Под жемчужными парусами

Для Билла, окончательно пришедшего в себя буквально несколько минут назад, всё вокруг спуталось в непонятный, запутанный клубок событий, эмоций и чувств. Отрывки воспоминаний, подкидываемые памятью, то и дело отзывались в голове гулкой болью. Ему удалось вытянуть Мэйбл обратно. Ему удалось её спасти. Как она? Не задели ли её сирены? Всё ли в порядке? Она в порядке? Эдвард жестом отправляет нескольких помощников на заслуженный отдых. Он выглядит настолько уставшим и вымотанным, что, кажется, вот-вот свалится с ног. Капитан знает, что это только так кажется — на самом деле этот морской волк куда сильнее любых проблем. И, иногда приходит на ум, даже в каком-то смысле сильнее Сайфера. — Ты бы хоть предупреждал, что твоя тьма такая отвратная дамочка, — Эд закатывает рукава, по локоть перепачканные в тёмной, практически чёрной крови. Руки покрыты ссадинами и совсем свежими фиолетовыми отметинами. — Найти с ней общий язык было непросто. Билла лихорадило всю ночь. Его тёмная сторона, что оставила Пайнс синяки на светлой коже запястий и новый сюжет для кошмаров в голове, полностью вышла из-под контроля за последние часов двенадцать. Он то и дело стягивал бинты, раздирал едва начавшие заживать раны, бросался на Эда или пиратов, что находились в каюте, дабы помогать сдерживать такие вспышки. Чужой скрипящий голос визжал, что Сайферу осталось недолго, что совсем скоро они встретятся, что счёт идёт на часы. Если остальных пиратов это пугало, то Эдварду было плевать. Он верил в своего капитана и знал, что кто-кто, а Морской Демон просто так не сдастся, что бы там эта отвратная тьма ни талдычила. — Я не думал, что мы с ней встретимся ещё раз. Голос у Билла хрипловатый, тихий, но уверенный и спокойный. Раз он вернул контроль над своим телом — бояться нечего. В голове, среди общей массы воспоминаний — едва различаемые отрывки тех моментов, когда темнота всё-таки вырывалась на первый план, перехватывая штурвал. Он помнит, как один из пиратов пятился назад, испуганно наблюдая за тем, как капитан собственными руками раздирал глубокую рану, оставшуюся после укуса сирены. Помнит, как Эдвард грязно ругался, пытаясь пересилить разбушевавшуюся тьму. Помнит, как… …как Мэйбл плакала, кричала, звала на помощь, билась в его руках, словно паникующая добыча в лапах хищника. Он помнит её карие глаза, в которых было столько чистого страха, что, кажется, ещё немного — и она отключится прямо на месте. Господи, неужели он… он задел её? Неужели она попала на тот момент, когда тьма в очередной раз затуманила разум, затягивая всё вокруг непроглядной пеленой? Неужели… Билл раскрывает рот, чтобы задать вопрос, но Эдвард опережает его, словно понимая, о чём капитан только что думал. — Мне позвать её? Сайфер кивает. В этом жесте не только согласие, но и благодарность. Эд был единственным человеком, на которого демон мог положиться всегда и везде, единственным человеком, который понимал его без слов. Мужчина лишь кивает в ответ и молча удаляется из каюты. Билл видит, насколько сложно ему даются даже самые простые движения. Он помнит девичий крик, застывший в ушах. Он так сильно, так чертовски сильно ненавидит эту проклятую тьму, поселившуюся в его голове и посмевшую встревать в его жизнь, захватывая тело в моменты наибольшей слабости. Он своими руками изгнал бы её, скрепил бы ладони на хрупкой шее, если бы она не была основным источником остатка его магической энергии. Демон запускает руку в волосы и не удерживается от грустного, болезненного смешка. Больше собственной тьмы в такие моменты он ненавидел только себя. Дверь открывается настолько резко, что практически ударяется о стену. Мэйбл влетает в каюту — запыхавшаяся, усталая, взъерошенная. Такая прекрасная. Такая живая. Билл, кажется, не дышит в тот момент, когда девушка появляется на пороге. Настоящая. Спасённая. Словно искрящаяся, словно настоящее небесное тело. Глубокий вдох. Дышать будто бы становится легче. Каюта будто бы становится светлее. Демон уже и забыл, каково это — видеть рядом настолько светлую Звёздочку. Она, так быстро бегущая до этой точки, вдруг застывает на месте, сталкиваясь взглядом с золотом чужой радужки. В уголках глаз выступают слёзы. Пайнс вдруг понимает, как она рада видеть его живым. Сайфер ловит себя на мысли, что Мэйбл в его бордовом камзоле выглядит до чёртиков правильно.

