Пленник

      Это не страшно. Ну, возможно, первые часа два-три или четыре, когда ледяные мысли пробираются в голову, создавая в искалеченном тишиной разуме различные жестокие сцены. Но потом появляется расчет. Не тот расчет, который был неделями ранее, когда мутант еще... Да какая разница?! Особенно сейчас, когда единственным страхом стало ожидание чего-то нехорошего.       Это ожидание мало чем отличается от того, что чувствовал мутант неделями ранее. Тогда это было страхом смерти, страхом увидеть таки мертвых родных, страхом быть подвергнутым избиениям или моральным издевкам - черепах глух, а не слеп. Теперь же страх завязан на возможной реакции. Что происходит? Проверка? Милосердие? Попытка образумить неопытного, но перспективного мальчонку и присоединить его к рядам уже состоявшегося Клана?       Неделя - слишком маленький срок, чтобы искать все возможные подводные камни, вытекающие из сложившихся обстоятельств. Но неделя - слишком большой срок, чтобы принять решение и страдать от правильности выбора. Эта мука сродни голоду в первый месяц пленения. Как и страх быть обреченным на мучительную голодную смерть, страх этого ужасного ожидания почти сводил с ума, заставлял носиться по комнате, прижиматься к двери и окнам в надежде понять, не следит ли за ним кто-нибудь.       Думать - это наркотик. Стоит только раз попробовать, и от этого уже невозможно будет оторваться. Думать - это время. У мутанта нет времени думать над результатами своих действий, а остальное пусть будет на самотеке. Думать - это... думать просто обо всем. И все, о чем сейчас у черепаха получается думать - это то, что привело его сюда. Думать не о сугубо своих ошибках, а о глобальных, общих ошибках, ответственность за которые лежит как на нем, так и на его семье...       Семья... Мутант хотел бы увидеть их, пришедших спасать его, когда он был в камере, страдал от холода, голода, был побитым и... но не сейчас! Не здесь! Только не в комнате, отличающейся от его дома лишь большими окнами, через которые черепах видел довольно неплохой пейзаж.

***

      Когда они с Рафом только начали «встречаться», мутант буквально сходил с ума из-за собственных чувств и моральных устоев, которые, смешиваясь друг с другом, буквально взрывали голову, непрерывно крича, какой же мастер катан больной ублюдок, раз позволяет себе делать что-то подобное с братом. Инцест, как говорится, дело семейное. Но это ведь неприемлемо, и, хотя за время, проведенное вместе, оскорбления от внутреннего голоса сошли на нет, пора, проведенная в плену, позволила по новому взглянуть на эту ситуацию. Позволила ей ужаснуться.       Раньше, во время пребывания в камере, мысли о том, что вот-вот придет Рафаэль, согревали. Казалось, что он прорвется через орды Футов, подхватит на руки плененного мутанта, прямо как в этих отвратительных романтических новеллах, и унесет в безопасность. Сейчас же даже случайная мысль об этом вызывала дикое отвращение. к себе или к нему - черепах не знает.       Пожалуй, это можно назвать влюбленностью. Подростки просто попробовали что-то, на что наложено табу, а потом, постепенно осознавая, что табу наложено не просто так, постепенно отложили мысли об этом куда-то на заднюю полку и забыли, как страшный сон. К тому же, чувство, что мастера катан просто используют для познания новых ощущений, никогда не покидало его: словечки, сказанные как-бы случайно, но действительно ранящие, движения и поступки, пропитанные почти издевательством.       Пожалуй, здесь не все так гладко...

***

      Странно такое «говорить», но дома никогда не было тепла. Нет, они всегда были окружены любовью и заботой, но чего-то всегда не хватало. Вечный холод и отстраненность от всего. Он сам отстранялся от родных, хотя так нуждался в их поддержке. Знал, что поступает глупо и неразумно, но продолжал отгораживаться от братьев, как и каждый из них отгораживался от других...

