Тётя Мэй и Бойфренд Её Племянника

Питер понятия не имеет, что делать дальше. Может быть, ему (всем им) и впрямь стоило послушать Кэпа, который теперь сражается во-он там: видите? Такое неразборчивое голубое пятно. Уэйд непременно отпустил бы идиотскую шуточку. Но Уэйда здесь нет. А вот Питера сейчас размажут в паштет из паучатины. Он едва успевает увернуться от пули, но всё равно больно впечатывается затылком в стену, и в следующие несколько секунд перед его глазами пляшут цветные пятна. Именно эти секунды выбирает второй охранник, чтобы попытаться пристрелить Питера. Но перед его глазами проносится жёлто-алое пятно, его отшвыривают в сторону, дальше от эпицентра битвы. – Питер! – кричит ему Тони, когда он поднимается на ноги. – Дверь! Питер мчится к этой блядской неприглядной двери так, словно за ним кто-то гонится. Пинком ноги вышибает её и вваливается в дверной проём, прижимаясь к ледяной стене. В следующую секунду в его бедро вонзается дротик. Питер вскидывает голову и встречается взглядом с бритым мужиком – тот скалится, неприятно, зло, по-змеиному, и, отчётливо шевеля губами, будто разговаривает с глухим, тянет: – Приятно познакомиться, Человек-паук. Питер медленно сползает вниз по стене. Мужчина подходит к нему ближе, брезгливо кривя губы, ловит за подбородок, больно задирая голову, хмыкает: – Какие вы, супергерои, всё-таки слабаки. За Уилсоном могли бы прислать кого покрепче. Уэйд! Питер только усилием воли заставляет себя не дёрнуться: пока с него не сняли маску, он может притвориться уснувшим, и тогда… Только не уснуть бы в самом деле – он не знает, успеет ли паучья регенерация справиться со снотворным. Так или иначе, из строя он выведен: тело тяжёлое, будто свинец, даже руки не поднять, намертво приросла к полу… – Признаться, я не ожидал вашего визита, – мягко говорит ему мужчина, будто позади них не свистят пули, будто за дверью не ведётся бой. – Просчитался, недооценил… Уилсон всегда был той ещё пиздливой мразью – даже до того, как стал напоминать выблеванный тако. – Ты! – хрипло шепчет Питер, моментально забывая о намерении притворяться. Язык неповоротливо и лениво двигается во рту. – Аякс! Мужчина – Аякс – насмешливо кривит губы. А в следующую секунду от души врезает Питеру под дых. Питер корчится, судорожно хватая воздух ртом, сжимает и разжимает немеющие пальцы… – Не старайся, – говорит Аякс, плотоядно скалясь, и демонстративно отряхивает белый халат, почти больничный. – Этот транквилизатор вырубил бы и Халка, а ты – всего лишь маленькая надоедливая дрянь в костюме. В следующую секунду нога в тяжёлом берце проходится по его рёбрам. Чувствительно, но недостаточно, чтобы их сломать, будто с Питером церемонятся, будто Питера жалеют. С чего бы? Думай, Паркер, думай – ради этого сукина сына! – Чего вы хотите от Уэйда? – спрашивает он хрипло, нервно облизывая губы. И охает, когда удар повторяется. – Что вам нужно? Там, позади, настоящая бойня: Питер уже понял, на кого они напоролись, к кому полезли – идиот, идиот, идиот! – безрассудно и глупо. Значит, сейчас его друзья сражаются с мутантами. И это пиздец как дерьмово. Ему просто нужно выиграть время. Немного времени – и тогда Тони, или Логан, или Наташа, кто угодно… – На откровенность меня разводишь, – неприятно улыбается Аякс. Он усмехается по-приятельски, садится на корточки прямо напротив Питера, небрежно стягивает халат и усмехается. В его ладони поблёскивает пистолет. Аякс играет с ним, как ребёнок с дорогим конструктором, и дружески говорит Питеру: – Как думаешь, когда в него стреляют, Уилсону так же больно, как обычному человеку? А когда вздёргивают на петле? А когда сжигают заживо? Питер смотрит на него с болью и ненавистью. – Ах, какие свирепые глазки! – искренне