Под жемчужными парусами

***

Мэйбл делает глубокий вдох. Раз. Два. Три. Шумный выдох. — Чем ты увлекаешься, Мэйбл? — низкорослая полненькая дама, сидящая за столом, добродушно складывает руки в замок. В каждом её движении и в каждом слове сквозит тонкое, едва заметное презрение — привычное дело, если семья планируемого жениха считается более почитаемой в социуме, нежели семья невесты. Мужчина, пришедший с ней, молчит, наблюдая за действиями Пайнсов, словно оценивая то, как они себя ведут и что говорят. Девушка чувствует себя маленьким редким зверьком, сидящим за решётками в цирке. Она ставит все украшения на то, что ещё немного — и в неё начнут бросать едой и улюлюкать, хлопая в ладоши. Совсем немного и, Господи, начнут. — Твоя мама говорит, что у тебя великолепно получается расписывать веера. Занятие, достойное настоящей леди! — Да-да, она обожает расписывать веера! — миссис Пайнс осторожно кладёт ладонь дочери на плечо, сжимая его, как бы намекая данным жестом, что ей следует молчать. Мэй с каждой минутой всё больше и больше понимает, что вечер катится в тартарары. — Ещё мы с ней часто упражняемся в игре на фортепиано, а французская и немецкая гувернантки помогают моей прекрасной дочери с языками. Девушка сидит, настойчиво растягивая на лице приторно-добродушную улыбку, и считает минуты до того момента, как её выпустят из-за стола и отправят восвояси. Сейчас она очень скучает по тем временам, когда её из-за возраста не допускали к «взрослым» столовым посиделкам, оставляя ужинать у себя в комнате, в компании милейшей няни, от которой всегда пахло шоколадным печеньем, добротой и уютом. Парень, сидящий напротив, уже который десяток минут сверлит её скучающим взглядом синих глаз и Мэй клянётся: ещё пара минут и она вывернет содержимое этой хрустальной салатницы на его самодовольное, отвратительное лицо. Они обменялись всего парой фраз, а она уже сделала вывод: ничего хорошего из них уж точно не выйдет. Семейство Глифулов, прибывшее в их поместье час назад, оставляло после себя крайне отвратительное впечатление. По крайней мере, таковым оно являлось для Мэйбл. Стоило только окинуть глазами представителя этого рода, как взгляд сразу цеплялся за дорогущие наряды, украшенные невероятным количеством драгоценных камней и натянутую ухмылку на лице, отображающую скорее сочувствие и снисходительность, чем что-то хотя бы капельку положительное. Их сыночек — Гидеон, если Пайнс правильно запомнила, был просто маленькой копией своей мамы: низкий, полноватый, со светлыми волосами и голубыми глазами, в которых сверкало презрение к абсолютно любому живому существу. Единственное различие было в количестве пафоса и самовлюблённости. Мэй казалось, что в отпрыске этой замечательной семейки этих качеств было как минимум раза в три больше. Тот самый случай, когда минус на минус дал не плюс, а огромнейший минусище! Мэйбл пробыла за столом добрых сорок минут, пока её мама, наконец, не похлопала дочь по обтянутому светлой тканью плечу: — Я думаю, вы можете пока пойти, прогуляться, — несмотря на то, что эта фраза была предложением, подростки прекрасно понимали, что ни о каком отказе речи попросту и быть не могло. Пайнс поморщилась: взрослым нужно было решить свои «взрослые» вопросы, а «детишки» бы попросту мешались под ногами. Тем более она. Легко спорхнув со стула, девушка остановилась, поймав на себе взгляд тёмных глаз матери. — Мэйбл, будь так любезна, покажи нашему гостю сад, пожалуйста. Юная Пайнс склонила голову, произнося нечто, отдалённо похожее на «конечно, маменька» и тут же, подойдя к Гидеону, легким кивком предложила ему проследовать за ней. Даже сейчас, когда она была в балетках на плоской подошве, он всё ещё был заметно ниже.

