Проезд на санках запрещен

Найл даже говорить с ним не захотел, бросил трубку, как только он успел сказать: «прости, со мной все хорошо». Может, это и к лучшему. Он придёт и лично ему объяснит, почему выключил телефон. В Фейсбуке Корбет прислал удивленный стикер в личные сообщения, и Гарри едва успел отдернуть палец, чтобы не отправить стикер в ответ. Он почти попался. «Что ты хочешь?» прозвучало голосом его нового странного знакомого. Этого очень давно никто не спрашивал. За него все решали, а он и сам не был слишком против. Сам чего он действительно сильно хотел в последний раз? Чтобы Корбет не выгнал? Чтобы вернулся? Чтобы в клубе скорее с кем-то сойтись, чтобы не одному? Оказывается, он давно не задумывался над чем-то таким простым, доступным. В горы вот поехал только потому, что друзья потянули, а он хотел на море. Найл никогда не спрашивал, какое пиво купить, и так и не узнал, что темное Гарри любит меньше. Да и мама не спрашивала, чего он хочет, сама желала лишь того, чтоб он был как все — нормальным. А сейчас он хотел кофе. И, может, съесть чего-то. И волосы высушить, чтобы на шею не капало, фен в ванной же видел. Он поднялся и вернулся во влажную от пара комнату. Ещё ванну бы принять, с пеной. Но это уже немного слишком. Гарри пытался придать кудрям какой-то порядок на голове и думал, что в ванне не валялся с тех пор, как съехал от родителей. Корбет говорил, что это дорого - платить за его бабские прихоти. А в их с Найлом квартире была только обычная душевая. Но какая ванна, и о чем он думает вообще?! Почему он не думает о том, что Томмо отказался от секса с ним, и почему не чувствует обиды? Это же плохо, что ничего не было, с ним что-то не так? Мысли о ванне выветрились вместе с паром, через открытую дверь. Ведь если мужчина уложил тебя в кровать и не трахнул, явно проблема в тебе. Ах да, он же в душе не был сто лет… неужели это… дальше поток мыслей он выдержать не мог и быстро выключил фен, приткнул его на крючок и зажмурился. Досчитал до трёх. Потом до пяти, и ещё раз до трёх. Как бы там ни было, Томмо его не захотел. Прав, черт побери, его бывший! *L* За окном была любимая погода пессимиста. Серо, ветрено и куда уж хуже. Луи допивал вторую чашку кофе, расковырял яйцо пашот, раскрошил хлеб, скатал три шарика из салфеток, а Гарри все молчал. — Слушай, — разговор не клеился, и кто бы подумал, но в номере было проще. Гарри постоянно отводил глаза, то закатывал рукава худи до локтей, то тянул вниз, прятал пальцы в манжетах и сильно втягивал воздух, будто принюхивался. — Я хочу извиниться. За вчерашнее, — парень вытаращился на него, словно он внезапно начал говорить на сербском. — Я был неправ. Насчёт своего предложения и поцелуев. И всего… всего такого. Извиняться было сложно, может, потому, что Гарри не такой, как все, а, может, потому, что сам понимал, насколько тупо все вчера вышло. Когда виноват и осознаёшь это, всегда сложнее раскрыть рот и признать свою неправоту. — Да вроде бы ничего такого… — Ничего такого и не такого не было, но я был неправ. Ты рассказал мне немного о себе, о том, что тебе все ещё непросто, а… я, правда, не должен был. Я сказал глупость. И хотел бы извиниться. И все. Гарри уже смотрел так, будто с ним происходили физические и необратимые трансформации. Шок и недоверие плескались в глазах и грозились выплеснуться, шмякнуться в кофе и заляпать скатерть бурыми пятнами. — Конечно, все хорошо. Не переживай так. Это… не твоя вина, что я так… не так все принял. Черт. Он опять все перекрутил. — Нет. Не так все. Но не важно, — важно конечно, но как это объяснишь ему. — А давай лучше пойдём вечером