Исчезнувшие в тумане

Мирон сидел за столом, вращая в руках найденный телефон, постукивая уголком по столу, и в очередной раз поймал себя на мысли, что хочет переломить его на две части, будто этот самый телефон был во всем виноват. Электричество появилось больше двух часов назад, и именно поэтому, как ему казалось, он сидел за столом и ждал, пока Лох-Несская принцесса снизойдёт до него и заберёт свою бесполезную игрушку. Может быть, даже скажет нечто вроде «спасибо», или как люди обычно благодарят за спасение от листка с фотографией и именем под надписью «Пропал человек». Но ей-то откуда знать… Кларк усмехнулся и оставил телефон в покое. По крайней мере, это честно. Она не в курсе его секретов, он — не в курсе её. «Не упоминай о Сэме» — в числе прочего сказал ему Джим за день или два до приезда Уокеров в Ривертаун. — «И вообще, воздержись от вопросов на личные темы» Первая мысль была о том, зачем ему вообще говорить с ней, и уж тем более спрашивать о каком-то там Сэме?! Или какой-то Сэм. Даже если бы она сама затронула бы эту тему. И он непременно забыл бы об этом, если бы случайно не увидел среди бумаг Деймона отчет криминалиста с результатами вскрытия некого Сэма Корнера. Ему было бы всё равно, если бы за это время не успело измениться слишком многое. Если бы это «Тебя это не касается» не начало касаться его напрямую. Не то, чтобы касаться, а хватать за шкирку и болтать из стороны в сторону. Если бы он не стал замечать, что она тщательно обдумывает ответ даже на самый простой вопрос. Что чего-то боится. Но переживая смерть своих близких, люди грустят, а не боятся. Им грустно и больно, но страшно?.. Выдохнув и на секунду сжав зубы, Мирон нажал на кнопку блокировки, но экран так и остался черным. Батарейка сдохла. Его злило кое-что ещё. Ответственность. Ответственность за неё перед Джимом и Деймоном, да и перед самим собой — что сложного в том, чтобы приглядывать за девчонкой, оказавшейся в незнакомом месте? Часы на стене показали десять часов вечера. Это означало, что она безвылазно торчала в своей комнате уже почти шесть часов, и даже не спустилась воды выпить, про полноценный ужин и говорить нечего. Кларк встал из-за стола. Он собирался подойти к её двери и напомнить, что гордыня и упёртость Уокер не идёт ни в какое сравнение с терпеливостью Кларк. Свет он не стал включать ни в гостиной, ни в коридоре, ни в её комнате, и как оказалось — не зря. Приоткрыв дверь по шире, он вошёл. Уокер спала как домашний песик в корзинке — не на всей постели, а только на подушке, свернувшись на ней в позе эмбриона. Лица не было видно за "занавеской" рыжих волос. У кровати на полу валялся плеер — видимо, выпал у неё из руки, когда она уснула. Перед тем, как выключить его, Мирон прислушался, предполагая, что раз уж она пьет этот отвратительный растворимый кофе, то и музыку слушает отвратительную. Он был даже немного огорчен, что его предположение не оправдалось, когда на дисплее засветилось название композиции «За угасающим светом»* его любимого пост-рок коллектива. И в тот момент, когда слуха коснулась знакомая мелодия, он понял, что именно его разозлило. Вовсе не то, что она могла угодить в туман. А то, что он тут же бросился бы следом, пусть даже не представлял, как вернуться обратно. Мирон выключил её плеер, поставил на зарядку телефон и закрыл окно, накинул на неё одеяло, и перед тем как выйти, обернулся с порога. Что-то болезненно ёкнуло внутри, когда воображение нарисовало её посреди пустынных улиц другой стороны и белёсой туманной дымки. «Спала бы ты так спокойно, Уокер, если бы знала, где могла бы быть сейчас? Если бы понимала, чему я не дал случиться?» Что-то подсказывало ему — она поймёт. Пусть не скоро, и не сразу, но поймёт.

