Под жемчужными парусами

В памяти у Пайнс — беспросветное ничего. Её спускают в камбуз, укрывают одеялами, приносят сухую одежду. Рядом крутится до чёртиков перепуганный Оливер: лепечет что-то о том, что теперь всё в порядке, что бояться нечего, что Демон справился на отлично. Девушка слышит, но не внимает. Перед глазами проносится последнее, что осталось в воспоминаниях. Огромная волна. Чей-то отдалённый крик. Ледяная вода. Темнота. Прямо как в кошмарах. Как в чертовых, мать его, кошмарах. Мэйбл бьёт крупная дрожь и на плечи ложится ещё один плед. Пираты понятия не имеют, что делать, стоят, переглядываются, даже и не знают, как помочь трясущейся девчонке, глаза которой настолько стеклянные, что больно смотреть. В руки резко суют кружку с чем-то тёплым. Приказывают пить. Девушка повинуется. Беспросветная тьма. Дикий, животный страх. Ощущение того, что отвратные сны появились в реальности — тянут свои лапы, хихикают со всех сторон, заставляя холодок пробегать по коже. Как она осталась жива? Как её удалось спасти? Почему? Она… она практически смирилась с тем, что это конец.

«Ты слышишь меня, Звезда? Всё будет в порядке»

Голос. Она помнит голос. Отдалённый, будто бы отзывающийся далёким-далёким эхом. Такой знакомый голос.

«У тебя ещё всё впереди»

Кажется, он звучал у неё в голове, транслировался прямиком в черепную коробку. Сайфер. Сайфер, это точно Сайфер — кто ещё это может быть? Но почему в этих словах столько болезненного отчаяния, столько дрожи, столько страха. Он… он испугался? Испугался за неё?

«Тебе ещё сиять и сиять»

Чашка ходит ходуном в хрупких, тонких руках. Эдвард, на секунду заглянувший с верхней палубы, жестом зовёт пиратов за собой. У морского волка столько эмоций в глазах, что у девушки холодок пробегает по спине. Она не слышит слов. Видит, как движутся его губы, но не разбирает ничего. Не в силах разобрать. Оливер отрицательно качает головой — остаётся возле пострадавшей, не хочет оставлять её одну, словно боится, что она исчезнет, как привидение. Остальные уходят. Нет, не так. Не уходят. Сбегают. Они буквально взлетают по лестнице один за одним, едва ли не падая. Кто-то спотыкается и удерживается, схватившись за верхнюю ступеньку, но тут же продолжает взбираться дальше. Девушка не понимает. Дрожит всем телом и ощущает, что что-то не так. Ей страшно. Ей всё ещё чертовски страшно, но уже, на удивление, не за себя. С верхней палубы слышатся неразборчивые крики и топот множества ног. Мэй поднимает голову вверх, смотрит на деревянный потолок, словно пытаясь отыскать ответы на вопросы, роящиеся в голове непонятной кучей. Что-то она забыла. Что-то забыла. Что-то должна вспомнить.

«Мэйбл»

Тело будто прошибает резкой вспышкой. Из рук выпадает чашка, расплёскивая содержимое по полу. Девушка приподнимается, едва ли не падая, тянется вперёд. Хватает ошарашенного Оливера за массивное запястье с такой силой, что девичьи пальчики белеют. В шоколадных глазах ничего, кроме ненормального беспокойства. Повар открывает рот, чтобы задать вопрос, но Пайнс его опережает. Собственный голос кажется будто бы чужим. — Что с Биллом? Мэйбл. Мэйбл. Мэйбл. Он никогда не называл её по имени.