в бассейн? Просто так, в качестве компенсации за вчерашнее. Или в сауну, — и только когда Гарри снова немигающие вытаращился, он понял, что сказал. — Это не то, это совсем не то, что ты подумал! Просто так. Погода, — он кивнул на окно: — жуть. А в сауне… лучше. Тепло. Шок все же выплеснулся в чашку и расплылся некрасивым кофейным пятном. А может, это Гарри дёрнулся и коленом толкнул столешницу. — Ты не виноват, Томмо, — Гарри говорил тихо, промокнув пятно салфеткой. — И не надо никаких извинений. Мне правда — нормально. Ты вчера ничего такого не сделал, и спасибо, что оставил… разрешил… в смысле, что я спал у тебя. И это я должен извиниться. Приперся пьяным, наговорил ерунды и… утром вёл себя как придурок и истеричка. И если ты не против. Может… давай просто пообедаем где-нибудь. Вместо бассейна. Тут везде вкусно. Можем просто встретиться после трёх, и сходим куда угодно. Гарри был умнее, чем он, в сто тысяч раз. Ресторан гораздо лучше, чем сауна. Это ж каким дураком надо быть, чтобы сначала извиниться за домогательства, а потом позвать в SPA! Да просто надо быть Луи. Зейн бы, например, даже и не удивился бы. А Лиам бы сказал, что умение достигать желаемого у него врожденное и, в целом, хорошее качество, но думать иногда не помешало бы. — Да, давай. Давай в четыре. У того знака. Как в тот раз. На нашем месте. Гарри робко улыбнулся и кивнул, наконец отпивая кофе. На нашем месте — какой же ты придурок, Луи! *H* Барбара сидела на кровати и старательно подпиливала ноготь. Гарри был уверен, что за пилочку она схватилась, услышав как он толкнул дверь. Надо же, Хоран даже лично поговорить не хочет с ним, Барбару подослал. — Привет, — девушка первой нарушила тишину и откинула ненужную пилочку в косметичку. — Ты заставил нас вчера понервничать, Хаз. — Мне не десять, Барбара. Мне гребаных двадцать лет и… — Я знаю, знаю, Гарри! Найл был очень напуган активностью этого… ну ты понял. И он боялся, что… Гарри, он правда боится, что ты что-то с собой сделать можешь. Все ещё боится, хоть и столько времени прошло. Ты ушёл, и телефон не отвечал всю ночь, и он говорил, что наорал на тебя и ему так стыдно. Собеседование ещё это его достаёт, ты знаешь, он все время на взводе. И когда ты позвонил, он… Он психанул и ушёл. Сказал, чтобы мы сами с тобой разбирались, и у него нет сил, и что ты его ненавидишь. — Черт, — он сел, кровать под ним скрипнула. Он не думал о таком. Вернее, нет, думал. Гарри знал, что Найл знал, что он мог с собой что-то сделать. И если в тот раз он просто не решился, то сейчас могло быть что угодно. После этой активности в Фейсбуке, Найл мог насочинять. В тот раз он все время был рядом, а сейчас нет. И ссорились они постоянно. — Я был с Томмо, ну с тем… который вам не нравится. И сразу скажу — мы не переспали, и он меня не выгнал утром. Это ты тоже расскажи Хорану. Потому что это для него важно. — Гарри… — Да не, я понимаю. Он переживает, вы тоже. Корбет не только тебе лайки ставит, но и мне сообщения пишет. А я провожу время с человеком, которого не оценил никто, кроме Бекки, но она не может ничего сказать, потому что Сью расстроится, и Найл психанет. — Он боится, что ты повторяешь сценарий. Ну, как с мудачи… в смысле, с Корбетом. — А он не боится, что ты повторяешь сценарий, — Гарри улыбнулся девушке, — потому что предыдущие два парня у тебя тоже были крашеные блондины? — Это не то! — неуверенно запротестовала она. — Это всего лишь цвет волос! — А это всего лишь возраст. Может, мне и правда комфортно с теми, кто постарше, Барбс? Мне нравится, когда… мужчина рядом, понимаешь. Не одногодка, а именно постарше. И всегда