Под жемчужными парусами

— У тебя будет несколько минут на то, чтобы добраться до конюшни. Дальше сама. Старайся не сильно шуметь, я не смогу удерживать на себе абсолютно всё внимание, — Диппер осторожно выглядывает за угол длинного коридора, в нервном жесте теребя край жилета. — Ты всё поняла? Вдох. Выдох. Мэйбл кивает. Одежда Диппера на ней смотрится странно: штаны подкатаны внизу и перетянуты на тонкой талии массивным поясом, рукава рубашки подняты практически до локтей, а край чёрного плаща вообще криво оборван, чтобы не мешался под ногами. Через плечо перекинута знакомая сумка, а на бедре висит охотничий нож. Девушка выглядела, словно городская сумасшедшая — по крайней мере улыбка у неё была определённо подходящей. — Тогда с Богом, Мэй-Мэй, — Пайнс взъерошивает свои волосы в шестой раз за последние две минуты. — Если ты посмеешь перестать мне писать, клянусь, я отыщу тебя на чёртовом краю Земли, ты меня поняла? Вместо ответа девушка резко подаётся вперёд, заключая брата в крепкие объятия. Её благодарность невозможно достаточно описать ни действиями, ни словами. Диппер спасает сестру. Опять. В который уже раз? Он принимает её выбор, позволяет ей идти по своей дороге. Не стоит на пути. Не пытается остановить. Пайнс всё ещё терпеть не может Сайфера, но счастье родной сестрёнки для него намного важнее. И если гарантом её улыбки является ненормальный демон рядом, то, чёрт, плевать. Главное, чтобы Мэйбл больше не плакала. Главное, чтобы у неё всё было в порядке. Диппер пару раз хлопает хрупкую девушку по спине. — Береги себя, Мэй. — И ты береги себя, Дип. Пайнс выпускает брата из объятий, отходя назад и накидывая на голову массивный капюшон. В последний раз встречается взглядом с Диппером. Тот кивает, улыбается и тут же скрывается за поворотом. Родные стены сразу начинают казаться ещё более опасными, ещё более недружелюбными. Вдох. Выдох. Она выберется отсюда. Она справится. Всё будет в порядке. Их с Диппером план был сложен из слабых надежд и непроверенных вероятностей. Он должен был отвлечь основную часть стражи на происходящее в зале, поднять шумиху и панику, заставляя гостей сшибать друг друга и сеять хаос в поместье. Под покровом происходящего Мэй могла бы легко проскочить к конюшне и миновать ворота. Дальше её планы были несколько непонятны и размыты, но это уже было неважно. Главное — выбраться на свободу. Остальное уже мелкие детали. С остальным можно справиться. Пайнс стоит, прислонившись к стене, и вслушивается в каждый звук. Чьи-то голоса, шаги, приглушенная музыка. Отсюда к выходу всего пара минут. Диппер сказал, что она поймёт, когда начинать. Мэйбл боялась не понять. Вдруг всё затихает, музыка обрывается — резко, словно кто-то заставил музыкантов замолчать. Голоса сходят на нет, образовывая странную, необычную для поместья тишину. Пайнс замирает, вжавшись в стену. Кажется, она даже слышит, как гулко бьётся в груди собственное сердце. Прикрывает глаза, вцепившись в лямку потрёпанной сумки. Начинает считать. Три. — Я видел его! Это Морской Демон! С ним ещё пираты! Они проникли внутрь! Голос Диппера. Два. Секунда на то, чтобы озвученное обосновалось в головах вычурных аристократок и их не менее пафосных спутников. Тишина затягивается, и Мэй ловит себя на мысли, что это провал. Никто не поверит в их глупую авантюру, никто не купится на такую простую ложь. Как они вообще могли подумать, что у них получится?.. Девушка начинает терять надежду, но продолжает считать. Один. Чей-то громкий крик, топот ног, шум бьющейся посуды и падающей мебели. Среди поднявшегося шума Пайнс слышит громкое «пираты, пираты, пираты» и чей-то переходящий на ультразвук визг «мы все умрём». Мимо проносятся испуганные служанки, совершенно не обращая внимания на странную девушку, и Мэй