***

Улицы Ривертауна всегда были тихими, и Элджи это знал: шумно было лишь в некоторых частях городка по вечерам субботы, когда изо всех щелей выползали на свет божий старшеклассники, катались на выпрошенных у родителей машинах, хохотали и пели песни, смысла которых никто из них не понимал. Но сейчас они были не просто тихими, они были вовсе не живыми. Будто все в городе вымерли, куда-то исчезли, и он остался там один. Он обошел его практически весь, начиная от моста, у которого он вышел из леса, и заканчивая домом начальника Депбеза — но так никого и не встретил. Даже не услышал. И что странно — Элджи не увидел ни бродячей кошки, которая все время сидела под дверью супермаркета, ни собак, которых выгуливали хозяева по утрам. Он не слышал даже птиц. Было так пусто, словно вся жизнь ушла из этого города. Сначала это показалось ему забавным — отсутствие в городе всех людей, кроме него, означало долгожданную и абсолютную свободу. Делай, что захочешь, и ничего тебе за это не будет. Но в то же время… Зачем тогда ему этот город? Он вернулся туда, чтобы увидеть человека. А людей здесь нет. Тогда ему стало страшно. Он стал замечать, что туман над городом становился все тяжелее, что воздух леденел в считанные секунды, что здесь всё время выключается свет. Несколько часов он просидел в старом доме своей бабушки, который так никто и не купил, а под вечер, когда солнце начало садиться, снова вышел, решив, что осмотрит город в последний раз и вернётся в Аврору. Вечером небо стало яснее, даже показались немногочисленные звёзды. Саймон прошел уже три квартала перед тем, как в очередной раз замедлился и остановился напротив сто четырнадцатого дома. Он не решался войти внутрь уже два раза. Казалось, что Ньют покажется в окне и сам впустит его. Но этого не случилось. Засунув руки по глубже в карманы, он зашагал было прочь, как вдруг заметил, что в кухне, окно которой выходило на дорогу, едва заметно мелькнул огонек. Совсем маленький, как от спички или свечи. Огонек мелькнул еще раз, и тогда он бросился ко входной двери, не веря своим глазам: кто-то есть. Здесь кто-то есть! Он здесь не один! — Ньют? Энди? — позвал он, войдя в прихожую и закрыв дверь. — Кто здесь? Он услышал быстрые шаги из кухни, и вот — в дверном проеме показалась светловолосая голова Осборна. — Элдж?! Ты здесь откуда? — он кинулся было к другу, но тот бессильно бросил руки, ссутулился и безжизненным тоном спросил: — А где я? Где — здесь? — Ньют опустил глаза и повел плечом. — То есть, мы в твоём доме, я знаю, но ведь это не настоящий Ривертаун, да? Но где же мы? — Не настоящий, — кивнул Ньют. — Но я не знаю, что это за место. Я понятия не имею, где мы.

