Под жемчужными парусами

— Я расскажу. Билл кидает беглый взгляд на девушку, желая увидеть её реакцию, но натыкается на стальную завесу напускного безразличия. Мэйбл буравит глазами стену и шоколадная радужка, обычно полыхающая разнообразными эмоциями, сейчас словно пустая. Сайфер не может перестать видеть в произошедшем свою вину. Он знал, что всё рано или поздно подойдёт к этому моменту — моменту, когда Звёздочке придётся выбирать, на чьей стороне остаться, но ничего не мог с этим поделать. Это должно было произойти. И произошло. В глубине души переворачивалось ненормальным мерцающим комочком необъяснимое счастье. Пайнс выбрала его. Возможно, это было на эмоциях, необдуманно и глупо, но всё-таки. Она сделала свой выбор. И этот выбор её сломал. — Это началось давно. Настолько давно, что я даже и не назову точную цифру… Двадцать лет? Двадцать пять? Чёрт знает, так сразу и не вспомнить, — Билл перебирал в голове смазанные даты, пытаясь прийти к конечному результату, но ничего не складывалось. Тяжело мерять жизнь тысячелетиями и при этом помнить такие мелочи. — Не важно, в общем. Форд никогда не получал помощи от государства в своих исследованиях. Аномалии тогда были тёмной темой и никто не хотел, чтобы в подобном копались. Форду нужен был кто-то, кто мог помочь. А я был готов предложить помощь.

***

— Сорок. — Сорок лет — это половина моей жизни! — Сорок. — Тридцать и не днём больше. — Тридцать пять. Форд ударил рукой по столу, отходя в сторону окна. Мороз разрисовал стекло завораживающими витиеватыми узорами, но красота уходящей зимы — последнее, что сейчас интересовало мужчину. Он стоял, смотря куда-то вперёд, далеко-далеко, в темноту заоконных пейзажей, словно где-то там находился ответ на столь важный тревожащий его вопрос. Он провёл долгое время в ожидании знака свыше. Ничего не произошло. Не удивительно. Стэнфорд медленно повернулся, шумно выдыхая. Его глаза тут же нашли человека, вальяжно развалившегося на стуле и закинувшего ногу на ногу. Весь его вид, начиная от вычурной, украшенной золотом одежды и дорогих украшений заканчивая выражением лица показывал, насколько ему неприятно находиться в этой маленькой, заставленной старыми вещами комнатушке. Подросток крутил в руках чёрную трость с украшенной драгоценностями рукояткой и с вызовом в прищуренных золотых глазах смотрел на Форда. Сайфер одним своим присутствием делал атмосферу в помещении невыносимой. Хотелось открыть окно, проветрить комнату, добавить чуть больше кислорода, чтобы было чем дышать, чтобы лёгкие работали легче. Но Пайнс знал — сколько бы ты окон не открыл, это ощущение невероятной силы, исходящее от щуплого подростка и давящее на плечи сильнее груза собственных проблем, никуда не исчезнет. Эту заразу не уберёшь из своей жизни ничем. Теперь — ничем. Мужчина оправил рукава старого, потёртого плаща с кучей криво пришитых заплаток и почувствовал, как по спине пробегают мурашки от того, как на юношеском лице вдруг расцветает самодовольная ухмылка. Этот парень выглядел лет на шестнадцать, не больше, но имел в своих руках силу, способную стирать целые государства с лица Земли лишь щелчком обтянутых дорогими перчатками пальцев. Билл был миражом, видением, кошмаром, приходящим с темнотой, и общие черты, роднящие его с первобытным ужасом, легко скрывались в столь юном человеческом теле. Он был ничем и всем одновременно. Отвратительно хорош. Пугающе идеален. — Тридцать пять, — собственный голос звучит странно, не по-настоящему, словно нечто далёкое. Он совершает ошибку. Но без этой ошибки продолжить жить он попросту не сможет. — Тридцать пять, дьявол, и только заставь меня пожалеть о своём решении. Золотые глаза вспыхивают голубым пламенем, а довольная улыбка расползается по аристократически-бледному лицу ещё больше. Стоит моргнуть, как юношеская фигура тут же материализуется совсем рядом. Чужие пальцы обвиваются вокруг запястья, вкладывая в ладонь рукоятку острого кинжала. — Твои слова никогда не будут что-нибудь значить. Стэнфорд понимает скрытый за ехидным голосом посыл. Он делает глубокий надрез на правой ладони, морщась от боли. Кровь ярким алым пятном выделяется на фоне однотонного окружения, резко контрастирует с золотыми вставками чужой дорогой одежды. Мужчина протягивает свою руку. У Сайфера на лице всё та же довольная ухмылка. Он манерно стягивает с правой кисти перчатку, оголяя бледную, словно светящуюся изнутри кожу, и пожимает протянутую ладонь. Рукопожатие вспыхивает ярким голубым пламенем, закрепляя сделку. Только сейчас, глядя на этот проклятый огонь и чувствуя болезненное жжение пореза Форд понимает, что натворил. Тридцать пять лет своей жизни в обмен на помощь в исследованиях. Это того стоит?..