***

      Он никогда не любил шум. Особенно тот, что издавал Майки. В минуты потери внутреннего баланса хотелось подойти к брату и выключить его, чтобы больше ничего не слышать. Учитывая теперешнее положение мутанта, такое желание кажется очень ироничным.       Но тем не менее Майки был полезен. Даже через этот шум. Это действительно странно объяснить, но у Микеланджело даже хватало смелости говорить то, о чем сам черепах предпочел бы молчать. Это даже вызывало уважение к младшему мутанту.       Майки единственный из троицы братьев, по ком черепах действительно скучает. Что бы ни случилось, он всегда поддержит, всегда поможет или хотя бы попытается помочь.       Но даже его иногда хотелось убить. Причем за все те же действия, за которые старший его любит. Это уже парадокс...

***

      Наверное, они все понимали, что так жить нельзя. Сплоченность сплоченностью, но они все знали, что рано или поздно произойдет нечто плохое. Не живут такое, как они, спокойно. Вот если бы люди хотя бы понимали, что они не безмозглые монстры, а почти такие же, как и обитатели поверхности, все было бы куда проще. Таких людей единицы - больше тех, кто хочет просто убить.       Наверное, поэтому они каждый день, несмотря на бесконечные улыбки, смех и семейное счастье готовились, что завтра кого-то убьют. Или похитят...

***

      Если с Рафом и Майки была установлена полезная конкуренция, то с Донни с каждым днем разрасталась война.       Донателло правильно считают умнейшим, но даже он должен понимать, что его гениальные замашки не работают, когда нужно действительно думать. На тренировке или поле боя - неважно. Мутант уже сотни раз доказывал, что Донни не может быть лидером и его роль другая. Но гений снова и снова вступал в эту борьбу.       И к чему же это привело? Мутант клянется, что когда он выберется отсюда и увидит Донателло, он ударит брата минимум один раз. Со всей силы. По лицу.       Кажется, он его ненавидит. И это чувство - единственное, что мутант чувствовал по отношению к гению за все время пребывания в плену. Пока мысли по отношению к другим менялись сначала от «я скучаю» до «я им больше не верю» и наоборот по несколько раз, то здесь была лишь одна мысль: именно сейчас, именно в этом виноват Донни.       Так, наверное, тоже нельзя думать. Но в чем вина Лидера? В том, что он пытался спасти родных?       Нет. Мутант точно ударит Донни. И точно не один раз...

***

      Его всегда одолевала зависть к поверхности. С той самой секунды, когда он впервые увидел этот мир (не реальный - увидел какой-то старый фильм на кассете), возникло невероятно сильное желание ощутить себя частью толпы. К счастью ( или, может, к сожалению?) это было возможно только при условии, что все на Земле станут мутантами - сами черепахи людьми стать не могли.       И вот внезапно появляется возможность почувствовать себя почти человеком, быть в обществе, где люди почти спокойно относятся к отличным от них существам. Это, кажется, аргументы в защиту прав меньшинств. Но разве мутанты не меньшинства? У черепаха есть реальный шанс попробовать жить не угнетенным даже несмотря на свой первоначальный план.       Или это все же неправильно?

***

      Должно было произойти что-то, что не позволило им прийти. Лидер сам знает, насколько они живучи, поэтому они просто не могли не прийти. Несмотря на все трудности, несмотря ни на что они бы пришли за ним, как сам черепах пришел бы за ними.       Они не мертвы. И черепах, кажется, их ненавидит. Ненавидит, хотя знает, насколько это глупо и бессмысленно. Но он все равно ненавидит за все, через что прошел, хотя знает, что их вина в этом мизерна и что мутант не должен обвинять их во всем этом этом.       Вот так неделя тишины и темных, ядовитых мыслей меняют все, что создавалось шестнадцать лет. Словно буря, прошедшая по долине и оставившая после себя пустоты, которые придется заполнить вновь. Мутант готов их заполнить ради... ради...       И когда приходит время, Леонардо безо всяких колебаний дает четкий ответ.