восхищается Аякс и подмигивает ему, небрежно засовывая пистолет в передний карман джинсов. – Кажется, я припоминаю парочку скандальных заголовков… вы оба на них были такими сладкими… меня чудом не стошнило. Он всё знает, с ужасом вдруг понимает Питер. Он знает, что они с Уэйдом (сейчас неважно, насколько это игра, насколько – правда) встречаются. Он знает – и он солгал, сказав, что не ждал… – Зачем? – только и спрашивает Питер, в отчаянии прокусывая губу; секундная боль ненадолго отрезвляет, но в голове туман. – Уилсон на редкость несговорчивый ублюдок. И очень, очень живучая тварь… – ласково отвечает Аякс и гладит Питера по щеке прямо через маску. – Ему будет насрать, если отрубить ему все пальцы; ему будет насрать, если превратить его в маленькую плантацию для пчёл; ему будет насрать, если выколоть ему глаза… – Ты пересмотрел «Ганнибала», – хрипло и тяжело, сопротивляясь сну, отвечает Питер. Аякс перестаёт улыбаться. – Знаешь, на что ему будет не насрать, Человек-паук? – спрашивает он всё с теми же елейными, скользкими нотками в голосе, от которых Питера мутит. Питер проглатывает скопившуюся во рту кровь и пожимает плечами. Аякс ласково гладит его шею и говорит: – Он станет просто шёлковым, если мы покажем ему тебя. Питер дёргается, как от удара, и смотрит на ублюдка с неверием и ужасом. – Да-а, ты умный мальчик, – интимно шепчет Аякс, придвигаясь ближе к Питеру. – Слишком умный для того, чтобы связаться с кем-то вроде Уилсона. Боюсь, тебе стоило подумать как следует. – Ур-род… – полузадушенно хрипит Питер и зажмуривается, как от сильной боли; хорошо, что маска на нём, хорошо, что тонкий спандекс ни за что не отобразит выражения отчаянного осознания, которое – он чувствует – жжёт ему губы и глаза. Хорошо, что… Сон подступает к нему мягко и аккуратно. – Но в этом есть и свои плюсы, – нежно произносит Аякс. – Когда ты проснёшься, ты увидишь Уилсона. И будешь видеть его ещё долго, очень долго. А теперь… спокойной ночи, Человек-паук. Питер собирает все оставшиеся в нём силы в кулак, дёргается вперёд, пользуясь эффектом неожиданности, выхватывает пистолет… едва не роняет его, удивительно тяжелый: пальцы не слушаются, дуло прижимается к его колену. – Хорошая попытка, – Аякс хохочет, будто Питер ему рассказал какую-то, блядь, нереально смешную шутку. – Но, боюсь, тебе просто не хватит сил, чтобы застрелить ме… За долю секунды перед тем, как отрубиться, Питер жмёт на курок, и пуля входит в его плоть, как нож в масло. Мгновение ничего не происходит. Но потом боль, ослепительная яростная боль, вспыхивает в нём, как цунами, сметая сонливость, паучье чутьё заходится истошным воем, и тело, получившее дозу адреналина, повинуется приказу мозга; секунда – Аякс распростёрт под ним, дуло пистолета направлено прямо в его лоб, жмётся к коже в отвратительной имитации поцелуя. – Кажется, – хрипло говорит Питер, – встречу с Уэйдом придётся отложить. И да… я позаимствую вот это, ты не против? Всё равно трупу она ни к чему. Карточка-пропуск ложится в его свободную руку. – Стреляй, – вкрадчиво отвечает Аякс. Глаза у него блядские: спокойные, ехидные, хитрые. На губах дрожит улыбочка. – Ну же, стреляй. Прикончи меня одним… ах да. Как же я мог забыть – Человек-паук не убивает. Дружелюбный сосед слишком дружелюбен для по… акхххх… – Хорошо, что я – не Человек-паук, – весело говорит Ртуть, с отвратительным хлюпающим звуком вынимая нож из горла Аякса, и швыряет в сторону Питера какой-то маленький круглый предмет. Питер ловит на автомате: его трясёт от отвращения (кровь Аякса брызнула ему на маску, и он торопливо сдирает её, чтобы не чувствовать этого мерзкого липкого тепла), но рефлексы не подводят. – Старк передал, – добавляет Ртуть и лениво улыбается. – И попросил прикрыть