понимает, что сейчас. Нужно идти сейчас. И она тут же срывается с места, бросаясь по знакомым коридорам, лавируя среди поворотов и изредка попадающихся на дороге людей. В очередной раз сворачивая в сторону, Мэй не успевает остановиться перед внезапно появившейся прямо перед лицом женщиной и сбивает ту с ног. Аристократка путается в массивном платье, роняет веер и с громким криком падает на пол. Капюшон слетает с темноволосой головы. Пайнс смотрит в уже знакомые глаза. «— Надеюсь, — женщина поднимает веер чуть выше, оставляя заметными только поблёскивающие недобрым огоньком глаза, — они не сделали тебе ничего плохого. Говорят, пираты не прочь приложить руки к юным…» Смотрит и улыбается. Победно. Довольно. Уверенно. Женщина кричит, тычет пальцами в сторону Мэй, не в силах сложить и предложения. — Ты… Ты… Ты же… Как ты можешь?! Пайнс возвышается над лежащей на полу аристократкой. Женщина дышит тяжело, бегает глазами из стороны в сторону, пытаясь отыскать хоть какую-то помощь, но вокруг — лишь паника, хаос и бесконечный шум. Мэйбл делает шаг назад, приподнимая полы плаща, склоняясь в шуточном реверансе, сверкая озорными искорками карих глаз. — У пиратов тоже должны быть свои принцессы. И резко разворачивается на пятках, накидывая капюшон на голову. Переходит на бег, теряясь среди коридоров и поворотов. Чувствует чужой взгляд, буравящий её удаляющуюся спину, пока массивные двери поместья не остаются позади. Вечерний воздух отрезвляюще ударяет в лицо, вновь заставляя почувствовать себя живой. Мэй хотела бы задержаться на пару минут, чтобы просто постоять в любимом саду, среди прекрасных жёлтых роз и буйства красок, чтобы официально завершить эту часть своей жизни. Мэй очень хотела бы, но время сейчас играет против неё. Поэтому девушка сразу же срывается с места, перемахивая через декоративный садовый заборчик. Конюшня в такое время пустует. Мэй тихо прикрывает за собой ворота, передвигаясь неслышно, стараясь лишний раз не тревожить лошадей и не поднимать шума. Она на финишной прямой, было бы очень глупо сорваться вниз именно сейчас. В нос ударяет сильный животный запах и только сейчас Пайнс понимает, как же давно она не каталась. — Привет, Пухля, — Пайнс открывает дверцу стойла. Лошадь приветственно тычется хозяйке в протянутую руку. — Извини, что не навещала тебя. Были… дела. Мне нужна помощь. Следующие десять минут Мэй носится по конюшне, таская из одного угла в другой седло, ремешки и уздечку. Возможно, ей придётся достаточно долгое время скакать верхом, так что просто вытащить Пухлю на улицу было бы глупо. Несмотря на то, что обычно лошадь достаточно своенравна, сейчас она словно понимает, что не время. Стоит спокойно, позволяя хозяйке провести все необходимые манипуляции, даже не ведёт ухом, когда девушка надевает уздечку, без проблем выходит из стойла вслед за Мэйбл. — Давай, осталось совсем немного. Пайнс не понимает, кому она это говорит — себе или Пухле, но становится как-то спокойнее. В голове роятся миллионы мыслей: как она будет пересекать территорию поместья? Как минует охраняемые ворота? Как отделается от возможной погони? Куда двинется дальше? За всеми этими вопросами она не замечает, как тихо скрипят двери конюшни. Приходит в себя лишь тогда, когда Пухля фыркает, замирая на месте и отказываясь двигаться дальше. Лишь сейчас Мэй поднимает взгляд от устеленного соломой пола, замечая стоящего прямо у массивных дверей человека. И понимает, что весь план летит к чертям. У Гидеона в голубых глазах столько боли и грусти, что Пайнс неосознанно отступает назад на несколько шагов, заставляя Пухлю попятиться. Он не кричит, не зовёт стражу, не пытается схватить девушку за руку и силой вернуть домой. Просто стоит, смотря на неё, и молчит. Обдумывает что-то у себя в