Под жемчужными парусами

Для Мэйбл ближайшие сорок восемь часов сравнимы с ночным кошмаром. Практически сразу после её прихода Билла начинает лихорадить. Он мечется по кровати, выкрикивает неразборчивые фразы на чужом языке и стонет от боли. Девушка не знает, что делать. Буквально несколько десятков минут назад она была полностью уверена в себе, в своих силах и в том, что она не даст Сайферу пострадать ещё больше. А сейчас она сидит, застывшая на месте, не в силах пошевелиться, и… не знает, что делать. Словно спусковой крючок действует тот момент, когда парень в беспамятстве начинает сдирать с лица повязку. Бинты за секунду пропитываются тёмной, бордовой кровью. Разве она не должна быть… светлее? Но демон не останавливается. Мэйбл неосознанно подаётся вперёд, и зажмурившись, хватает капитана за запястья, пытаясь отстранить его руки от лица. Он дёргается, вырывается, но в один момент застывает. Пайнс принимает это за отступление приступа. Открывает глаза и понимает... Понимает, что лучше бы она не открывала. Бледное лицо было перепачкано бордовой кровью, в тусклом свете свечи казавшейся практически чёрной. Знакомая золотая радужка помутнилась, потускнела, казалось, потеряла весь свой блеск. Окровавленные бинты с половины лица сползли, открывая обзор на обычно скрытый за пиратской повязкой глаз. Его будто бы затянуло непроглядной тьмой — абсолютно чёрный, без единого проблеска другого цвета, он притягивал взгляд, не позволяя оторваться. И Мэй смотрела, как зачарованная, ощущая, как глубоко внутри нарастает панический страх. — Он умрёт, глупая, — едва заметно задвигались сухие губы, извергая в звенящую тишину чужой, скрипящий голос. — Он будет убит. Пайнс не заметила, как сильные руки перехватили её запястья, сжимая с такой силой, что в уголках карих глаз выступили слёзы. — Он умрёт! Умрёт! Умрёт! — визжал чужой голос, разрывая барабанные перепонки. — Сдохнёт, как собака. Получит смерть, которую он и заслужил! Смерть в мучениях! И ты будешь смотреть, — на последнем слове существо (Мэй не могла называть э т о Биллом) перешло на едва слышный шепот, приближая окровавленное лицо к испуганному девичьему, побелевшему от ужаса, — ...смотреть на то, как он подыхает. Подыхает от руки того, кого ты любишь. Где-то вдали послышалось громкое «Что здесь происходит?» и удар резко открывшейся двери о стену. — Скажи же мне, — от чёрного глаза начали медленно тянуться тёмные отметины, переползая с век на щеки, нос и лоб, мерцая пугающим свечением, — будешь ли ты скучать по тому, кто уже одной ногой в Аду? И в этот момент Пайнс поняла, что больше не может. Она дёрнулась назад, словно освободившись от наложенных чар, и закричала. Существо истерически смеялось, давясь собственной тёмной кровью, капающей с губ, тянуло вырывающуюся девушку назад, повторяя одни и те же слова: «Подыхает от руки того, кого ты любишь». Те несколько секунд, пока часовой звал на помощь, казались Пайнс вечностью. Она почувствовала, как её хватают за плечи, тянут назад, практически выдирая из цепких лап существа. Голова кружилась, картинка перед глазами плыла. Перед тем, как быть окончательно вытащенной на свежий воздух, она заметила, как несколько пиратов силой прижимают тело захлёбывающегося в собственной крови Сайфера к кровати. Кто-то вытянул девушку на палубу, облокотил о борт, начал что-то говорить. Она не разбирала слов, не понимала, что происходит. Голова кружилась, глаза метались из стороны в сторону. Девушка сделала глубокий вдох. Ей вдруг показалось, что корабль резко накренился, как тогда, при шторме, и она мёртвой хваткой уцепилась за перегородку. Она почувствовала, как к горлу подступает отвратный ком тошноты, и перегнулась через борт. Мэйбл практически ощущала, как все её внутренности выворачивает наизнанку. Она рвала, казалось, той тёмно-бордовой кровью, что с булькающими звуками вытекала из чужого рта минутой ранее. Перед глазами застыл образ Билла — бледного, окровавленного, с ненормально широкой бешеной улыбкой на лице и бесконечной темнотой в глазу. Колени подкосились и Пайнс свалилась на пол, задыхаясь в накативших рыданиях. Кто-то гладил её по спине, говоря что-то успокаивающим голосом, а девушка лишь сильнее куталась в чужой камзол, всё так же висящий на плечах, и не могла остановить слёзы. Всё наладится, верно. Но только, видимо, не у них.

