Лекарь

      Утро добрым не бывает! Особенно для вампиров. Избитое выражение, но пока правдивое. Длинная вереница коридоров, множество дверей, шумные служащие. Кто-то из них подал потерянные очки. Повторение одних и тех же вопросов. Больше двух десятков подписей, столько же исписанных образцов объяснительных. Знакомый кабинет с минимумом мебели, потертыми коричневыми обоями, но дорогими картинами на стенах, и старым вытоптанным ковром. Со времени последнего посещения ничего не изменилось. Ромил сидел за столом, перебирая большую стопку бумаг. Сопровождающие, усадив задержанного на жёсткий стул, молча удалились. Несколько минут тишину в помещении нарушало лишь тиканье часов, шорох листов и скрип пера.       — Извините, что доставили Вам неудобства излишними вопросами, — спокойный, деловой тон следователя заставил вздрогнуть. — Сами знаете, бюрократия. Всем нужно докладывать лично. Рассказывать о ночных приключениях не стоит. У меня имеются вопросы несколько иного толка.       — Хорошо, давайте быстрее закончим, возможно удастся вовремя освободиться.       Каспаро кашлянул, после чего, нервно закусил губу: риск вызвать гнев отца ещё оставался.       — При каких обстоятельствах Вы узнали, о побеге пациента из психиатрического отделения?       Юноша тяжело сглотнул вязкую слюну. Лихорадочно соображая, как бы выкрутиться, сохранив в тайне свои визиты к тамошнему заведующему за рецептами некоторых лекарств, нужных для исследований.       — Который час? — ляпнул он.       — Уже полдень. Будьте добры, дайте ответ.       Сердитый взгляд заставил задержанного поежиться.       — Три дня назад, услышал краем уха, как кто-то из персонала обсуждал это событие. Решил полюбопытствовать, расспросил одного санитара. Тот всё подробно поведал.       Багалор кивнул, принимая информацию к сведению.       — Существо, которое позабавилось, разрушив лабораторию, является обозленным духом убитой девушки. Она никаких видений Вам не показывала?       — Нет, ничего. Разве должна была?       — Возможно. Ладно, можете идти! Подписывать документы будете чуть позже, вызову в управление, через пару дней. Сопровождающие за дверью, попросите их показать, где выход. Коляска уже ожидает, об этом я позаботился ещё до того, как Вас привели. Назовите извозчику адрес, проезд уже оплачен.       Каспаро облегчённо выдохнул, вскочил со стула, выбежал в коридор, забыв закрыть дверь кабинета. Одна и та же реакция, двадцать третий раз подряд. Так спешил уйти, что не заметил отсутствия носового платка с вышитым фамильным гербом и мужского силуэта в окне одного из кабинетов второго этажа. Некие фразы продолжали храниться только в мыслях, а дорогой родонский шоколад остался сиротливо лежать под ворохом отчетов.