***

Мэйбл любила сад. Он был единственным местом, где она могла почувствовать себя живой. Когда ей было грустно, девушка просто приходила сюда, терялась среди разнообразных растений, ярких цветков и высоких деревьев, и просто ощущала себя маленькой лесной принцессой: никто её не найдёт, никто не заберёт обратно в особняк, никто не заставит снова пять часов играть на чёртовом фортепиано или зубрить этикет. Маленькая лесная принцесса Мэй, которая год за годом теряла детство, а вместе с ним и пропуск в своё прекрасное лесное царство. Ведь рано или поздно проблемы становятся настолько ощутимыми, что от них больше не спасают высокие кустарники и любимые жёлтые розы. — У меня дома сад намного больше, — недовольно фыркает Гидеон, направляясь за девушкой. — Тебе он понравится. В нём есть даже самые редкие растения. Отец всё для мамы покупает, что она ни скажет! — Мэйбл не могла отрицать тот факт, что парень действительно был в ней заинтересован. Она понимала это по постоянным взглядам, неоднозначным фразам, попыткам оказаться ближе, чем следует только познакомившимся людям. Она вновь сделала глубокий вдох, опускаясь на скамейку. — Ваш сад наверняка прекрасен, — сухо ответила девушка, неосознанно двигаясь в сторону, когда Глифул опустился рядом. Она думала, что такой жест не останется незамеченным, но подростку было плевать: он продолжал говорить, совершенно не обращая внимания на такие мелкие вещи. Ему было просто достаточно того, что Мэйбл находилась рядом и удерживала на губах вежливую улыбку. — Не «наверняка», а прекрасен! Там есть множество беседок, каждая в своём стиле. Когда будешь жить в моём поместье, сможешь там каждый день проводить чаепития с другими дамами. Они для этого и сделаны, — Пайнс удержалась от едкого вопроса «дамы или беседки?», лишь кивая в ответ. Её безумно раздражало то, что Гидеон говорит о ситуации так, словно всё уже решено, будто вот-вот грянет гром, Мэй вручат чемоданы, поцелуют в лобик на прощание и отправят в чужое поместье, познавать, как маменька сказала «таинства супружеской жизни». Глифул был почти на два года её младше, и девушка действительно не понимала, что заставило его родителей искать ему суженую в таком раннем возрасте. В любом случае, несмотря на разницу в возрасте, парень был полностью готов познавать эти самые таинства, в отличие от самой Мэйбл. — У тебя будут лучшие платья от самых известных мастеров, все на встречах будут тебе завидовать! — пока Пайнс витала в своих мыслях, Гидеон, мотая ногами в воздухе, продолжал радостно и самодовольно размышлять о том, какой прекрасной будет их совместная жизнь. Возможно, она даже находила бы всю ситуацию милой, если бы это происходило не с ней. — Только будешь входить со мной в зал, люди сразу будут понимать, что вот он, великий Гидеон из рода Глифулов и его красавица-жена Мэйбл Глифул! — Вы так уверены в том, что дискуссии наших родителей приведут к чему-то подобному, — девушка всеми силами пыталась не вляпаться в проблемы и не навлечь на себя гнев матери, но собеседник с космической скоростью становился ей всё более и более неприятен. Ей очень хотелось крикнуть, что «вон там, вон, смотри-смотри, гигантский плющо-жук!», а самой в этот момент сигануть куда-то в кустарники и спрятаться под ветками, чтобы никто её больше не нашёл. Никогда. Вообще. — Конечно же я уверен! — неожиданно громко начал подросток, подняв свой и без того вздёрнутый нос ещё выше. — У твоей семьи проблемы и ей нужно как можно быстрее найти какой-то хороший союз для всех детишек. А кто может быть лучшим кандидатом для такой прекрасной девушки, как ты, Мэйбл, как не я? В этот момент Пайнс была готова придушить наглого мальчишку своим светлым поясом от платья и закопать прямо здесь, в саду, как удобрение для любимых жёлтых роз. Глубокий вдох. Она не должна ввязываться в спор и конфликты. Три. Два. — Так что ты не беспокойся, уже к вечеру ты будешь носить мою фамилию и больше не наденешь нечто такое ужасное, как это платье. Я, как твой муж, обеспечу тебе всё самое лучшее и… Нет, господи, она больше не выдержит. Резко - слишком резко - подскочив на месте, девушка сделала несколько шагов в сторону, стараясь оказаться как можно дальше от Гидеона. В её душе полыхало настоящее пламя: оно облизывало изнутри грудную клетку, опаляло рёбра, застывало где-то в горле отвратительными, ужасными словами, за произношение которых её мать заперла бы её где-нибудь в высоченной башне, дабы больше не видеть настолько опозорившуюся дочь. Уйти. Уйти. Уйти. Ей нужно было уйти. — Я… — Мэй сделала вдох, пытаясь подобрать вежливое оправдание, но слова отказывались собираться в нормальные предложения. — Мне нужно… Мне нужно уйти. Я плохо себя… Себя чувствую, да. Мне… Мне очень жаль. Извините, — развернувшись на пятках, она бросилась к входу в дом. Это был не милый, спокойный уход леди, которая вдруг вспомнила, что у неё по плану урок фортепиано прямо сейчас, нет. Это был побег. Побег с животным страхом и пламенем, обжигающим внутренности. Побег маленького, загнанного оленёнка от ситуации, в которой отвратительный хищник преследует его, заставляя выдохнуться и сдаться в руки ситуации. Мэйбл не могла больше находиться в любимом саду и слушать слова Гидеона, так режущие слух. Как минимум потому что в них была доля правды.

***

Мэйбл уже третий час валялась на кровати, даже не удосужившись выбраться из неудобного светлого платья и повытаскивать из причёски украшенные драгоценными камнями заколки. Слишком уставшей она была после сегодняшнего дня, слишком сильно ударила по ней непоколебимая уверенность Гидеона в том, что они уже будущая пара. Она прекрасно понимала положение своей семьи, но почему-то до конца была уверена, что всё не настолько плохо. Всё ведь не настолько плохо? Её мама ведь не обманывала её? «Поговорить» ведь не значит «выйти замуж», правда? Правда? В дверь постучали. Мэй лениво потянулась, перекатываясь на другой бок и даже не думая вставать, но стук повторился  настойчивее, сильнее, будто бы стучащий был готов стоять там целую вечность. Раздался недовольный голос мамы, вопрошающий «ты что там, заснула? Открывай давай, у меня новости!». Пайнс подскочила на месте, вмиг оказываясь у двери, но тут же замерла, поднеся пальчики к защёлке. Новости? … хорошие новости? Интуиция вновь била тревогу, бешеной птицей извиваясь где-то внутри, врезаясь в грудную клетку, ударяясь о рёбра и распространяя по телу почти что физическую боль. Мэйбл делает вдох. Считает до трёх. Зажмуривается. Щёлкает задвижкой. Делает шаг назад, чтобы радостная мама не снесла её с ног. Открывает глаза. Выдыхает. Смотрит на родительницу с надеждой. Пожалуйста? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Ты не поверишь, милая! — женщина всплескивает руками, поднося их к груди и улыбаясь невероятно радостно. Пожалуйста. Ради всего святого. Пожалуйста! — Мы подписали брачный контракт! На вашем с Диппером дне рождения будет сделано официальное объявление о помолвке. …пожалуйста?..