голове, складывая частички паззла, факт к факту, пока картина не становится понятной до конца. — Ты любишь его? Мэй поджимает губы. — Да. — Я так и знал, — парень взъерошивает волосы, опираясь на дверь, и в этих простых словах такое ненормальное количество боли, что Мэй ненавидит себя за свой ответ. Она понимает, что ничего сделать не может, что она не станет правильной супругой для Глифула, не станет достойной, не станет той, кто ему нужна. Понимает, но всё равно чувствует себя такой виноватой. — Мне жаль. Они стоят в тишине некоторое время, пока вдалеке слышен шум и чужие крики. Их разделяет всего пара метров, но это расстояние кажется невозможно огромной пропастью, которую никак нельзя сократить. Пайнс не знает, что делать, совершенно не знает, что говорить, поэтому просто замирает в ожидании следующего действия, глядя на эту гигантскую, незримую пропасть. И на то, как Гидеон вдруг делает шаг прямо в неё. Он молча приближается, забирая поводья из рук у Мэйбл. Она отдаёт их ему не потому, что боится вызова стражи или шумихи, нет. Она отдаёт их ему, потому что это кажется правильным. Пухля, обычно не любящая незнакомых людей, спокойно стоит на месте. Лошадь не паникует даже тогда, когда парень ловко забирается ей на спину. И протягивает руку стоящей внизу девушке. — Залезай. Пайнс смотрит на протянутую ладонь и не понимает. Она поднимает взгляд, сталкиваясь глазами с Гидеоном, и он продолжает: — Тебе нужно как-то миновать стражу у ворот. Я помогу. Мэй расцветает в улыбке, кажется понимая. Принимает руку. Садится позади парня. Чувствует, как ненормальная пропасть между ними уменьшается с каждой секундой. И почему-то действительно этому радуется. У стражи на воротах есть много вопросов и недовольства. Они смотрят на взъерошенную Мэйбл, разодетую, как непонятно что, и на серьёзного, статного Гидеона, но не решаются озвучить всё, что крутится у них в голове вслух. Одно присутствие Глифула делает их бессильными. — В особняке могут быть пираты. Я не собираюсь рисковать своей невестой из-за некомпетентности стражи и невнимательности семейства Пайнсов, — парень бросает это с такой серьёзностью и холодом, что Мэй чувствует, как по спине пробегают мурашки. Слишком правдиво. Слишком по-настоящему. Она почти поверила. А стражник верит полностью. Рассыпается в словах поддержки и тихом «конечно-конечно», открывая ворота. Желает удачи и извиняется за свои сомнения и причинённые неудобства. Гидеон ударяет поводьями и Пухля переходит на рысь. Лошадь быстро уносит их по направлению к городу, оставляя позади родное поместье. И Мэйбл ни разу не оглядывается. Через пару десятков минут она замечает знакомый причал и просит Гидеона остановиться. Когда-то она именно здесь села на тот самый торговый корабль, когда-то именно здесь впервые серьёзно решила поменять свою жизнь. Именно здесь стояла потерянная, усталая, испуганная, не знающая, что делать и говорить. Сейчас она вновь здесь, но уже совершенно другая. Уверенная. Взрослая. Знающая, зачем продолжает идти вперёд. Знающая, ради кого. Совершенно другая, но одновременно всё та же. Парадокс. Один из многочисленных причалов пустует, и Пайнс быстрым шагов направляется к его концу. Гидеон, наскоро привязывающий лошадь, вопросов не задаёт, но одним своим видом излучает столько непонимания, что Мэй даже смешно становится. — Какие у тебя… планы? Что ты собираешься делать, Мэйбл? Пайнс опускается на колени на самом краю причала, роясь в сумке в поисках одной необычной вещицы. Она обязательно должна быть здесь — перед выходом девушка проверила её наличие раз пять как минимум. Слишком важна была эта морская безделушка для неё, чтобы просто так потерять. Рука натыкается на шероховатую поверхность ракушки в самом углу сумки. Мэй расплывается в