***

Когда Пайнс окончательно пришла в себя, закатное солнце окрасило небо в приятный оранжевый цвет. Она сидела на полу, вжавшись в борт, закутанная в бордовый — господи, она теперь ненавидит этот цвет всей душой — капитанский камзол, и пыталась осознать, что произошло. В голове последние события смешались в одну непонятную кашу, заставляя волноваться ещё сильнее. «Подохнет от руки того, кого ты любишь». Мэй тряхнула головой. Чушь. Больной бред. Глупости. Г л у п о с т и. Это просто… просто что-то плохое. Оно не обязательно должно быть правдивым. Может, это нечто вроде демонической стороны Билла, тянущей его на дно? Возможно. Нельзя ей верить. Нельзя позволять ей сломить веру в лучшее. Нельзя. Запрещаю. Нельзя. С другой стороны палубы раздавались отдалённые громкие голоса. Они, кажется, вдохновлённо обсуждали что-то, и девушка, повинуясь какому-то внутреннему порыву, поднялась на ноги, направляясь на звук. Почему-то ей, измотанной, взъерошенной и шатающейся из стороны в сторону, данное действие казалось до ужаса правильным. Она прошлась к кормовой части, двигаясь на чужой заливистый смех, и наконец увидела причину такой необъятной радости. На палубе, запутанная в рыболовных сетях, билась русалка. У неё были тёмно-синие волосы, переливающиеся на закатном свету, и яркий, голубой хвост. Блестящие чешуйки казались драгоценными камнями, а кожа - тонкой, словно прозрачной. Глаза аномалии практически светились необъятным ужасом, а в уголках поблескивали едва сдерживаемые слёзы. Она боялась. Она панически боялась. — Если припрём её в порт, — услышала Мэй чей-то довольный голос, — то сможем бездельничать как минимум месяц, а то и два! За живых русалок столько золотишка отвалят! — А может, убить? Русалки — они ведь как сирены, тоже с характером. Негоже такую опасность держать рядом с собой. — За мёртвую меньше заплатят! — резко перебил пират говорящего. В этом голосе Пайнс чётко узнала Смита. Чёрт. — Закрой рот и тащи её в камбуз, пусть там валяется. Мэйбл стоит за спиной у пиратов, окруживших русалку, и молчит. Ей было жаль существо. Она видела, как девушка кидается из стороны в сторону от тянущихся к ней рук, как практически плачет, как шипит, стараясь отогнать от себя сомкнувшееся кольцо людей, не видящих в ней ничего, кроме наживы. Пайнс делает шаг назад. Она одна — как она будет защищать её? Да и кого защищать? Аномалию? Тут ей не победить. Она всё ещё всего лишь «принцесса», хоть уже и с большим количеством доверия. Ей нечего тут делать. Её слово не сыг… Русалка закричала, когда кто-то схватил её за тонкое запястье. Мэйбл оторвалась от лицезрения пола, неосознанно переводя взгляд на открывшуюся картину и… столкнулась глазами с существом. Столько отчаянной мольбы во взгляде. «Пожалуйста, спаси меня, пожалуйста, я хочу жить». Нет. Она не может оставить её. Почему-то не может. — Отпустите её! Девушка кинулась вперёд, расталкивая локтями пиратов, и вдруг оказалась перед лежащей на полу русалкой, закрывая её собой. Существо позади остановилось, перестало пытаться отползти куда-то подальше — замерло, вслушиваясь в слова своей спасительницы, будто бы ожидая, во что это всё выльется. Мэй только сейчас поняла, почему все так уставились. Она, с надетым капитанским камзолом, достающим почти до пола, выглядела наверняка достаточно… странно. Но держалась статно, выпрямив спину и стараясь излучать уверенность. Пусть руки едва заметно дрожат после случившегося в каюте Сайфера, пусть шатает из стороны в сторону, пусть, пусть, пусть! За её спиной — такая же жизнь, как и человеческая. Она не может позволить им убить невинную душу! Не снова! — Вы что, не видите? Она напугана! Она ничего вам не сделает, просто отпустите её обратно — и всё! Пираты молчали, переглядываясь между собой. Было видно, что некоторые даже были согласны с её словами, но почему-то молчали. Вперёд, как на зло, выступил тот, с кем Пайнс предпочла бы не пересекаться. — Да что ты вообще можешь знать о русалках, чертовка? — Смит скорее шипел, чем говорил. В каждом слове сквозила такая ненормальная неприязнь и такое отвращение, что девушка сделала небольшой шажок назад. Казалось, этот негатив давил на неё физически. — У нас почти не осталось еды, а корабль с жемчугом мы упустили из-за проклятого шторма! Нам не с чем возвращаться в столицу! Привези мы её, смогли бы починить все поломки на корабле и целый месяц ни за кем не гоняться! Одна русалка — а столько преимуществ! Пайнс понимала, что он прав. Но она так же понимала, что позволить убить живое существо попросту не может. — Русалки, — Пайнс обернулась, сталкиваясь взглядом с блестящими, испуганными глазами, — это ведь души погибших моряков. Таких же, как вы. Тех, кто тоже любил море так же сильно, как и вы! Это не сирена, это просто… просто русалка! Да, у нас есть проблемы, но так их решать нельзя! Билл, — она вдруг осеклась, словно опомнившись, и поспешила исправиться, — капитан точно придумает что-то. Вам не обязательно никого убивать! Смит сделал несколько шагов вперёд, приближаясь к Мэйбл. Ей огромных усилий стоило не сдвинуться с места, не отступить. Раз она решила начать этот бой, она сделает всё, чтобы выйти из него победителем. Даже если ради этого придётся перетерпеть нападение собственной памяти, оживляющей перед глазами картины первой встречи с пиратами. С этим пиратом. — Разве ты ещё не поняла, — он всё продолжал подходить, приближаясь непозволительно близко, — убийство — это то, чем мы здесь занимаемся. И никакая капитанская подстилка не будет нам указывать. — Эй! Не называй её так! — Оливер, всё это время скрывавшийся за чьими-то широкими плечами, протиснулся поближе к центру событий. — Мэйбл такая же часть команды, как и ты! Она спасла меня! Капитан верит ей, а ты верь своему капитану! Среди остальных, ранее молчавших пиратов начало проскакивать одобрение. Они, увидев, что сторону Пайнс принял кто-то из «своих», тоже начинали медленно менять своё мнение о ситуации. Откуда-то сзади послышался тревожный шепот о том, что, возможно, им не так и нужна эта русалка. — На каких кораблях ты видел, чтобы пленников ставили вровень с остальными? Это всего лишь богатенькая девчонка, капитанское сокровище, вещь! — он обернулся, разыскивая поддержку в глазах сокомандников, но нашёл её совершенно не в том размере, в котором ожидал. Его поддерживало всего несколько человек — и те не спешили вставлять свои слова. — Если ей удалось затрахать мозги Морскому Демону, это не значит, что мы все здесь в конец ослепли. Ты вообще видел его? После той выходки в шторм будет чудом, если он вообще… Звонкий звук пощёчины заставила пиратов затихнуть. Они все замерли, уставившись на происходящее во все глаза. Кто-то сзади присвистнул. Мэй сама не поняла, что произошло. Мысль, проскользнувшая в голове буквально на долю секунды — «боже, заткни уже свой грязный рот» — заставила руку неосознанно подняться. Нанесённый удар вряд ли был слишком сильным, скорее унизительным. Смит неосознанно отскочил, заставляя толпу потесниться. Его только что ударили. Его только что ударила девчонка. Не все сказки, рассказанные родителями в полутьме, выдуманные.