***

      «Наконец-то эта пытка закончилась», — думал парень, сидя уже внутри пыльного экипажа, который направлялся к главной площади Пангеи. Голова адски болела, кисть левой руки сильно ныла после долгой писанины.       Здание Имперской Полиции наводило на него ужас, заставляло после каждого посещения страдать от кошмаров. Снаружи оно обнесено крепкой каменной оградой, фасад без каких-либо излишеств, простые тёмно-серый стены. Внутри больше двух сотен лестниц, семьдесят девять плохо освещенных коридоров, целых пять подвалов. Двенадцатиэтажное, самое высокое во всей Гондванской Империи! Пожалуй атмосферу, царящую там, можно терпеть, но взгляд янтарных глаз Старшего Следователя по особо важным — нельзя. Такое чувство, будто он читает мысли, сканирует, видит каждую косточку скелета. Мысли путались, сами собой всё возвращались к допросу, заставляя напрягать память, вспоминать. Тис удивлённо выгнул бровь. Интересно получается, значит в городе произошло убийство, а газетчики об этом молчат. Почему вдруг? Обычно, расследованием подобного занимается совсем другое ведомство. Неужели эта несчастная была знатной особой? Нет, таких стразу бросаются искать, оповещая всю столицу, о произошедшем. Вводили комендантский час, усиливали патрули, но ничего такого сейчас не было.       Такое сложно утаить, поэтому остаётся только ждать. Ну, не идти же к Ромилу на поклон!       Вдруг коляска резко накренилась вправо, Каспаро еле удержался от падения.       Обмер, ожидая следующих виражей, благо обошлось. Дверца открылась.       — Приехали мистер, как и велели, Центральная 32! — пробормотал извозчик.       — Благодарю. Можете быть свободны.       Тот вежливо кивнул, помог сойти с подножки и удалился к своему месту.       Погода сегодня тоже не радовала — свинцовые, хмурые облака, слабый, но очень холодный ветерок. Начало лета в этой части Империи всегда было очень холодным, дождливым, года два назад до начала сентября сугробы лежали.       Центральная представляла собой многолюдную маленькую улочку, ведущую прямиком к площади, а сколько запахов… Из кондитерской распространялся аромат свежеиспеченных булочек с заварным кремом, напротив лавка цветочника — завезли новый сорт белых орхидей, их сладковатый, насыщенный запах кружил голову. Чуть дальше, почти у самого конца рядов, расположился любимый маленький ресторанчик Аметиса. Прекрасная летняя терраса под прочным навесом, уставленная плетеной мебелью, множеством карликовых лимонных деревьев в причудливых керамических горшках. Вечером на каждый столик ставят необычайной красоты медные ручные фонари, приходят музыканты, дабы исполнить старые добрые музыкальные композиции лучших выпускников филармонического училища. Удивительно, что именно здесь отец назначил встречу. Раньше он предпочитал встречаться возле здания суда, быстро поговорить и уйти, но это было до случая с пожаром.       «Ну взорвалось у Вашего отпрыска экспериментальное вещество, что же, появился повод отказаться от общения с неугодным?» — думал парень, садясь за свободный столик. Одного щелчка для появления меню достаточно. Блюда не меняются годами. Взмах рукой.       — Здравствуйте! Буду рад принять заказ, — четко поставленным голосом сказал работник, облаченный в костюм тройку и фирменный фартук заведения.       — Одну чашку зелёного восточного чая.       «Попросить включить овсяные печенья с цукатами или… Лучше воздержаться».       — Это всё?       — Да.       — Напиток подадут через десять минут. Приятного вечера!       «Любопытно, очень быстро скрылся из виду. К какой же расе принадлежит официант? Странная кожа, немного синеватая. Неужели потомок водного обитателя? Жабры точно отсутствуют. Глаза обычные, без водянистой пленки. Да какая разница. Мне и не нужно знать». Прошло три минуты, а на столике уже стояла ёмкость, наполненная горячим чаем. Аметис наклонился к кружке, вдыхая неповторимый аромат: персик, лимонная цедра, что-то клубничное, немного мятного, завершение — нотки солоноватого бриза. Данный сорт выращивают возле великого Океана Тетис, рядом с фруктовыми садами, между плантациями специй, целебных трав, которыми так славится Лавразия — материк издревле населяемый потомками фей. Мягкий, освежающий вкус. Превосходно!       — Свежий выпуск новостей! Громкое убийство! — Каспаро вздрогнул.       «Зацепка. Возможно, там есть статья, о той вчерашней покойнице, которая разгромила лабораторию», — подозвав мальчугана, разносившего прессу, и дав ему один золотой грош, ординатор получил тоненькую газетку. Первая полоса пестрила занимательной публикацией:

Пангея фактс

Сенсация! Совершенно двойное убийство!

