными в отношениях людьми он тоже совершенно не понимал. Поэтому Луи малодушно предоставил все решать за себя человеку, который сам не слишком хорошо с этим справлялся. Который разрешал своему другу чересчур острые высказывания в свой адрес, который с трудом мог усмирить особо ревнивую подружку, который… который даже выглядел как славный оленёнок, на глазах которого подстрелили олениху-мать. Как там его звали?.. Оленёнок проснулся. Это Луи понял сразу, хоть Гарри тут же, видимо, услышав звук открывающейся двери ванной комнаты, зажмурился. — Доброе утро, — с вопросительной интонацией произнес мужчина. Может, оно и не доброе, ведь вчера Гарри весьма знатно напился. — Аспирин? — Нет, — хрипло произнёс тот, приоткрывая глаза. — То есть да. Доброе. Нет — это я аспирину. — Ты противник всех обезболивающих средств или только аспирина? — господи, что он несёт?! Гарри рассмеялся и, наконец, сел. — Я за все легальное. И… прости за вчерашнее… я… — Все хорошо. В смысле… я повёл себя как мудак, а совсем не должен был… В смысле ты, — да что же такое, он что, говорить разучился?! — Не должен был мне что-то доказывать. Ну и в итоге я так и не понял, хороший ты любовник или нет. Он хотел хлопнуть себя по лбу, но сдержался. Исключительно потому, что одной рукой придерживал полотенце, под которым все ещё ничего не было (надо было натянуть хотя бы те трусы, которые он отнёс в корзину с грязным бельём), а второй рукой уже успел схватить бутылку с водой. Он прижал стеклянный бок к виску, чтоб хоть немного снизить уровень тупости ситуации, но, судя по всему, только повысил его этим дурацким, ситкомовским движением. — Так мы вчера?.. — Только целовались. — О, тогда это объясняет тот факт, что у меня ничего не болит, — пробормотал Гарри едва слышно, скорее себе под нос, но Луи услышал и нахмурился. Что он имеет в виду? — Можно мне в… — он показал рукой на дверь и покраснел. — Да, конечно! Там все что угодно бери — полотенца, халат, какие-то принадлежности одноразовые в ящике… в общем, что найдешь… — он отвернулся, чтобы Гарри не смущаясь отправился по своим делам, услышал, как щелкнул замок, и с облегчением выдохнул. После чего полез в шкаф за свежим бельём и размотал, наконец, надоевшее влажное полотенце. *H* Он бы хотел остаться в душе навсегда. Тогда не нужно было бы выходить и все объяснять Найлу, например. И краснеть перед Томмо тоже не пришлось бы. Надо же было взять и уснуть вчера, так нелепо вышло. Хотя вообще, это было очень удивительно, что секса все же не было. Он ведь принял вызов мужчины. В смысле, ну и что, что заснул? В конце концов, то, что он спал, Корбета особо никогда не останавливало… Вода больно хлестала по голове, и Гарри оперся на стену, протянул руку и какое-то время смотрел, как упругие капли разбиваются о ладонь. Надо же. Так странно, Корбет словно снова рядом с ним. А ведь он только и сделал, что всего лишь объявился в фейсбуке. Гарри был уверен, что Корбету уже больше никогда не понадобится, поэтому его внимание в социальной сети и было настолько неожиданным, словно снег в июле. И Гарри все никак не мог понять, что с этим делать. Что это все вообще может значить? Ну, ничего, он сейчас придёт домой и обо всем подумает. В непосредственной близости к Томмо он ничего не сможет решить. Почему-то он сбивает его с привычного хода мыслей и уводит совсем не туда. Дает смешную надежду, будто бы все может быть иначе. У него, как у других — нормальных, может быть что-то по-другому. Ну, там, нормальные отношения и заинтересованный в нем партнер, например. Но это все не о нем. Даже в семнадцать он был не настолько хорош и не мог на такое надеяться, а уж спустя два года и все, что случилось, так и подавно. Какие отношения, у них с Томмо даже секса не вышло. Он в душе впервые за три дня и наверняка хорошенько воняет и, наверное, это было слишком… ощутимо. Он даже тут умудрился все слить, хотя уж подставляться у него получалось всегда отлично. А сейчас… Стыдно как! Гарри медленно вытирался большим мягким полотенцем, растягивая удовольствие от такого необходимого одиночества, оттягивая момент, когда он выйдет и снова столкнется с реальностью лицом к лицу. Халат был большим и мягким, и он на пару мгновений зажмурился, позволяя себе помечтать, что можно было бы остаться жить в этом уютном коконе навсегда, больше не видеть никого, не слушать ничьих горьких правдивых слов про его никчемность. Он вздохнул, открыл глаза и вышел из тёплой, заполненной паром ванной. Томмо сидел в кресле уже полностью одетый, и, увидев его, отложил книгу на стол. Гарри было интересно, что он читает, но подходить ближе не стал — постеснялся. Вместо этого он подошёл к горе своей одежды и, подняв всю кучу, снова скрылся в ванной. Надевать несвежее было не слишком приятно, но какие альтернативы у него были? Словно он мог додуматься взять с собой сменный комплект одежды. Вот было бы зрелище-то. Телефон выскользнул на пол, блеснув мертвым чёрным экраном. Надо же, он и забыл совсем, что выключил его. Подержав кнопку пару секунд, он отложил аппарат и закончил одеваться, наконец. Телефон истерично завибрировал. Они звонили ему вчера весь вечер, вплоть до трёх ночи. Черт, ему срочно нужно в хостел. Парень вылетел из ванной, как ошпаренный кипятком кот. Даже волосы сушить не стал, черт с ними, лишь натянул шапку и заметался в поисках куртки. Боже, что будет! Гарри заранее слегка потряхивало. — Вот твоя куртка, — Томмо протягивал ему одежду. — Я не кусаюсь и не… — Мне надо в хостел. Боже. Найл меня убьёт… И… извини! Я!.. — воздуха в комнате становилось все меньше. — Стоп! Ясное четкое слово повисло в воздухе, и Гарри замер, как суслик. Он видел их однажды в зоопарке, милейшие животные. — Объясни мне толком, что происходит, и почему убьёт? Ты торопишься в хостел? Так сильно надо? Ты сам чего хочешь-то? Гарри задумался. Чего хотел он? Непривычный вопрос. Да нет, вообще-то он не хотел никуда бежать, но ведь столько пропущенных вызовов… и Корбет вчера… проявлял активность. Найл мог подумать вообще что угодно, поэтому нужно… — Чего я… Я хочу кофе, — выпалил он на автомате, хоть его и не об этом спрашивали. — Это отлично. Внизу есть кофе. Ты можешь позвонить и сказать, что с тобой все хорошо. Не обязательно бежать сломя голову к друзьям прямо сейчас. Луи говорил настолько спокойно и уверенно, что паника отступила. Ведь и правда, есть чуть более приятный и гораздо более легкий путь разрешить ситуацию — можно просто позвонить. И, коротко кивнув, не поднимая головы, он нажал на вкладку с пропущенными вызовами. — Поговори, спокойно высуши волосы и спускайся в холл. Я буду на ресепшне. Мужчина вышел, тихо захлопнув за собой дверь. Гарри удивленно смотрел ему вслед. Что-то было не так, слишком странно, какое-то смутное чувство попыталось выбраться на поверхность, но разбираться ему было некогда. Ноги подрагивали, поэтому он мешком рухнул в кресло, нажал на зеленую кнопку и зажмурился, приготовившись к крику.