нравилось. Парни моего возраста мне не нравились даже в пятнадцать. Всегда залипал на тех, кто старше. И что касается Томмо. Мы только поцеловались вчера. И сегодня он меня неожиданно спросил, чего я хочу, когда я начал метаться, чтоб сюда прибежать, я и ответил, что хочу кофе, а он сказал, чтобы я спокойно собирался, а он просто подождёт внизу. И знаешь, это впервые, когда… так. Когда кофе это просто кофе. Когда не высмеял мою истерику, когда дал успокоиться. У меня такого ещё не было! — Хазза, — девчонка отвернулась, но Гарри успел заметить, как подозрительно блеснули глаза. — Прости, что я вела себя как сучка, — она, всхлипнув, поднялась и бросилась ему на шею. — Ты наконец встретил нормального мужчину, а мы как стадо дебилов! — Все хорошо, правда. Мы с ним не пара, и даже вчерашний поцелуй скорее ошибка и случайность, но… Мы сегодня обедаем вместе, и, в общем, я не загадываю. Хочу… пообщаться. И все. — Я понимаю, — она закивала, растирая слёзы по щекам. — Я понимаю все. Давай я тебя причешу нормально. Вымой только голову. И надень что-то нормальное. У Найла есть свитер, новый, темно-синий, я думаю, тебе пойдёт. — Не надо, ты что… у меня свои вещи есть. — Надо. Сегодня тебе надо. А он тебе последнее отдаст, не то что свитер, только бы не с Корбетом ты был. Кстати, что он хотел? — Я не ответил, — Гарри знал, что именно ее волновало, отвечая на завуалированный вопрос, но подумал и добавил: — Корбет спрашивал, как у меня дела. И все. Он порылся в рюкзаке, достал чистое белье, почти не мятые джинсы, и подумал, что свитер Найла, пожалуй, возьмёт. Свой он так и не постирал после катаний на борде. Он ещё раз сходит в душ и поставит стирку, чтобы было что носить. Впервые за долгое время он пожалел, что его гардероб очень скромный и скучный. Надо будет что-то новое купить по приезде. А то все чёрное и какое-то затасканное. Барбара кивнула на часы, мол, поторопись, время обеда близится, а мне ещё кудри твои укладывать, и он, подхватив полотенце и сумочку для душа, вышел за дверь. *L* Луи давно не обедал с кем-то, кто ему нравился. Свиданием этот обед язык не поворачивался назвать, все же обычно это более праздничное мероприятие, ведь так? Он на свиданиях не был лет десять. И, в принципе, не слишком и собирался на них ходить в ближайшие лет двадцать, поэтому экспертом в этом деле себя не считал. Но если это не свидание, то почему он вывернул весь шкаф, чемодан и даже, на всякий случай, потряс его, будто в надежде, что сейчас на него вывалится какой-то привычный ему костюм, в котором он чувствует себя уверенным и почти неотразимым. А вообще, бывают ли свидания в одну сторону? Типа вот он считает что это свидание, а Гарри просто идёт на обед? Наверное, бывает. Луи поразмыслил и выбрал тонкий голубой свитер под горло. В голубом он прекрасен, по мнению Грейс, и даже Зейн как-то сказал про его глаза и берлинскую лазурь, что бы это ни значило, но красиво, вероятно. Он дизайнер, ему виднее. С остальной одеждой проще — видно же только до пояса, когда сидишь за столом. Поэтому классические джинсы будут в самый раз. А ботинки у него тут или чёрные, или рыжие. В рыжих он был вчера, значит, сегодня будут чёрные. Он разложил отобранные вещи на кровати, остальное почти аккуратно расположил на полках в шкафу и посмотрел на себя в зеркало. Спорт шёл ему на пользу. Подтянулся, и сейчас не казался себе таким уж дряблым. Бицепсы снова обрели рельеф, и даже, при наличии фантазии, можно увидеть кубики пресса. И кожа посвежела — подзагорел, да и нос почти не облезает. Порылся в косметичке и намазал губы бальзамом из жёлтого тюбика. Так теперь вообще