Сегодня в разных районах столицы, около 14.35 после полудня, были обнаружены два женских тела, изуродованных с особой жестокостью. У одного трупа отсутствовала голова. Полиция никак не комментирует данные события. Редакция нашей газеты берет на себя смелость предостеречь Вас, дорогие граждане, что пока преступник свободно разгуливает по городу, вечерами лучше оставаться дома! Сохраните себе жизнь! Напоминаем, весной минувшего года общественность потрясли несколько убийств молодых девушек, проживавших возле Венской Набережной. Убийцу, Вольфраима Блюберта, задержали спустя три месяца после совершенного им первого преступления. Судебно-психиатрическая экспертиза признала его невменяемым. Душегуб страдал раздвоением личности. Выпускник географического университета, картограф по образованию, обладавший безупречной репутацией, исправно выполнявший свои обязанности. Регулярно удостаивался чести присутствовать на аудиенции у Кармеллоне Фламандского, нынешнего Императора Гондваны. Числился отцом четверых детей. Нюансы профессии, такие как частые разъезды, позволяли некоторое время скрывать совершенные преступления. Ночью он превращался в зверя. Блюберта взяли с верев­кой и ножом, рядом нашли связанную жертву, лицо бедной юной особы было порезано до неузнаваемости. Приговором бездушному существу стала смертная казнь. Но характерный почерк новых случаев, намекает — это последователь! Автор статьи: Ж. Ликвитанский.       Имелись парочка фотокарточек: полицейские, вокруг какого-то пятна причудливой формы, следом, злая физиономия Багалора, «отбивающегося» от назойливых журналистов. «Бедный оборотень. Дело принимает новые обороты. Сомневаюсь, что среди сегодняшних жертв есть та, которая обвиняла. Нужно непременно узнать, вдруг жертв больше. Ученик маньяка? Возможно. А раньше где же он был? Убивал тайно? Почему-то, данная статья, наводит на мысль: тренировался. Исключать практикующих хирургов, прозекторов*, студентов медиков, мясников или скорняков* нельзя. Ловкость рук, определенная сила, смекалистость, хитрость, наглость. Таковыми должны быть основные качества подозреваемого. Впрочем, пусть расследованиями занимается полиция».       Тут кто-то аккуратно тронул вампира за плечо, склонился, обдавая затылок холодным дыханием и знакомым запахом речного ила.       — Каспаро, — шепнули над ухом. — Птица, послание есть.       «Галлюцинации среди бела дня, — он дернул плечами, скидывая липкие, влажные руки. — Стоп! Тактильный контакт! Значит, взаправду происходит».       — Дурачок, миленький… всё хорошо… Красивое место, смотрю, вкусы остались прежними.       Повернул голову и выпучил глаза, всматриваясь в знакомое лицо камердинера, нависшее над ним. Сине-зелёное, наполовину покрытое серебристой чешуей, ресницами — бурыми водорослями. Человеческий облик водяного остался прежним. Юноша тяжело вздохнул.       — Просил же не тревожить, присылая домашнюю челядь, — голос стал надрывным. — Поди прочь. Множество раз батенька находил оправдания, чтобы отменять встречи, хватит.       — Ну, благородие, дитя… дела у господина, понимаешь? Совсем замотался, сыпятся указы, как из рога изобилия. Бога ради, перестань накручивать себя! Погляди, на кого ты стал похож. Негоже. Волосы растрёпанные, потускнели. Такие красивые были, угольные, мягкие. Похудел сильно, щеки впали.       Челки коснулись, поправили, ласково поцеловали в макушку, подтянули серебряную заколку, которая держала косу.       — Что? Совсем ополоумел? Забыл, с кем говоришь?       Слуга устало испустил булькающий звук, положил рядом с левой рукой бывшего подопечного конверт, перевязанный бордовой ленточкой. Затем уважительно кивнув, поспешил удалиться.       — Черт, — выругался Тис, снова обидел. — Ненавистная грубость.       Взял оставленную весточку, распечатал. От бумаги исходил аромат жасмина. Любимые духи родительницы, вызывающие детские воспоминания. Ему пять лет. Вот первый эксперимент: попытка превратить отцовский одеколон в спирт. Семь лет. Железные ножницы, погруженные в наэлектризованную лужу. Три месяца постельного режима, а потом порка ремнем с металлической пряжкой. Первый шрам. Левая ягодица — семиконечная звезда, имеющая шершавые края. Десять лет. Увлечение конным спортом, ухаживания соседского парня. Первые презрительные взгляды родителя. Злорадное хихиканье старшего брата. Двенадцать лет. Комплексы по поводу длинных волос. Мужчина, должен быть коротко острижен, а не иметь косу по задницу. Первые семейные ссоры.       