***

Стэнфорд поморщился, ощущая холодные потоки ветра, забирающиеся под плащ. Мелкий дождь раздражающе бил по плечам, проникая ледяными каплями под одежду. Сегодня аномальная часть океана вновь тестировала заглянувших моряков на прочность. Это не удивляет. Давно не удивляет. Это уже стало привычным за последние пять лет. Каждый раз, когда корабль заходил в Нейтральные Воды — начиналось что-то ненормальное, пугающее, заставляющее даже самых матёрых морских волков ежиться от страха. Форд думал, что присутствие тысячелетнего демона на борту хоть как-то облегчит ситуацию, но, казалось, море лишь бунтовало сильнее, ощущая нечто настолько могущественное. Словно меряясь с ним силами. — Билл? Краем глаза мужчина улавливает едва заметную вспышку голубого пламени слева, но даже не поворачивает головы. Сайфер всегда любил появляться эпатажно, неожиданно, пугая всех вокруг. Всех, но не Форда. Тот уже давно привык к подобным заскокам своего… своего напарника? Напарника? Партнёра по делу? Знакомого? Господи, даже звучит смешно. Билл был всем и ничем одновременно. Пайнс никак не мог описать их взаимоотношения. Это было что-то вроде вынужденного сотрудничества, совместной работы, научных исследований. Демон всегда выполнял то, что от него требовалось, но при этом одним лишь своим видом показывал, что всё равно он выше, всё равно он лучше, всё равно он в выигрыше. Самовлюбленности этого существа хватило бы на всю корабельную команду. Но он всегда приходил, когда был нужен. Никогда не нарушал условий контракта. Тридцать пять лет жизни, отданные тогда, давно, он отрабатывал с лихвой. Форд даже не жалел о своем решении. У него был готов первый дневник и второй — исписан наполовину. Тема присутствия аномалий начала больше подниматься не только на уровне городских сплетен и легенд. Люди начинали верить. Горели желанием узнать новое, изучать, искать. Правительство начало уделять внимание, а не игнорировать присутствие подобных сил на своих территориях. Жизнь начинала меняться — и он был главным катализатором. Жалеть о своём решении не было времени. Мир шёл вперёд семимильными шагами и было волшебно наблюдать за тем, как вокруг творится история. Творится история его собственными руками. — Ещё два дня пути на север. Если погода ухудшится — три, — голос звучал незаинтересованно, спокойно, словно Сайферу вообще было плевать на происходящее. Он стоял, вертя в руках привычную чёрную трость, и даже не морщился от ледяных капель воды — они словно огибали его, устремляясь в сторону, не оставляя и следа на дорогой одежде, не задевая вычурный цилиндр и бледную кожу. — Но на том острове будет то, что ты ищешь. Форд чуть повернул голову в сторону, пробегаясь глазами по смотрящему вдаль подростку. Пять лет пролетели, словно один день, а он совершенно не изменился. У мужчины появилась седина на висках, стали заметнее глубокие морщины и погрубели руки. Он визуально постарел куда больше, чем на пять лет, а демон, стоящий рядом, словно замер во времени, совершенно не меняясь. Всё та же вычурная одежда, та же светящаяся бледность, то же презрение во взгляде золотых глаз. Чёртово зло в человеческом обличье. — Я надеюсь, что ты не ошибаешься, дьявол. — Я никогда не ошибаюсь. Раздаётся громкий раскат грома и корабль резко накреняется в сторону, заставляя Форда схватиться за одну из верёвок, едва ли не сваливаясь на пол. Палубу заливает резко усилившимся дождём, позади слышны крики не справляющихся со стихией моряков. Он поворачивает голову. Сайфера нет. Спустя два с половиной дня корабль безошибочно натыкается на нужный команде остров. Форд улыбается. Этот дьявольский ублюдок действительно никогда не ошибался.