твою задницу, так что шевелись – нужно идти, пока не подоспели остальные. Только теперь Питер понимает, что держит в руке какое-то устройство. И что на крошечном экране – приходится щуриться, чтобы разглядеть, даже линзы не помогают – мигает маленькая красная точка. – Это Дэдпул, – сообщает Ртуть очевидное. Питер с трудом поднимается на ноги и чуть не падает; Пьетро ловит его под локоть, помогая обрести равновесие, и говорит, ухмыльнувшись: – С креативностью у тебя всё в порядке, а вот с головой явно плохо. Это Уилсон постарался или ты и до него развлекался селфхармом? – Я не мог по-другому, – зачем-то оправдывается Питер, – иначе сыворотка бы подействовала, и по самым оптимистичным прогнозам я бы очнулся через… – Ладно-ладно, ботаник! – легкомысленно отмахивается Ртуть. – Идти-то сможешь? Секунду Питер хочет малодушно ответить «нет»: нога не слушается и норовит подвести, он едва может стоять без поддержки… но потом он думает об Уэйде – об Уэйде, над которым, скорее всего, прямо сейчас ставят эксперименты. Потому что Аякс был тем ублюдком, который превратил Уэйда Уилсона в Дэдпула. Питер ловит себя на отвратительной мысли о том, что его, этого урода с лживой улыбочкой, он пристрелил бы без сожалений. – Пойдём, – решительно говорит Питер. Волнение и адреналин в крови придают ему сил – нужно преодолеть всего несколько коридоров, несколько коридоров, кое-где испещрённых блёклыми белыми отметинами («враги», – равнодушно пожимает плечами Пьетро). Наверное, потом он будет удивляться, как у него вообще выходит шагать, изредка переходя на бесшумный бег; по большей части он подволакивает ногу, бережёт её, но всё-таки… всё-таки силы оставляют его перед вторым коридором, наверняка таким же узким и сырым, как предыдущий, и Питер тяжело облокачивается на стену. Ртуть, видимо, из вежливости шагающий с ним в ногу, останавливается. – Что такое, Спайди? – недоумённо интересуется он. – Разве твоя регенерация не должна была с этим справиться? – Пуля, – хрипит Питер, запрокидывая голову. – Нужно… вытащить… пулю. – О, спасибо, как мило с твоей стороны сообщить это сейчас, а не посреди сражения с этими уродами! Почему как только нужно сделать что-то настолько мерзкое, например, вытащить пулю из чьей-нибудь ноги, счастливчиком обязательно оказываюсь я? Так, Спайди! Только не отрубайся – не смей, блядь, отрубаться, я же тебе нос сломаю и не посмотрю, что меня потом Уилсон на канадский флаг порвёт! Спайди!.. Всё, что Питер чувствует, – неумелые и оттого безуспешные ковыряния острого ледяного лезвия в колене. «Блядь, – вот что он думает, – блядь, если бы рядом был Кэп или хотя бы Тони…» Спасительная темнота – пустота, тишина, забвение, никакой боли, сладкий, никакой боли – зовёт его к себе, и Питер шагает к ней… Его нос ломается с отвратительным оглушительным хрустом. – Прости, но я предупреждал! – довольное лицо Ртути прямо перед его собственным двоится и расплывается. – Давай, пойдём – нам нужно поскорее вернуться к Ло… к остальным. К Логану – вот что он хотел сказать. К здоровенному громиле Логану, в которого Ртуть влюблён, как девчонка. Вроде бы даже взаимно – а может, и нет, Росомаха из тех, у кого не лицо, а глыба каменная, поди разбери, нравишься ты ему или он планирует тебя из окна вышвырнуть. – Да, – слабо выдыхает Питер. – К Уэйду… Потом ему будет мучительно стыдно за собственный эгоизм – его друзья залезли в этот гадюшник, чтобы спасти Уилсона, ради него, а он может думать только о том, как бы поскорее добраться до Уэйда. Он не помнит пути – разрывается между болью в мучительно медленно регенерирующем колене (и в переносице, спасибо, Пьетро, твою-то мать!) и страхом: кто знает, что уже успели сделать с Уэйдом? Да, да, конечно, он бессмертный, он и из