Матушка всегда его поддерживала, редко ругала. Тайком приходила ночью, дабы успокоить, после очередного выговора со стороны батеньки. Проводила воспитательные беседы, старалась избавить от комплексов.       Пора забыть, утекли те года. Прекратились посиделки у камина. Всё прошло.       Лист был испещрён мелким, размашистым почерком: Здравствуй, мой синеглазый воробушек! Пишу тебе, искренне сожалея, что твой отец отбыл по приказу Его Величества, расследовать должностное преступление в Луизитании. Это возле границы нашего государства и Кенорленда. Территории, населенной кентаврами. У них пропало какое-то сокровище, заподозрили нашего солдата. Спрашивать о состоянии твоих дел, нет смысла. Один молодой господин, по старой дружбе, рассказывает многое… Пользуясь отсутствием мужа… Малыш, я верю, у тебя получится довести опыты до создания чего-то грандиозного. Прошу, береги своё здоровье! Никакие открытия никогда не заменят матери жизни любимого сына! Запомни! Следи за внешностью. Зачем отрезал прекрасные волосы? Виллем, просил передать просьбы простить его. Университетские дела совсем замотали бедняжку. Дошли слухи. Дорогой, мне всё равно, какого пола будет твоя пара. Будь счастлив с тем, кого ты действительно любишь, кто стал для тебя частью жизни, семьёй. Целую тебя, глаза, лоб, щечки. Помни, ни горе, ни радость, ни род деятельности не способны убить любовь к тебе. Мама.       Сердце защемило. Так захотелось домой. Кентавры, Кенорленд. Сокровища? Ха! Одни леса вокруг, полное отсутствие полезных ископаемых, месторождений драгоценных камней или золота. Красть нечего. Темнят родственники. Старшего брата упомянула. Ага! Как же, занят. Видел недавно, возле элитного борделя… Эх Виллем, подцепит ещё венерическую. По-хорошему, поехать бы, навестить, разобраться. Да только бестолку — вышлют обратно, туда, откуда приехал. Пару оплеух дадут, отругают, что оставил работу.       Встал, бросил возле чашки с нетронутым чаем горстку золотых монет. Перешёл через дорогу, держа направление к остановке, где обычно топтались извозчики. Прождал минут десять, дожидаясь пока тучная дама выберется из салона экипажа и расплатится. Преодолевая рвотные рефлексы, стараясь меньше думать, о сильном головокружении, назвал нужный адрес, оплатил наперед. Кое-как залез, плюхнулся на скамью, ослабил галстук. Сознание уплывало. Бог знает, как он добрался. Чуть не свалился, долго мучаясь, пытаясь открыть дверь ключом.       Встретившая его экономка, госпожа Макарофф напрочь позабыла правила хорошего тона — слова сказать не смогла, лишь охала, причитала междометиями, непонятными звуками, отчитывала, пока вела в спальные комнаты и пыталась при этом, о чем-то поведать. Уложила, принялась ворчать, мол доигрался, погубят эксперименты бедное, одержимое наукой создание, которое, к тому же, забывает надевать пальто, отказывается пить человеческую кровь, предпочитая телячью. Услышав тихое сопение, удалилась. Букет белых камелий, лежавший на книжной полке, остался незамеченным. Зависшее под потолком существо, без головы тоже.

***

      По крышам, тихо барабанил дождь. Стекло покрыли причудливые водяные узоры. У большого окна стоял, ссутулившись, хмурый высокий мужчина в наглухо застегнутом зелёном мундире и обозревал открывающуюся панораму. Вишневый сад, обставленный дорогой, эксклюзивной мебелью, главными украшениями здесь были: белая беседка, маленький арочный мостик, пересекавший искусственно созданное озеро, крытая столовая, фонтан. Разнообразные цветы цвели круглогодично, зимой прислуга собирала богатый урожай ягод. С высоты четвертого этажа просматривалась большая часть дворовой лужайки. Виднелись качели. Остальное было надёжно припрятано водяными испарениями, обычным явлением после дождя. Всё строилось для единственно давно любимого существа.       Мужчина выглядел молодо. Он задумчиво смотрел на свои владения. Представляя, как однажды они наполнятся задорным детским смехом, зазвучит громкий голос его личного наваждения, а кухарка будет причитать, что, если есть много вишен, можно испортить аппетит перед обедом. Губы растянулись в мечтательной улыбке. Даже громкий звук, издаваемый дверным колокольчиком не спугнул её.