улыбке. Нашла. — Ты веришь в русалок? Гидеон фыркает. — Нет. Она ложится на причал, опасно свешиваясь вперёд, окуная ракушку в морскую воду. — Сейчас поверишь. Первое время ничего не происходит. Стоящий позади Гидеон тихо покашливает, привлекая к себе внимание, но Мэйбл даже не думает сдаваться. Она водит ракушкой из стороны в сторону, пытаясь что-то сделать, прокручивает в голове русалочьи слова, что услышала там, на корабле. — Ну же, Кэнди, — она нагибается ещё сильнее, практически падая, — мне нужна твоя помощь. И данное русалке имя становится катализатором. Ракушка начинает светиться ярким голубым светом, переходя на морскую воду, заставляя жидкость вокруг мерцать и переливаться, разрушая вечернюю тьму своим волшебством. В один момент светящаяся вода начинает кружиться, булькать, словно кипящая, сворачиваться в маленький водоворот, растущий с каждой секундой. Пайнс достаёт ракушку из воды, садясь на краю причала. Кидает беглый взгляд на Гидеона, замершего рядом, словно немая статуя. Не удерживается от тихого смешка. Водоворот бурлит, переливается ярким голубым цветом, мерцает, словно там внутри кружатся миллионы цветастых светлячков. Мэй сидит, сжимая край деревянного причала, и наблюдает за этим чистейшим светлым волшебством, творящемся прямо на её глазах. Невероятно. Водоворот вдруг исчезает с поверхности воды, словно его и не было, оставляя после себя лишь мерцающую голубым светом поверхность. Пайнс вдруг замирает, затаив дыхание. Три. Два. Один. И на поверхности мелькает знакомый чешуйчатый хвост. Появляются знакомые синие волосы. Знакомая яркая улыбка. Мэй шумно выдыхает, вновь нагибаясь вниз, к воде, протягивая руки своей необычной подруге. — Кэнди! Я так рада тебя видеть! Русалка практически выпрыгивает из воды, сжимая Пайнс в объятиях. Девушке кажется, что если бы она вовремя не отклонилась назад, то попросту улетела бы вниз с причала прямиком в холодную воду. И была бы, на самом-то деле, ещё более счастлива. — Мэйбл, Мэйбл! Я думала, что ты уже не позовёшь! Я так скучала! Русалка улыбается, обнимая подругу, и продолжает улыбаться, сидя рядом с ней на причале, то и дело ударяя мерцающим хвостом по гладкой поверхности воды. Её синие волосы распущены, но Пайнс замирает, замечая алую ленту, завязанную на тонком русалочьем запястье. Ту самую, которую она на корабле вплетала в красивую косу. Замечает и улыбается. Надо же, сохранила. Стоящий позади Гидеон практически валится с ног, теряя вообще любую способность нормально говорить. Он пытается сложить слова в предложения, но выходит из рук вон плохо. Парень опускается на колени рядом с аномалией, в открытую рассматривая переливающийся хвост и изящный рисунок из чешуи, мельком проявляющийся на бледной коже. — Это твой друг, да? Мэйбл кивает. — Да, мой друг. Русалка резко поворачивается, заставляя Глифула испуганно дёрнуться в сторону, и поправляет спадающие на лицо синие волосы. — Друзья Мэйбл — мои друзья тоже. Меня зовут Кэнди, а тебя? Пайнс приходится ощутимо ткнуть парня локтем, чтобы тот наконец-то отошёл от таких впечатлений и смог вымолвить хоть слово. — Гидеон. Русалка хлопает хвостом по воде, поднимая волну брызг. — Гидеон — очень необычное и красивое имя! У тебя такие светлые волосы! — парень неосознанно проходится рукой по своей причёске. — Это красиво! Мэй видит, как алеют чужие щеки, но благосклонно делает вид, что не заметила. — Я очень рада тебя видеть, Кэнди, но мне очень нужна твоя помощь, — русалка тут же перестаёт игриво хлопать хвостом по воде, вмиг становясь настолько серьёзной, насколько только может. И почему-то именно в этот момент, на старом пирсе, в окружении двух самых странных людей в её жизни, Мэй вдруг понимает, что всё будет в порядке… — Мне нужно найти одного человека. …что всё получится.