***

Инесса никогда не страдала расстройствами сна вроде бессонницы или наоборот — повышенной сонливости, всегда находила время для полноценного отдыха даже во время плотной загрузки в самый разгар учебного семестра. Ей и кошмары-то практически не снились. Даже после всей этой истории с Сэмом Корнером, когда днём она чувствовала себя неважно, всё равно, как минимум на шесть часов забывалась младенческим сном. Этой ночью всё пошло не так. К полуночи грянула такая гроза, что дом дрожал с каждым раскатом грома, молнии вспыхивали чуть ли не каждые три секунды, а дождь барабанил в окно с такой силой, будто хотел выбыть стекло из рамы. Ветви и стволы деревьев протяжно скрипели и гнулись от ветра, а мокрая листва блестела при каждой вспышке. Но Инес проснулась не столько от шума грозы, сколько от холода. Вылезать из-под одеяла совсем не хотелось, но она оставила приоткрытым окно, когда заперлась в комнате ещё днем, и хотела его закрыть, но что странно, кто-то уже это сделал. Она завернулась в толстовку и побрела из комнаты, решив, что вечером к ней зашёл Деймон, закрыл форточку и убрал плеер, поставил на зарядку телефон… Инесса остановилась на самом пороге своей спальни и обернулась. Телефон, который она потеряла в лесу. Откуда же он здесь?.. Не успев подумать, что ей, должно быть, померещилось спросонья, как на улице загрохотало. Видимо, молния ударила в какое-нибудь дерево. Стараясь не обращать внимания на гулкие завывания ветра снаружи, удары ливня по крыше, скрип ступенек под ногами, она спустилась в гостиную и кухню — хотелось выпить чего-нибудь горячего, может, хоть это поможет согреться. Инесса старалась не смотреть на прозрачную стену — лес по ночам без того выглядел устрашающе, а сейчас, в грозу и ураган, дела наверняка обстоят ещё хуже. Но вспышка молнии, осветившая застывший силуэт у окна, всё же заставила её обернуться. Сначала она жутко испугалась, даже зажала ладонью рот, боясь разбудить вскриком отца или Джима… Но не Мирона. Ведь это он и стоял у стеклянной стены. Просто стоял, совершенно неподвижно, как статуя, смотрел на улицу, где бушевала гроза, на белёсую дымку над лесом. Кончики пальцев заледенели от страха, хотя она и сама не понимала, чего боялась: это же всего лишь Мирон. И он всего лишь… Почему он здесь, посреди ночи, в одних брюках, когда доме было очень холодно? Она тихо подошла, и он уже должен был заметить её, если не услышать — то увидеть боковым зрением. Но глаза, абсолютно пустые и будто стеклянные, не мигая смотрели на туман сквозь залитое дождевой пеленой стекло, будто чего-то ждали. Он как будто впал в какой-то транс, и сознанием был вообще в другом месте. Девушка только приоткрыла рот, решившись позвать его, как вдруг по стеклу ударила ветка, и снова загрохотал гром. Всё это походило на странный и жуткий сон… Мирон вовсе не стоял посреди ночи у окна, не было никакой грозы, и на столе не лежал её телефон, всё это просто показалось или приснилось. Последнее, что она помнила из этой ночи, был очередной раскат грома, хлесткие удары веток по стеклу, теплая деревянная поверхность двери и щелчок замка.