***

— Это… это такое странное ощущение! — Стэнфорд мерял капитанскую каюту широкими шагами и всё в его виде кричало о том, как же много эмоций сейчас бушует внутри. Он был словно сумасшедшим: ходил туда-сюда, задевая вещи, то и дело взъерошивал отросшие волосы с сединой на висках, улыбался, улыбался, улыбался. Сайфер сидел в кресле у стола, глядя на развёрнутое письмо, вычерченное красивым ровным почерком. Идеально ровная осанка, цилиндр, покоящаяся на коленях трость — всё так же, как и всегда. Но в глазах не ехидство и самовлюблённость. Что-то другое. Совершенно другое. — Близнецы! Девочку назвали Мэйбл, а мальчишку — Диппер. Такие маленькие, такие хорошие! Говорят, у девчонки мои глаза. Малышка ещё задаст всем этим жару, я говорю! — он рассмеялся собственным словам, утирая выступившие в уголках глаз слёзы. Его постаревшее лицо сейчас словно светилось изнутри бесконечным счастьем. Он подскочил к столу, наклоняясь вперёд, переходя на шёпот. — Я стал дядей! Дядей, понимаешь! Боже, я не думал, что доживу до такого! Он несколько раз хлопнул по столу, вновь отскакивая и продолжая мерять комнату шагами. Сайфер всё ещё молчал. Смотрел вниз, на поблёскивающие камни на рукоятке трости, и молчал. Форд врезался плечом в шкаф, на ходу спасая посыпавшиеся книги от падения и криво-косо выставляя их на место. — Ну чего ты молчишь? Такое событие! Ты же выпьешь со мной? Выпьешь? — Стэнфорд вытащил из нижнего ящика закрытую бутылку с тёмной жидкостью внутри, вновь подлетая к столу. — Тебе никогда такого не понять, но хоть составь мне компанию в этот день! Я же не совсем ещё алкоголик, чтобы один пить. Смотри, — он покрутил перед носом у демона бутылкой, — в последнем порту прикупил. Дорогущий, но шикарный. Такое событие! Сайфер поднял взгляд на мужчину. Тот уже откупорил бутылку и крутился в поисках стаканов. Был бы он чуть повнимательнее, чуть менее затянут в водоворот хороших эмоций, то заметил бы столь сильную перемену в настроении демона. Заметил бы, что что-то не так. Заметил, что в золоте чужих глаз теперь сквозит едва заметное… сочувствие? — Я до сих пор не могу поверить! Близнецы! Сразу двое! — Форд шумно громыхнул массивными стаканами о столешницу, тут же заполняя их до краёв крепким алкоголем. — Так хочу этих малявок своими глазами увидеть! Вот закончим третий дневник и… — Сейчас. Стэнфорд остановился, так и не поднеся стакан к губам. Он осторожно поставил его обратно на стол, вмиг затихая. — Что? — Сейчас, — Билл смотрит прямо в чужие глаза и теперь Форд не в силах разглядеть в них ничего. Холодная завеса скрывает всё то, что было заметно буквально несколько секунд назад. Вместо эмоций в светящихся золотом радужках — зияющая пустота. — Ты должен съездить сейчас. Мы свернём в порт завтра утром и к вечеру ты сможешь поймать попутку к городу. — Но мне нужно закончить с третьим дневником! Я так близок к разгадке! Я ведь… Мужчина обрывается на полуслове. Сайфер смотрит своими глазами прямо в душу, выворачивая наизнанку, заставляя задуматься о подлинном смысле сказанного. Заставляя