ошмётков регенерирует, но это же не значит, что ему не больно! И потом – вдруг этот Аякс что-то придумал? Вдруг у него был запасной план: какая-нибудь особенно мучительная пытка, растянутая на месяцы и годы? – Слишком громко думаешь, – Ртуть касается его плеча. В темноте чужого лица не разглядеть, но Питер уверен – его невольный напарник усмехается. – Всё с твоим чудовищем хорошо, краса… ауч, а вот это было грубо! Охранник, чья пуля только что просвистела в доле дюйма от виска Ртути, непонимающе вздрагивает и тяжело обмякает. Со стороны это выглядит так, будто ему просто стало плохо – но Ртуть возникает из ниоткуда и с отвращением отпихивает охранника. А потом наклоняется и вытирает нож об его штанину. – Что? – удивляется он, ловя взгляд Питера, сражающегося с тошнотой. – Он хотел меня пристрелить, если ты не заметил! – Его можно было сдать полиции, – слабо отвечает Питер. Пьетро закатывает глаза. – Просто не представляю себе, как Уилсон тебя терпит! – сообщает он, капризно растягивая гласные. – Ты и в постели такой же зануда? Питер вспыхивает и отворачивается. – Оу, – говорит Ртуть максимально довольным тоном. – Так у нас тут затесалась маленькая невинная де… Кулак Питера врезается ему под рёбра. – Заткнись, – ровно говорит Паркер. – К нам идёт ещё один. Паутину он отправляет в темноту вслепую, но, судя по сдавленному стону, попадает в яблочко. Ртуть странно хмыкает, потирая рёбра, и, не говоря ни слова, шагает дальше. Его брезгливый возглас подсказывает Питеру, что Пьетро вляпался в паутину, и месть сладка. Прямо перед точкой назначения Ртуть вдруг останавливается. И говорит ему: – Послушай. Там никого нет, все разбежались по тревоге, только твой Уилсон. А наверху… – он нервно облизывает губы. – А наверху наши, и мы не знаем, сколько здесь этих тварей. Ты же справишься один? Питер уже не уверен, что сможет один хоть шаг сделать. Но кивает незамедлительно – если и Пьетро чувствует вот это, это вот ошеломительное, всепоглощающее чувство ужаса за Логана, то… – Конечно. Я справлюсь, – не вполне искренне отвечает он. – Иди. Питер остаётся в одиночестве, разбавляемом только яростным стуком его сердца. И это ощущение пиздец как его пугает, так что он торопливо вжимает пропуск в поблёскивающий огонёк считывающего устройства и рычит: – Ну же, блядь, откройся! Ему крупно повезёт, если окажется, что карточка не заблокирована: если мутанты нашли тело Аякса, они наверняка сделали выводы… Но огромные двери, которые смог бы одолеть разве что Тони (или Логан, но ценой когтей), неохотно и медленно разъезжаются в стороны. Питер делает шаг и оглядывается. А потом надрывно кричит: – Господи, Уэйд! Уэйд Уилсон – без маски, в ошмётках костюма – поднимает голову и скалится. В уголке его губ наливается и лопается чёрный кровавый пузырь. – О, детка, – говорит Дэдпул, подвешенный за запястья над чаном с кислотой. – Рад тебя видеть. Извини, мы… кххх… слегка не в форме. Питер проглатывает глухой скулёж и мчится к нему, забывая о колене. Нервно оглядывается, силясь отыскать пусковой механизм, но Уэйд только глухо смеётся. –Это дерьмо управляется с компьютера, – говорит он так спокойно, будто его не растворяют. – И я сомневаюсь, что ты смо… Питер не слушает – Питер мчится к крошечному экрану, едва не падает, потому что колено скручивает болью, но всё-таки справляется с приступом. Его пальцы нервно порхают над голограммами, силясь подобрать код… Уэйд молчит. Эта тишина оглушительна. Уэйд по пояс в кислоте. – Как… – Питер проглатывает ком отчаяния и горечи. – Как часто? – У тебя есть что-то около минуты перед этим заходом и около четырёх перед следующим, – меланхолично говорит Уэйд. Питер нервно всхлипывает. – Малыш? – тон Уилсона моментально меняется; Питер даже не