***

Утром было очень душно. Дождь почти закончился, ветер затих. Инес уже трижды обругала себя за такой продолжительный сон — она чувствовала себя так, будто её ударили по голове чем-то тяжёлым. Надев чистую рубашку, она добрела до ванной комнаты, быстро умылась и собрала волосы в хвост на затылке. Немного придя в себя, она поняла, что в горле пересохло и наклонилась к крану. Она ненароком посмотрела в зеркало, и оперлась ладонями о раковину. Она пыталась дышать ровнее, и шепотом проговаривала: «не оставаться одной. Не оставаться одной. Не думать… просто не думать». Больше не обращая внимания на зеркало, Инесса вышла из ванной спустилась вниз, но дойдя до последней ступени лестницы, она замерла и вцепилась руками в перила: — Доброе утро. Поздно ты сегодня. Мирон стоял у окна. Всё было точно так же, как она видела ночью, и теперь была уверена, что ничего ей не приснилось, что он действительно был там. — Что ты там делаешь? — едва переводя дыхание, спросила Инесса. Он провел пальцами по стеклу, и как не в чем ни бывало, произнёс: — Стекло треснуло, опять ветка угодила. — Кларк медленно обернулся: в руках он держал полупустую кружку. — Всё в порядке? Инес ничего не ответила, внимательно следя за каждым его жестом. Без его внимания это не осталось. Мирон нахмурил брови, поставил бокал на стол, и сделал пару шагов к ней. — Все нормально? Ты странная какая-то. — Стой, — внезапно сказала Инесса, выставив руки вперёд. — Да что такое? — Не подходи, — пятясь от него назад, сказала она, попытавшись повысить голос, но только сорвалась на хрип, и пыталась понять, что с ним было не так, он же прекрасно видел, как дерево ударило в окно, и… «Господи, какая же я дура…» — вдруг подумала она. — «Он просто бродит во сне, а ведь напридумывала уже всякого» Инесса вздохнула поглубже и опустила руки. — Так. Ну-ка сядь, — взяв за предплечья, Кларк подвёл её к столу и усадил на стул, привстав перед ней на колено. И вдруг тихо засмеялся. — Ты что, грозы боишься? Девушка покачала головой, опустив глаза. — Нет, просто холодно было ночью. Спала плохо. — Ну-ну, — протянул он своим сухим тоном. — Ты мой телефон нашёл? — Ага. Ну что, успокоилась? Она осмотрелась вокруг: всё та же гостиная, всё тот же дом с приведениями. Этот дом, этот лес и этот город стали её доканывать… К горлу снова подкатил ком, а безнадёжная, тупая тоска заслонила глаза мутной пеленой. — Что, серьёзно? — удивлённо усмехаясь, внезапно спросил Мирон. — Ты о чём? — опомнилась девушка, но он не ответил и только продолжил кривить губы в странной улыбке. — Ну ладно, мне не сложно… — пробормотал он и привстал. А потом его руки обвили ей плечи, погладили по голове и по спине. — Ты что это такое делаешь? — чуть не задохнулась Инесса, когда он нерешительно разжал объятие. Она смотрела на него со смесью непонимания и опасения в глазах. — Ты этого хотела, — снова усмехаясь, ответил он и наконец разжал руки. Ещё вчера она заметила, что они у него очень тёплые, и немного шершавые. Он подвинул её стул вместе с ней к столу. — Вовсе нет, — сказала она. — Ну да, конечно. И послать меня вчера ты тоже не хотела, — сказал он, с весёлой насмешкой следя за ней. — Но я не… — Да ладно, — хмыкнул Мирон, и продолжил, поставив перед ней чашку с горячим чаем. — Бывает, все иногда злятся. — Я не об этом, — перебила его Инес, поймав себя на мысли, что если вдруг он окажется телепатом, то она ничуть не удивится. — С чего ты взял, что я об этом думала? Мирон сел напротив. — Да ни с чего, — он повёл плечом. — Знаешь, большинство людей в похожих ситуациях мыслят схожим образом. Как бы нам не хотелось думать иначе — не такие уж мы оригинальные. Кларк засмеялся, заметив, как она растерялась. — Да, наверное… — сказала она. И заметила, что уже стала чувствовать себя чуточку лучше. — Оглохнешь, если будешь включать музыку так громко. Привет, Джим. Инесса обернулась на хлопок двери. — Что нового? — Мы снова отрезаны от всего мира, — одновременно печально и весело объявил Джим, входя в кухню и тут же взявшись за телефон. — Дорогу у моста опять размыло, да и у патрульных давно столько работенки не было — убирают поваленные деревья с дороги. Если так и дальше лить будет… — Конец близок, — шепнула себе под нос Инес, и Кларк громко прыснул в кулак. — Как у вас дела, ребята? Всё нормально? Мирон и Инесса дружно промычали положительный ответ, а Джим набрал чей-то номер и понизив голос, заговорил. — Чем сегодня… — Тихо. Инесса возмущенно посмотрела на Кларка, но тот не обращал на неё никакого внимания. Инесса понаблюдала пару секунд за ним, обернулась на Джима, и укоризненно констатировала: — Ты подслушиваешь. Он покосился на неё и небрежно бросил в ответ: — Пей свой чай.

***

Сняв очки и потерев уставшие глаза, Эдвин отодвинул от себя карту Ривертауна. Ему пришлось склеивать её по частям, так как один его весьма вспыльчивый приятель в пылу истерики разодрал её на части. Хорошо хоть не сжёг. Эд включил настольную лампу и выглянул в окно, за которым на город уже опускалась ночь, и можно было видеть себя в окне, как в зеркале. Но когда из-за перебоя с электричеством лампа стала мерцать, отражение потемнело. Или потемнело у него в глазах от неожиданной вспышки, но своё отражение он стал видеть хуже. Эдвин замер и затаил дыхание. Нажал кнопочку на лампе, и она погасла окончательно. Он порывисто вскочил со своего стула и подошёл сначала к окну, а потом схватился за выключатель. Выключил свет, и стал видеть лишь черную поверхность стелкопакета, обрамленную занавесками и улицу за ним, соседский дом номер сто четырнадцать и колыхающиеся от ветра ветви осины. Снова включил свет и увидел своё отражение в чёрном окне. — Черт возьми, — прошептал он себе под нос. Судорожно схватил карандаш, которых на столе валялось штук пять, но первый сломался. Он взял другой. Его рука дрожала, когда он писал на тетрадном листке слова: «Зеркальное отражение».