отогнать счастье на второй план, возвращая штурвал логике и холодному расчёту. Морщинистые руки сжимают край столешницы до побеления костяшек. — Сколько? — Ты должен увидеть их сейчас. — Сколько? — От силы месяцев пять. Форд замирает. Поворачивается спиной, опираясь о стол, хватается за голову руками. Он никогда не жалел о своём выборе. Никогда. Он знал тогда, десять лет назад, на что он идёт и почему. Он знал свои цели и знал, чем жертвует ради них. Знал прекрасно. Идеально. Лучше некуда. Так почему сейчас так больно? Почему так больно думать о том, что никогда не увидишь разодетую в цветастые платья племянницу, не услышишь первое слово Диппера, не сможешь быть рядом с этими маленькими родными людьми, чтобы помогать им идти вперёд, несмотря ни на что? Почему так больно осознавать, что ты останешься в их голове лишь туманным образом, сформированным по родительским рассказам? Стэнфорд так хотел показать им мир! Он так хотел читать им сказки на ночь, слушая глупые детские вопросы. Он так хотел станцевать с маленькой Мэйбл танец на её первом балу, научить Диппера охотиться и посвятить его в изучение аномалий. Так хотел помогать им! Так хотел поднимать, когда падают, и не позволять утонуть в рутине этой аристократической жизни, в которой погрязли их родители! Так хотел спасти! Он хотел, когда они подрастут, взять их с собой в небольшое путешествие, показать настоящих русалок, рассказать про исчезнувших единорогов и про то, что в мире есть так много замечательных и волшебных вещей, невидимых глазу. Рассказать, что самое главное в жизни — уметь не просто смотреть, а видеть. Замечать. Искать. Объяснить, что даже если кажется, что всё потеряно — главное продолжать идти, знать, зачем ты всё ещё стоишь, знать, почему ты не сдался. Он так хотел быть рядом. Он так бы хотел. Но не сможет. Нет. Чёрт возьми, нет. — Нет! — он резко развернулся, ударяя руками по столу. Билл даже не шелохнулся, продолжая лишь молча смотреть. — Ты не можешь! Мне нужно больше времени! Больше! Я хочу разорвать контракт! Мне нужна моя жизнь! Сайфер молчал. Ему не нужно было что-либо говорить — Стэнфорд не был глупым и всё прекрасно понимал. Он знал, что такую сильную сделку не разбить никак, никак не отмотать время назад, никак не поменять ход дел. Пайнс знал, что демон выполнил свою часть работы — настал его черёд. Он знал, но всё равно не хотел смириться. У людей так странно устроен мир. — Ты должен что-то сделать! Дьявол, ты должен! Мне нужно время, мне нужно больше времени! — он схватился за голову практически сгибаясь пополам. Билл смотрел на него и крутил в руках чёрную трость. — Ты не можешь так со мной поступить! Я… Неужели нельзя ничего сделать? Неужели нельзя никак изменить условия? — Я приду через пять месяцев. Будь готов. Стэнфорд закричал, резко хватая бутылку с алкоголем и запуская её в сторону демона, даже не оглядываясь. Он упал на пол, ударяя и ударяя руками о пол, роняя на старые доски беззвучные солёные слёзы. Стекло разбилось вдребезги о стену. Сайфера там уже не было.