красавчик. Интересно, этого достаточно, чтобы понравиться Гарри? Он давно не пытался кому-то нравиться, обычно хватало пары взглядов и намеков, чтобы оказаться в одной постели. А утром уже и не важно, кто там кому нравился — каждому пора по своим делам. С Гарри не так, видимо, горы и безделье, вместе с вкусной едой, размягчили не только мозг, но и ещё что-то, и поэтому остро захотелось каких-то эмоций, будто ему и не тридцать, а каких-нибудь шестнадцать. Но, почти полжизни спустя, он все так же не уверен, как понять, что ты не облажался. Не звонить же сестре, чтоб узнать, как, блять, себя вести с парнем, если ты даже не уверен, свидание у вас или прощальный обед за причинённые неудобства?! Лиам бы сказал, что Брайан Кинни никогда не боялся неудач. У Луи было прямо противоположное мнение на этот счёт, но признаваться Лиаму, что он все ещё помнит этот сериал, и то, что ему, самую малость, льстит ассоциация с главным героем, он ни за что не станет. *** Время пролетело незаметно. Гарри был смущён чуть больше обычного, ещё более молчалив, но Луи это мало волновало. Потому что то, что Гарри очевидно готовился к встрече — свежая одежда и волосы уложены — давало ему надежду, что это свидание не в одни ворота. Оказывается, молчать во время еды тоже могло быть комфортно. Сегодня не выходило бесконечно болтать даже у него. Еда была вкусной, вино не перебродило, но даже если бы что-то было не так, это вряд ли испортило бы вечер. И все было на самом деле прекрасно, если бы Гарри в конце не начал настаивать на оплате счета: — Я тебя пригласил, Томмо, я и оплачу. Они препирались какое-то время, возвращая кредитки друг другу, пока из-за соседнего стола не донеслось насмешливое: — Блять, пидорасы сраные, может вы уже разберётесь, кто заплатит и кто кому всунет сегодня ночью, а? Гарри замер как суслик. И Луи уже видел это однажды. И именно поэтому промолчать не смог: — Милый, — он повернулся к говорящему и вложил все своё обаяние в улыбку, — если ты хочешь, чтобы мы тебе всунули, мы можем уединиться в туалете втроём, а потом вышлем тебе чек? Ты этого хочешь? Парень, как и следовало ожидать, заткнулся и стушевался. Луи неторопливо накинул на себя куртку, взял Гарри за руку, и они вышли на свежий воздух. Только тут парень расслабился, и Луи выпустил его пальцы, полез за сигаретами. — Как тебе удаётся быть таким… непрошибаемым? Откуда эта суперсила? У Луи не было никакой суперсилы. Он это знал наверняка, но было, конечно, кое-что в его жизни, что позволяло быть таким уверенным в себе. Если бы он захотел это рассказать, то начал бы все издалека, так как история брала истоки не на прошлой неделе. Вот как бы он сказал: «Мама умерла рано, но мы с Грейс остались с отчимом. И, должен сказать, Гарри, он прекрасный человек. Таких не часто встретишь. К счастью, у него сейчас есть жена, и он счастлив с ней, а мы счастливы и за него, и с ним… Но тогда он выложился на все сто. Не представляю до сих пор, как он пережил все мои выходки, вызовы к директору, истерики Грейс, и все это, работая на двух работах. Он мог бросить нас на государство, бабушку с дедушкой или на произвол судьбы, и слова бы ему никто не сказал, но он оказался человеком с большой буквы. И вот однажды, когда он был на смене, Грейс испуганно позвала меня из своей комнаты. Сказала, что умирает, и у неё кровь, в общем… Она как-то рано повзрослела в этом смысле. Ей было десять, а мне двенадцать. Наверное, будь я на год-другой старше, я бы все понял, но тогда запаниковал и побежал к соседям — испугался, что скорая не приедет, если позвонит подросток. Соседи были новые, незнакомые, а я в панике. Мне