Не все драконы, охраняющие золотые горы, страшны.

Не все принцессы, сбежавшие из хрустальных замков, безобидны.

— Ты можешь сколько угодно поливать грязью меня и моё происхождение, — она поправила сползающий с плеча бордовый камзол, не отрывая взгляда от чужих, пропитанных чистейшей ненавистью глаз. Он, право, силён. Только она сильнее. — но имей ты в своей проклятой душонке хотя бы каплю чести и не смей оборачиваться против собственного капитана. Он делает всё для вас, а ты даже не можешь вовремя закрыть свой рот. Животное. Злобное «малолетняя сучка» потонуло в пиратских возгласах. Несколько человек схватили рванувшего вперёд Смита за руки, не позволяя приблизиться к девушке и накинуться на неё с кулаками. Они, шипя что-то про то, что лучше не встревать в лишние проблемы, начали медленно уводить разбушевавшегося сокомандника подальше. Вывернувшись из цепкого захвата, Смит в последний раз обернулся. — Тебе это с рук не сойдёт, слышишь? Малолетняя тварь, ты у меня за… Два взгляда, наполненных чистейшим негативом, столкнулись. Слова вдруг будто бы застряли в горле. Что-то поменялось. Почему она… почему она не боится? Эта каряя радужка больше не пропитана страхом, как во время их первой встречи. Эти глаза больше не закрыты пеленой слёз, не опускаются к полу, не ищут спасения в окружающих. Этот взгляд, прожигающий насквозь, заставляет подавиться собственными оскорблениями и почувствовать, как по коже пробегает холодок. Этот взгляд... Сильный. Уверенный. Опасный. Смит мог поклясться, что никогда раньше не видел, чтобы в чьих-то глазах так сильно полыхало пламя.