***

— Это он? Билл сплёвывает густую чёрную кровь на пол, поднимая затуманенный взгляд на человека, стоящего перед собой. Руки скованы тяжёлыми зачарованными браслетами и освященный метал жжёт бледную кожу запястий, словно пламя. Пропитанная святой водой одежда облепила ослабшее тело и сжигает, сжигает, сжигает каждый сантиметр кожи. Демон не может понять, что ощущается сильнее — рваные раны от освящённого оружия или эта бесконечная пытка. Всё вокруг смешалось в одну смазанную картину, сотканную из миллиарда разных оттенков боли, поэтому, когда что-то бьёт по шее, заставляя свалиться на пол, зарывшись носом в покрытую мокрой грязью плитку столичной улицы, он даже не вздрагивает. — Да, это он. Голос, звучащий сверху, знаком до ужаса. Фигура Стэнфорда возвышается среди остальных и несмотря на то, что всё вокруг расплывчато-непонятно, Билл различает на его лице серьёзное выражение. Ни капли жалости. Ни капли вины. Пустота. — Кто из нас двоих после этого дьявол, Пайнс? Собственный голос звучит тихо, сломано, едва слышно, но он видит, как после сказанного Форд неосознанно отступает назад. Видит и ухмыляется. Очередной удар по голове впечатывает его в грязь ещё сильнее. Стражники не знают, с кем имеют дело — просто делают то, что им говорят, даже не задумываясь. Один из них раскручивает крышку и окатывает покрытое ранами тело святой водой. Сайфер чувствует, как мышцы сводит судорогами и весь организм будто бы выворачивается наизнанку. Его рвёт чёрной кровью прямо на одежду, и стражник брезгливо отодвигает содрогающееся тело ногой, дабы не запачкаться. Над головой гремят чужие голоса, но Билл больше не разбирает слов. Всё вокруг — непонятный фоновой шум, сопровождающий невероятную боль в каждой клеточке организма. Чёрт, и как он мог так низко пасть? Он должен был понять, что дела катятся к чертям ещё давно. Стэнфорд за эти десять лет выучил практически всё, что можно было и продвинулся в изучении аномалий настолько, что имел власть буквально над любым существом в мире. Пайнс знал, как отпугивать сирен от корабля, чем приманивать редких опасных существ и как спастись, если попал в лапы хищного растения. Он знал всё. Всё и даже больше. Как же Сайфер упустил тот момент, когда в число этих знаний вошли и его слабости тоже? — …немедля приговорить к повешенью на главной площади. Кто-то резко поднимает его с пола. Ноги не держат, но приходится передвигать ими, чтобы не получить очередной всплеск освященной жидкости прямо в лицо. Сайфер спотыкается, падает, слышит чужие голоса и снова пытается идти. Он различает фигуру Форда, плывущую где-то неподалёку. Он идёт, молча наблюдая за происходящим, и Билл не чувствует ничего, кроме всепоглощающей ненависти к этому человеку. Если бы у него была возможность, он бы тут же накинулся на него, раздирая грудную клетку, выворачивая все внутренние органы прямо на мостовую, заставляя страдать, страдать, страдать. Билл бы с бесконечной радостью и удовольствием погрузил Пайнса в нескончаемый водоворот мучений, состоящих из чистой боли и страха, заставил бы его извиняться, вымаливать на коленях прощение, умолять о том, чтобы он прикончил его слабое человеческое тело, остановил этот ужас. Но всё, что может делать демон сейчас — медленно передвигать ногами, морщась от регулярных ударов и толчков в спину. Отвратительно. Как же он мог так низко пасть? Как же мог? На площади ненормальное количество людей. Он видит их, как разнообразие цветастых пятен, слышит, как гул нескончаемых голосов, ощущает на коже из-за того, что каждый второй норовит схватиться, сделать больнее, бросить булыжник, целясь в голову. Один из камней прилетает прямиком в висок и Сайфер, не удерживаясь, резко поворачивает голову, хватая ближайшего человека за руку. Он тут же теряет всю свою храбрость и начинает визжать, пытаясь выдернуть своё запястье, но хватка демона, несмотря на все повреждения, сильна, словно железная. Он шипит прямо в чужое лицо, что умрёт, но возродится только для того, чтобы уничтожить всю его семью. Чтобы выдернуть кишки у его сыновей и чтобы бросить дочерей к грязным варварам, позволяя тем по кругу насиловать их юные тела без остановки. Шипит, что теперь этот человек никуда не денется — выхода больше нет. Незнакомец переходит, кажется, на ультразвук, его тело содрогается в рыданиях, а стоящие рядом люди разбегаются врассыпную. Сайфера останавливает ненормальное жжение на левой стороне лица. Он отшатывается, хватаясь за горящую кожу, чувствует, как залитый святой водой глаз жжёт, чешется, болит. Он царапает собственные веки, стараясь спастись от ненормальных ощущений убивающей боли, но она остаётся. Останется навсегда. Рядом звучит громкое «будешь знать, дьявол!» и его буквально втаскивают по ступенькам на какую-то деревянную возвышенность. Билл знает, что счёт идёт на минуты. И начинает считать. Три. Руки, и без того скованные ограничивающими магию браслетами, связывают за спиной жесткими верёвками. Судя по тому, что кожа под ними жжёт ещё сильнее, эти ублюдки пропитывают святой водой всё, что только можно. Идиоты. Два. На шею ложится петля. Взгляд всё ещё затуманенный, но левый глаз больше не болит — он словно потерял любую чувствительность, ровно как и способность что-нибудь видеть. Рядом оказывается мужчина с густой бородой и хриплым голосом. — Покайся перед лицом смерти, демон, дабы бог смилостивился над грязной твоей душой. Сайфер растягивает сухие губы в привычной ухмылке, чуть склоняя голову вниз. — Ваш бог — последний ублюдок. Вы все сгорите в аду. И Пайнс будет первым на очереди. Люди кричат. Мужчина качает головой и молча отходит. Билл закрывает глаза. Один. Опора под ногами исчезает. Остаётся лишь темнота.