успевает на хер его послать за «малыша» (это просто рефлекс, привык), потому что Уэйд вдруг добавляет: – Малыш, что-то не так? Конечно, что-то не так, дубина, он же ранен! Замолчи ты! Сам замолчи! Питеру хочется истерично взвыть. Уэйд Уилсон – единственный человек на свете, который может переживать из-за его простреленного колена, буквально купаясь в кислоте. Возьми себя в руки, Паркер! И подбери уже блядский код! Или у тебя лапша вместо мозгов? Он сражается с ублюдочной системой, кажется, несколько секунд. Лишь несколько секунд! – и потому вздрагивает, когда цепи приходят в движение. Уэйд погружается в кислоту ещё на дюйм. Он не издаёт ни звука – только открывает рот, как будто у него заложен нос, и над верхней губой у него выступает испарина. Питер никогда не видел такого выражения его лица. Питер не дурак – прекрасно понимает, что это значит. И руки у него очень не вовремя начинают трястись. – Господи… – совсем не по-супергеройски всхлипывает Дружелюбный Сосед Человек-паук и отшатывается от экрана. – Господи, Уэйд! Я должен был спохватиться раньше, прийти сюда раньше, я должен был… – Питер. – Если бы мне хватило мозгов позвонить Тони ещё днём… – Пити, детка. – Я ведь знал, знал, что что-то случилось, я… – Питер Бенджамин Паркер! – орёт Уэйд, и Питер по привычке вскидывает голову, растерянно глядя на него. Уэйду хватает наглости ухмыльнуться. – Горячая Тётушка сказала нам, что это обязательно сработает! Пити, сладенький, перестань нервничать, от нервов появляются морщинки на заднице, а мы не хотим, чтобы сахарный задок нашей детки стал морщинистым… – Идиот… – шепчет Питер и выдыхает: странным образом этот бред его успокаивает. – В нашей паре только один маленький умник-вундеркинд, и это не я! Так что собери свои яйчишки в кулак и перестань пускать сопли! – радостно выдаёт Дэдпул, гремя цепями, как привидение. Питер делает осторожный вдох. И ещё, и ещё, и ещё. Его не нужно успокаивать. Только не Уэйду, не Уэйду, которому, блядь, сейчас так больно, что он, Питер, и вообразить себе не может. Он решительно склоняется над экраном. Внутренний счётчик в его голове – до нового погружения двадцать, девятнадцать, восемнадцать – заливается лающим визгом. На «десять» Питер взламывает программу. На «пять» открывает окно кодировки и вчитывается в столбики букв и цифр. «Два!» – истерично вопит счётчик, когда пальцы Питера замирают над нужной строкой. «Один!» Питер жмёт на «о’кей». «Ноль!» Он зажмуривается, с болью ожидая скрежета… Но ничего не происходит. Наступившая тишина оглушительна. – Эм, Пити? – неуверенно произносит Дэдпул, дёргая рукой. – Я, конечно, тоже очень рад и с удовольствием бы тебя потискал, но Белый говорит, что сейчас я полечу в этот чан, и, если честно, его доводы очень УБЕДИ-И-И-И-И-И…. Питер впечатывается в стену вместе с телом Дэдпула. Вернее, с тем, что от него осталось. – Блестяще сработано! – возбуждённо говорит Уэйд, когда Питер бессильно падает на пол, всё ещё прижимая его к себе. – Просто блестяще! Клянусь, у меня бы встал, но… Он опускает взгляд себе на живот и душераздирающе стонет. – О нет! Эти уроды отобрали у нас член! Питера трясёт. И, если хотите знать, вас бы тоже затрясло, если бы вы сидели на полу, прижимая к себе половину человека. Ровно половину – до пояса. – Он, конечно, отрастёт, но мы так надеялись на минетик! – пиздит Уэйд, разочарованно кривя губы. – Всего один ма-аленький минетик от нашего Паучка! Мы ведь заслужили, разве нет? Но теперь мы ничего не получим! Совсем, совсем ничего… Слушай, Пити, может, хотя бы оближешь мне соски? Думаю, я смогу кончить глазами! А может, у меня тоже вырастут эти прикольные шутеры на руках, только вместо паутины они будут выстреливать спе… Питер смеётся, пока не начинает рыдать.