***

К нормальной жизни девушка возвращается только следующим днём. Выспавшаяся, переставшая дрожать, словно осиновый лист, и дёргаться от каждого звука, она наконец-то выбирается на верхнюю палубу. После целых суток в камбузе солнечный свет кажется ей чем-то невообразимо нужным. Она гонит от себя мысли о том, что потребность увидеть одного заносчивого демона сейчас важнее всего остального. Вокруг то и дело сновали раненые пираты: обвязанные на скорую руку бинтами, хромающие, с огромными синяками и порванной одеждой. Некоторые даже не поднимались — сидели где-то подальше от прохода, изредка обмениваясь между собой короткими фразами и морщась от боли. Мэй не могла не заметить того, что людей действительно стало… меньше. Оливер следовал за Пайнс по пятам, всё ещё невероятно переживая за неё. Он практически не спал, то и дело таская девушке тёплый чай и наблюдая за её состоянием. Мэйбл была благодарна, искренне благодарна, но, на самом-то деле попросту не могла смотреть на то, как вечное шутливое настроение повара сменилось на ненормальное беспокойство. Она не могла перестать винить в таких изменениях себя. — Мы стоим, — начал парень, заметив долгий девичий взгляд, обращённый на опущенные паруса, — потому что нужно собрать всё, что переломал шторм. Есть по мелочи, а есть и серьёзные штуки. Вон с той мачтой нужно что-то придумать, а то она грохнется кому-то на голову, — Оливер указал на потрёпанную последними событиями конструкцию, которая действительно держалась только на добром слове. Девушка согласно кивнула. Мимо прошли несколько пиратов, громко переговаривающиеся друг с другом. За ними тянулась длинная рыболовная сеть. Мэй не удержалась от вопроса, взглядом проследовав за удаляющимися мужчинами: — Подожди, когда это вы записались в рыбаки? — Как только половина наших припасов пропала, — повар вздохнул, неопределённо пожимая плечами. Было видно, что всё происходящее сильно его тревожит. — Большая половина. Повисла давящая тишина. Пайнс в голове подбирала варианты ответов, стараясь поддержать, а не ухудшить ситуацию, но как на зло ничего толкового на ум не приходило. Говорить банальное «всё будет хорошо» было попросту глупо. Она осторожно дотронулась до чужого плеча, без слов выражая всё, что никак не хотело укладываться в предложение. Парень улыбнулся. — Да ладно тебе, всё ведь в порядке! — он потрепал девчонку по тёмным волосам, наблюдая за тем, как она смешно морщится. — Сейчас соберёмся, отдохнём и двинем в путь! Вот увидишь, Морской Демон всё исправит! При упоминании Сайфера где-то внутри вновь застучал молоточек навязчивой идеи: найтинайтинайти. Пайнс лишь улыбнулась, согласно кивая. Оливер ничего не рассказал ей о капитане. Пока другие пираты попросту молчали, он увиливал от вопросов, путался в словах и уходил от темы каждый раз, когда она спрашивала. Девушка понимала — он переживал. Переживал из-за всего, что происходило, и не хотел, чтобы Мэйбл чувствовала то же самое. Но она чувствовала. Чувствовала с того момента, как её взгляд столкнулся со взглядом Эдварда там, в камбузе. С того момента, как она увидела в чужих глазах столько тревоги, что в ней можно было захлебнуться. Тревоги, что была опаснее любого шторма. Мимо проходящий пират хватает повара за локоть, начиная тащить того в ту сторону, где совсем недавно скрылись двое с рыболовной сетью. Пайнс клятвенно обещает не сдвигаться с места и быть максимально аккуратной — ей ведь не шесть лет, в конце-то концов, всё в порядке, она не собирается снова тонуть — но Оливер всё ещё сомневается. Немного поспорив, он всё-таки уходит. Перед тем, как окончательно потерять девушку из виду, он оглядывается как минимум три раза. Мэй срывается с места непозволительно резко. Ноги сами несут её в сторону капитанской каюты. Лавируя между людьми и преградами, она практически переходит на бег. Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке. Пусть она просто надумала себе лишние проблемы, надумала тревогу и всё остальное. Пусть… — Эй, стоять! Двухметровый мужчина вытягивает руку поперёк двери, не позволяя Мэйбл пройти дальше. Она, не успев среагировать, врезается в преграду, отскакивая назад. Пират смотрит на неё сверху вниз, совершенно не собираясь идти на уступки. — Сюда нельзя, — простой ответ на неозвученный вопрос, застывший на кончике языка. Внутри черепной коробки кто-то словно чиркнул спичкой — и хрупкое девичье тело наполнилось чистейшим пламенем. Оно полыхало внутри, зажигало огонь в карих глазах, заставляло тревожность и страх отступать на задний план, уступая место уверенности. — Впусти меня! — девушка попыталась пригнуться, чтобы пройти под вытянутой рукой, но пират переместил её ниже, не позволяя провести такой маневр. — Я, вообще-то, тоже там живу! Там мои вещи! Мужчина молчал, не обращая на бунтующего подростка совершенно никакого внимания. Казалось, он не воспринимал её, попросту смотря поверх темноволосой головы. Это раздражало. Пайнс просто хотела увидеть капитана, просто удостовериться, что с ним всё в порядке. Всё ведь в порядке? Тогда почему её не пускают? Почему её не пускают? — Мне нужно туда! — Мэй вцепилась в крепкое предплечье, пытаясь оттянуть его от дверей. Выходило отвратительно — всё-таки, как бы она не старалась, против взрослого мужчины у неё не было и шанса. — Пожалуйста! Я буквально на минуту, я прошу! Пират не реагировал. Он словно не слышал распинающуюся девушку, не слышал каких-то ненормальных срывающихся ноток в её голосе. От этого становилось ещё хуже. Пламя, полыхающее внутри, сжигало вместо того, чтобы греть, и девушка ощущала, что сгорает. Терпкий привкус беспомощности на языке и жгущие глаза — отвратительно. Она не может ничего сделать. Она просто должна сидеть у этой чертовой двери, выжидая, умоляя впустить хотя бы на минуту. Отвратительно. — Впусти девчонку. За спиной раздался знакомый голос. Мэй резко развернулась, будто бы боясь, что человек сейчас передумает. Карие глаза столкнулись с суровым мужским взглядом, на этот раз не выражающим совершенно ничего. Эдвард, казалось, постарел на несколько добрых десятков лет за эти двадцать четыре часа, из-за чего где-то внутри начинало скрести острое чувство паники: неужели всё настолько плохо? Пират тем временем молча кивнул Эду, отступая от дверей. Мужчина обошёл застывшую Пайнс, открывая вход в капитанскую каюту. — Давай заходи уже, — он жестом пригласил девушку наконец-таки сдвинуться с места. — Сайфер не хотел, чтобы ты ревела под его дверями. Мэйбл прошибло током от второй фразы. Она, встрепенувшись, принялась вытирать выступившие на глазах слёзы. — Ничего я не реву! Этого ещё не хватало! — она шмыгнула носом, быстрым шагом проходя внутрь уже привычной каюты. Казалось, её не было здесь целую вечность. Эдвард хмыкнул, заходя вслед за девушкой и захлопывая дверь. В нос ударил едкий запах алкоголя и медикаментов. Каюта, освещаемая лишь небольшим огоньком, скачущим в подсвечнике, казалась невероятно тёмной. Вещи, разбросанные во время шторма, были расставлены по местам — даже сорванная со стены карта повешена обратно. Пайнс поймала себя на мысли, что наверняка это Эдвард подсуетился. Он был не только преданным своему капитану подчинённым, но ещё и самым близким Биллу человеком. Оставить Морского Демона в такой ситуации он попросту не мог. Эд стоял сзади, прислонившись спиной к стене. Он давал девчонке время и Мэйбл была чертовски ему за это благодарна. Девушка шагала осторожно, практически неслышно. Она боялась подойти к постели, на которой виднелся скрытый за пледом знакомый силуэт, боялась увидеть что-то, что оправдает её страхи, боялась увидеть, что демон, ассоциирующийся у неё с насмешливой ухмылкой и надменным тоном в голосе… угасает. Шаг за шагом. Боже, почему же сложно так, почему так сложно? Закрыть глаза, сделать глубокий вдох. Ещё несколько шагов. Упереться коленями в стоящий возле кровати стул. Схватиться за его спинку, словно за единственную опору, что поможет удержаться на плаву. Почувствовать под пальцами приятную ткань висящего там капитанского камзола. Выдохнуть. Открыть глаза. И умереть. Пайнс сама не заметила, как, отпустив руки, свалилась на колени, вновь сдирая только начинающие