***

— Но так как прожить тысячи лет и умереть таким глупым образом попросту невозможно, остатки моих сил перенаправили меня именно в это тело, — Билл развёл руками. Всё время его рассказа Мэйбл сидела, словно не дыша, и он на самом деле был ей за это благодарен. Она была первым человеком, услышавшим его историю настолько детально. Первым, кто, кажется, понял. — От моих сил осталась лишь десятая часть и тьма, которая любит оказываться у меня в голове в самые неподходящие моменты. Я не могу уйти из этого тела, не могу вернуться обратно в свою бестелесную форму и не могу начать всё с начала. Я теперь мало что могу, на самом-то деле. Демон улыбается. Это не его привычная нагловатая улыбка — это нечто совершенно другое. Он словно грустно улыбается сам себе, сжимая и разжимая ладонь перебинтованной руки. Где-то на кончиках пальцев на долю секунды вспыхивают маленькие голубые огоньки, тут же исчезая, будто бы их и не было. Как мираж. Такая глупость. — Я застрял здесь навсегда. И для бывшего сильнейшего демона эта новость как-то… грустновата, — он взъерошил свои светлые волосы в нервном жесте. Несмотря на то, что с тех событий прошло достаточно много времени, Билл всё ещё не мог смириться. Он изменился. Сильно — внешне, но намного больше — внутренне. Что-то сломалось в нём за годы путешествий, проведённых практически без своих сил. Что-то стало совершенно другим. К лучшему ли? К лучшему? — Мне есть о чём поговорить с Фордом, но на самом деле я не собирался искать тебя, твоего брата или кого-то ещё из вашей семейки. Я не верю в то, что чужие грехи передаются по крови. Твоё попадание сюда — случайность, — Сайфер пожимает плечами, стараясь не смотреть в сторону сидящей рядом девушки. Она молчит, не издаёт ни звука, и демон попросту боится обернуться к ней. Почему так? — Тебе просто… не повезло. Так бывает. Билл слышит тихий всхлип. Медленно поворачивает голову в сторону Мэй. Девушка сидит, смотря ему в глаза, и по раскрасневшимся щекам непрерывно бегут слёзы. В шоколадной радужке столько ненормальных эмоций, столько чувств. Она не говорит ни слова, зажимая рот руками, но Сайфер словно слышит звучащее где-то на периферии слышимости «прости, прости, прости». Она не движется, но демон практически видит, как двигаются тонкие губы, произнося тихое «мне так жаль, господи, мне так жаль». Билл тянет к ней руку. И Мэйбл ломается. Она устремляется вперёд, обвивая его торс руками, прижимается всем телом, прячет лицо где-то в мужском плече. Плачет навзрыд, вставляя между надрывными всхлипами тихие извинения. Сайфер гладит вздрагивающие плечи, шепча что-то едва слышное о том, что это не её вина, что всё в порядке, что ошибки её родственников не делают её автоматически виноватой. Девушка слышит это. Слышит, но всё равно продолжает плакать. Ей так больно. Господи, ей так больно. Билл перебирает пальцами тёмные волосы, пока девичьи плечи не перестают дрожать. Несмотря на то, что Пайнс медленно успокаивается, она не стремится отдалиться. Она легонько прислоняется щекой к перебинтованному плечу и Сайфер чувствует её едва ощутимое дыхание где-то у себя на шее. Волшебство. Мэйбл одной рукой находит его кисть, дотрагиваясь, осторожно вкладывая свою ладонь в чужую. Она молчит некоторое время, а потом говорит, тихо, словно боясь озвучивать нечто подобное вслух. Тихо, но достаточно слышно, чтобы заставить Сайфера прятать ненормально счастливую улыбку в её тёмных волосах. — Мне повезло. Демон переплетает их пальцы, замечая, как девичье дыхание медленно приходит в норму. Она не требует в ответ ничего. Ему достаточно и этих двух слов. Они сумасшедшие. Ненормальные. Просто… просто ненормальные! Это всё глупости. Глупости, заставляющие его лишь сильнее прижимать к себе Звёздочку и сиять ярче, чем полная луна на небосводе. Боль, разделённая на двух людей — спасение. И он так сильно благодарен ей за него.