***

Осторожно прикрыть за собой дверь. Глубокий вдох. Досчитать до трёх. Выдохнуть. Начать приближаться. Шаг за шагом — медленно, едва слышно переставляя ноги, словно боясь спугнуть этот невероятный мираж. Это Билл. И он в порядке. И он живой. Перебинтованный вдоль и поперёк, с тёмными пятнами крови на одежде и отвратительными фиолетовыми синяками. Господи, он живой. Девушка останавливается в полуметре от кровати и, не выдерживая, сваливается на колени. Слёзы безостановочным потоком стремятся по щекам, заставляя задыхаться в рыданиях и тихо, едва слышно вымаливать прощение. Из-за её глупости и своеволия страдают люди. Неужели собственные ошибки ничему не учат? Ей сказали сидеть, сидеть и не высовываться, сказали не подставляться, не лезть на рожон. Но Пайнс знает лучше. Она, чёрт возьми, всегда знает лучше. Как обычно. Как всегда. И что в итоге? Сайфер сидит, бледный, словно смерть, покрытый ранами, бинтами. Сидит и всё равно ей улыбается. Глупая. Глупая. Глупая. Боже, какая же она глупая. На голову осторожно ложится чужая ладонь. — Тише, тише, — она слышит этот хриплый голос, пропитанный заботой, и неосознанно начинает плакать ещё сильнее, — всё в порядке. Всё обошлось. Слышишь, Звезда, обошлось. Посмотри на меня. Пайнс размазывает слёзы по лицу и не находит в себе сил поднять глаза на Билла. Отрицательно мотает головой, пытаясь что-то сказать, но изнутри вырываются только болезненные рыдания. Он должен её ненавидеть. Она подставила его. Она так глупо его подставила. Так. Чертовски. Глупо. — Посмотри на меня. Ладонь лёгким касанием проходится по щеке, утирая слёзы, останавливается на подбородке. Сайфер чуть приподнимает чужую голову, чтобы столкнуться взглядом с шоколадной радужкой. Столько боли. Столько вины. Столько мольбы о прощении. Столько света. Она такая хрупкая, сияющая, словно под кожей струится самая настоящая звёздная пыль. Разве он имеет право прикасаться к чему-то настолько светлому? Разве он вообще когда-либо будет иметь право на что-то настолько светлое? Сайфер не хочет отвечать на этот вопрос. Он протягивает руки, сбрасывая с подрагивающих плеч свой камзол, и шепчет тихо «иди сюда». Мэй тянется к нему, словно к солнцу, сцепляет руки вокруг шеи и продолжает реветь, но уже уткнувшись носом в плечо, пропахшее неприятным запахом алкоголя и медикаментов. У Пайнс ничего не осталось, кроме ненормального, пожирающего чувства вины и желания бесконечно просить прощения, шептать где-то на грани слышимости бешеное «извиниизвиниизвини», теряться между собственными словами и чувствами. Билл гладит девушку по спине, пытаясь привести в себя. Его голос настолько спокойный и размеренный, что как-то становится… легче. Мэй ловит себя на мысли, что вряд ли это нормально в её положении — настолько к кому-то привязываться. Но она вслушивается в слова и в который раз уже понимает как же сильно скучала по человеку, что сейчас сжимает её в своих объятиях. Ненормально. Неправильно. Так прекрасно. — Все мои решения, — он начинает, пробегаясь ладонью по длинным тёмным волосам, — это мои решения, Звезда. И моя ответственность. Ты ни в чем не виновата. Это же не прихоть, — Мэй шмыгает носом, пряча глаза в чужом плече, — ты действительно спасла Оливера. Кто бы нам готовил, если бы не ты, а, Звезда? Плоская попытка пошутить настолько не лепится в сложившуюся ситуацию, что неловкий грустный смешок вырывается сам собой. — Я не виню тебя. Никто тебя не винит. Ты сделала то, что должна была сделать. Всё в порядке, давай, не плачь, — она не видит, но чувствует в голосе Сайфера лёгкую улыбку. Не ту, привычную ухмылку, которая кажется едкой и иногда грубоватой, а улыбку. Действительно улыбку. — Теперь всё в порядке. Теперь. Теперь правда всё в порядке. Теперь он очнулся, теперь он живой, теперь он здесь, рядом, настолько близко, что девушка чувствует под подушечками пальцев чужую тёплую кожу. Теперь всё в порядке. Господи, теперь всё в порядке. Мэй начинает успокаиваться. Выпускать демона из цепочки объятий, правда, в её планы не входит. Она обязательно подумает о том, как это неправильно и плохо — чувствовать то, что она чувствует, но это будет потом. Потом. А сейчас она замирает, ощущая, как чужие длинные пальцы путаются в её волосах, а хриплый голос едва слышно напевает что-то отдалённо знакомое. И понимает, насколько же она ненормально-глупо счастлива в этот момент.