***

Холодный дождь хлестал по щекам, не давая заснуть. Тело болезненно ныло от долгой поездки, а Пухля едва тащила ноги, то и дело норовя свернуть куда-нибудь не туда. Последние два дня пути выдались сложными как для наездницы, так и для лошади. Терпеть отвратную погоду и постоянную езду было практически невозможно. Но останавливаться в их планы не входило. — Давай, любимая, осталось немного, — Пайнс погладила истощённую лошадь по гриве. — Если верить расчётам, ещё пара поворотов. Когда Кэнди назвала какой-то город, о существовании которого Мэйбл до этого дня вообще не слышала, она сразу поняла, что дела плохи. Девушка рассчитывала отыскать корабль где-то в море, дождаться очередного его прихода в ближайший порт или попытаться передать сообщение через русалку… Но в конце концов всё оказалось куда сложнее. И почему чёртового Сайфера занесло в забытый богом портовый городок на окраине страны? Насколько нужно было отчаяться? Пухля заворачивает за очередной поворот, и Пайнс тянет за поводья, заставляя ту остановиться. Сверяется с промокшим листком пожелтевшей бумаги, чернила на котором уже изрядно поплыли, оставляя от букв и цифр лишь отдалённые очертания. Девушка кивает сама себе — это нужный дом. Теперь точно. На этот раз — да. Мэй привязывает Пухлю недалеко от нужного здания, под навесом, и треплет по грязной, мокрой гриве, обещая вернуться поскорее. Тело бьёт крупная дрожь и девушка, на самом-то деле, не знает, от переизбытка ли это чувств или просто потому, что промокшая одежда липнет к телу. В любом случае вид у неё явно не из лучших. В занавешенном окне горит свет. Мэйбл подходит к дверям, замирая на пороге. Она прошла такой длинный путь, проехала столько городов, переговорила с таким ненормальным количеством людей… и всё равно страшно. Всё равно почему-то страшно. Непонятное чувство внутри твердит, что это нужный дом, что там, внутри — точно Сайфер. Но стучать страшно. Он ведь не прогонит её? Не прогонит её снова?

«Ох, Звёздочка, я тот пират, с которым многие мечтают связаться». «Это можно считать сделкой, Падающая Звёздочка?» «Я тоже замечаю, Звезда. Ты волосы поправляешь, когда волнуешься». «Тебе просто… не повезло. Так бывает». «Пообещай мне, что не прогонишь. Пообещай». «Мне жаль, Звёздочка».

Мэйбл заносит руку. И осторожно стучит. Раздаются тихие шаги. Человек останавливается по ту сторону буквально на секунду, а после открывает дверь. Вдох. Выдох. Всё будет в порядке. Взъерошенные светлые волосы. Сонное лицо. Бордовый камзол. Знакомые золотые глаза. Нет, не будет. Всё уже в порядке.