открыла девушка, лет шестнадцати на вид, все быстро поняла и спокойно пошла за мной. А потом она отправила меня погулять, потому что я маялся под дверью и никак не мог понять, почему она не вызывает врача. Она сказала, чтобы я шёл к ним и ждал там. Я и пошёл, не знаю, от паники, наверное, и страха за сестру, послушался. Ее мама пекла печенье и, выслушав мой сбивчивый рассказ, в двух словах объяснила мне, что ничего страшного не произошло, и скорая не нужна, потому что у неё все будет нормально. Налила мне молока, погладила по голове и позвала своего младшего сына вниз. Так мы и познакомились с Лиамом. У него крутое имя, как у Галлахера из Оазис. И с тех пор мы дружим. Сейчас смешно вспоминать, а тогда страшно было признаваться лучшему другу, что ты вообще-то по парням, и очень странно услышать, что он тоже. И знаешь, Гарри, что самое странное? Что мы даже ни разу не переспали. Целоваться, конечно, целовались — тренировались друг на друге, чтоб не ударить в грязь лицом при первом походе в гей-клуб. Мы тогда думали, что такие классные, и у нас будет куча поклонников, но нет, не так все вышло. Но переспать не догадались, никогда даже не вставал на него. И его тоже не тянуло, как мне кажется. И сейчас у него свадьба на носу, и я рад за него, как за себя бы не радовался. И это так круто было, что есть близкий человек, которого ты любишь, который тоже любит парней и мы могли обсуждать все, что волновало тогда. А волновало тогда почти все! И знаешь, мне повезло. Отчим меня принял, сестра тоже без проблем все поняла. И поэтому я легко все принимаю, и эти долбоебы… ну, они просто бывают в жизни. Меня это не слишком волнует, но молчать в ответ на их бредни я не буду. Не хватало ещё. Поэтому я и не боюсь ничего. Потому что у меня есть Лиам». Он бы ему это все сказал, но это как-то долго и пафосно, и драматично одновременно. Он ещё раз затянулся, прокашлялся и попытался объяснить все как есть, но попроще. — Гарри, понимаешь… Мне повезло, как мало кому. Моя семья приняла меня, мой лучший друг — гей и мы признались в этом друг другу в один день. И мы всегда стояли друг за друга. И поэтому я спокоен и непробиваем, у меня есть люди, которые всегда на моей стороне. Такая вот суперсила. Но мне просто повезло, а тебе — нет. Тебе пришлось пройти через этот ад самому, и у тебя никого не было, кто тебя принимал бы таким, какой ты есть, пока не появился этот твой белобрысый истеричный друг. Жаль, что родители тебя не поняли, жаль, что тебе не встретился нормальный парень, но это не делает тебя уродом или кем ты себя представляешь… Ты красивый, умный, обаятельный. И, если бы я не был так принципиален насчёт партнера в сознании, благодаря одной грустной истории из богатой на события юности, то ночь бы мы, скорее всего, провели иначе. Но я правда хотел тебя, а не бессознательное тело. Мне важно, чтобы партнёр отвечал осознанно. Я не могу иначе, после того, как из-под меня вытащили обдолбанное, полуживое тело. Он не думал, что его слова достигнут нужной точки, но попробовать стоило. Гарри стоял, разглядывая его при свете фонарей. Ветер бросил снег ему в лицо, и он ойкнул, выплюнул и затушил размокшую сигарету. — А сегодняшнее вино не помешает нам сделать вторую попытку? Гарри говорил осторожно, словно шёл наощупь, и кто такой Луи, чтобы не протянуть поцелуй помощи, вместо нелепых и никому не нужных слов. Спасибо тому гомофобу за то, что этот разговор состоялся, и бальзаму Кармекс за быстрое заживление трещин на губах. Гарри осторожно приоткрыл рот, отвечая, и Луи притянул его ближе, коротко, но крепко поцеловал, обещая, что в этот раз не отступится.