заживать ссадины. Она сжала в руках край пледа, неотрывно смотря на такое знакомое лицо. Стараясь удержать рвущиеся наружу слёзы. Всё из-за неё. Всё как обычно из-за неё. Билл казался едва живым. И без того светлая кожа сейчас была практически белой, с тонкими дорожками вен, просвечивающихся сквозь болезненную бледность. Перед глазами будто бы двоилось: бинты, бинты, бинты. Ими, казалось, было покрыто добрых девяносто процентов ослабшего тела: они обвивали руки, открытую от одежды часть торса, взбирались по шее и затягивали половину лица. Огромные синяки покрывали свободные от бинтов участки тела, переливаясь тёмными оттенками синего. Сайфер спал, но дыхание было настолько слабым, словно он держался на тоненькой грани между жизнью и смертью. Словно помедли он несколько секунд тогда, на палубе — и пиратам пришлось бы искать нового капитана. Всё из-за неё. Господи, всё опять из-за неё. Девушка почувствовала, как на плечо опустилась тяжёлая рука. Только сейчас она поняла, что по щекам непрерывно текут слёзы. — Он знал, на что идёт, девочка. Мэй не хотела выглядеть слабой. Она не хотела, чтобы её жалели. Ведь она не покрыта бинтами и ранами. Ведь она в порядке. — Сайфер отчаянный, конечно, но не идиот. Он и не из такого дерьма выкарабкивался, поверь. Не реви давай, девочка, не реви, — он похлопал несколько раз по хрупкому плечу. Пайнс размазывала слёзы по раскрасневшемуся лицу в тщетных попытках остановить накатившую истерику. Это всё из-за неё. Он предупреждал ведь, предупреждал. Сказал сидеть в чёртовой каюте, сказал не высовываться, не рисковать собой, не лезть на рожон. Но она ведь умнее, она ведь, чёрт возьми, всегда знает, как лучше. Всегда делает, не подумав. Она глупая. Она такая глупая. Сначала Диппер, дяди, а теперь и Билл. Из-за её ненормальной уверенности в собственных действиях страдают люди. Она глупая. Господи, какая же она глупая! Пайнс посмотрела на сжатые в кулаки руки и подумала о том, сможет ли она когда-нибудь смыть с них эту отвратительную грязь — вину за свои поступки. — Ему снятся кошмары, — вдруг начинает Эдвард, будто бы пытаясь своими словами отвлечь девушку, чьи плечи всё ещё продолжали дрожать. — В те моменты, когда он просыпается, я даю ему «Удар дьявола», потому что… — он затихает, а после секундной паузы продолжает, — потому что так нужно. «Потому что эта боль невыносима» — читает Мэйбл между строк. Оливер рассказывал ей про «Удар дьявола» — ядрёный коктейль из рома, бренди и целой тонны специй, который был настолько сильным, что попросту отрубал любые болезненные ощущения. Он говорил, что его используют достаточно редко, только в самых плохих случаях. …только в самых плохих случаях… — Если хочешь, ты можешь ос… — Я хочу. Мэйбл перебивает пирата, не давая ему закончить. Поворачивает голову, смотрит на чужое, перечерченное толстым шрамом лицо, и находит в нём… понимание? Он смотрит на неё сейчас так, словно вспоминает что-то, словно эта картина, открывшаяся перед взором, напомнила ему о чём-то далеком, надорвала старые раны. Эдвард молчит, быстро поднимаясь, повторно хлопает девчонку по плечу. — Я предупрежу остальных, чтобы тебя впускали. «Удар» на столе. Если что-то пойдёт не так, — он кивнул в сторону дверей, — просто позови. На палубе в любое время кто-то есть. Никто не откажет в помощи. Пайнс провожает удаляющегося мужчину взглядом и окликает его по имени, когда тот минует дверной проём. — Эдвард? — пират чуть поворачивает голову, всё ещё стоя спиной. — Спасибо. Мэй замечает, как он пробегается взглядом по каюте, а после вновь отворачивается, выходя на палубу. Сильный и уверенный. — Не реви, девочка. Всё наладится. Дверь закрывается с тихим хлопком, позволяя тишине шелковой вуалью опуститься на плечи. Всё наладится. Девушка поднимается, осторожно снимает бордовый, обшитый золотом камзол со спинки стула. Накидывает его на свои плечи. Ткань пропахла морем и алкоголем, но Мэй всё равно чувствует разливающееся по телу тепло. Берёт с полки одну из книг. Садится на стул. Начинает вслух читать. Всё наладится. Господи, пусть всё наладится.