D.I.L.F. // омегаверс
16 сентября 2018 г., 21:57
– Я отойду поссать? – Чонгук поднимается с насиженного места и под угуканье Тэхена, сосредоточенно вылупившегося в экран здоровенной плазмы, руки-в-брюки топает на второй этаж. Сейчас братюню вообще ничего не способно оторвать от приставки, а геймпад из рук не вырвешь, даже если Тэхен окочурится под телеком разрешением в четыре ка. Строгий, но справедливый батя Тэхена на две недели съехал в командировку, что давало залюбленному папой единственному девятнадцатилетнему отпрыску семьи Ким карт-бланш в просирании пубертата в виртуальном мире. У Чонгука богатых родителей не было, но у Тэхена был второй геймпад и игры, рассчитанные на двух игроков.
А еще у Тэхена был нереально горячий папочка. Серьезно, папа Тэхена был г о р я ч и м. Е_б_а_б_е_л_ь_н_ы_м. Он спиздил кольцо у Фродо Бэггинса? Купался в крови девственников? Был внуком Бенджамина Баттона? Родил Тэхена в пять лет?
Ким Сокджин выглядел охуитительно. Этот омега был больной темой для всех старшеклассников их школы. Одного взгляда аппетитного омеги хватало, чтобы у подростков начался движ в подштанниках, и Чонгук не исключение. Когда малыш Куки увидел папу Тэхена в первый раз в младшей школе, он разревелся, потому что захотел себе такого же. С тех пор мало что поменялось, разве что Гук перестал лить слезы от несправедливости и выплескивал всю агрессию и обиду на самого Тэхена, уничтожая его персонажей в честном бою в Мортал Комбат.
Чонгук не представлял, как Тэхен спокойно себе живет в одном доме со своим папой. Чон не верил, что можно существовать с этим омегой в ограниченном пространстве и не желать его выебать. Потому что сам Чон Чонгук желал и еще как.
И не он один, по правде сказать. Старшеклассники, да и некоторые преподаватели каждое утро толпились у ворот школы, чтобы хотя бы мельком взглянуть на великолепного омегу, когда тот подвозил непутевого сыночка в школу на шикарной спортивной тачке. Однажды Ким Сокджин в рваных джинсах и трогательной мягкой толстовке пришел посмотреть на своего сына во время баскетбольного матча и нечаянно принес неожиданную победу их школе. Потому что, ну знаете, их школьная баскетбольная команда нехило так всасывала в этом виде спорта, если честно, их школа вообще не славилась спортивными достижениями в любом виде спорта, и этот матч тоже был заранее проигран, простая формальность для команды соперников. Но тут пришел Сокджин и начал светить своими дырками на бессовестных бедрах, дул пухлые влажные губки, воркуя над «малышом Тэтэ» прямо у скамьи, где сидели их расслабленные и забившие болт баскетболисты, во главе с капитаном команды выпускником Юнги (фамилию Мина Чонгук с тех пор принципиально забывал), щедро чмокнул вымахавшего за год сантиметров на десять Тэтэ в щечку, проигнорировав его капризное «ну, па, не позорь меня перед пацанами» и откровенно похотливые взгляды молоденьких альф, повышая в их крови уровень тестостерона одним своим присутствием в их поле зрения. Чонгук вряд ли когда-нибудь сможет забыть, как некогда вразвалочку болтающийся на площадке как-там-его-фамилия-Юнги скакал едва ли не выше собственной головы, зашвыривая мяч в корзину. А все почему? А все из-за игривого «кто забьет больше очков, тот получит Чмок Победителя». И да, блядский Юнги заполучил свой чмок, долбанный кубок, материал для дрочки перед сном и в школьных туалетах, и завышенное самомнение на ближайший месяц. Тэхен радовался повышенному вниманию со стороны капитана команды и с восторгом рассказывал, какой все-таки «Юнги-хен» классный, а Юнги ненавязчиво выпрашивал у Тэхена фотки своего горячего папочки. Все были счастливы, кроме Чонгука, конечно же.
Чонгук старательно не ссорился с Тэхеном, хотя въебать другу желание росло с каждым днем, напрашивался к нему в гости и пожирал глазами его папу, до сжатых кулаков и дыма из ноздрей ревновал Сокджина к отцу Тэхена.
Альфа тихо крадется по коридору второго этажа. Дверь в комнату родителей Тэхена закрыта, к великому сожалению Чонгука, в этот раз он обойдется без сталкерских фоток переодевающегося Сокджина. Чон бесшумно шмыгает в соседнюю дверь ванной комнаты, тихо прикрыв ее за собой, и осторожно подбирается к корзине с грязным бельем. Искомое нащупывается сразу же. Белье омеги, перепачканное выделившейся предтечной смазкой. Альфа внутри него не ошибся, предположив причину странного поведения обычно внимательного омеги, в этот раз шустро проскочившего мимо двух подростков на второй этаж. Страшно смущенный и охваченный возбуждением, подросток приближает белье к лицу и тянет носом. Насыщенный запах течного взрослого омеги прошибает насквозь, бьет сразу в мозг, запуская внутри тела подростка все необходимые для продолжения рода функции. Кожа покрывается мурашками, приподнимая волоски на руках, зрачки расширяются, словно у торчка, дыхание учащается, а язык судорожно смачивает пересохшие от возбуждения губы. Чонгук и ощущает себя тем торчком, дорвавшегося до своей дозы. Из любопытства он проводит пальцами по вязкой жидкости, собирая немного на кончики, и наблюдает, как прозрачные ниточки растягиваются между разведенными пальцами, словно паутинка. Он такое только в порно видел. Вау. Сейчас Сокджин очень хорошо смазан. Ему сейчас нужен альфа. А его альфа так далеко от него.
Задумчиво нахмурившись, Чонгук засовывает испачканные пальцы в рот, пробуя смазку на вкус. Шершавым языком жадно растирает смазку по небу. Вкусно. Действительно, вкусно, настолько, что хочется еще.
Чонгук замирает, словно оглушенный, когда до него глухо сквозь стену доносится слабый стон. Воздух будто вышибают из легких сильным ударом под дых. Еще один и еще, уже смелее и протяжнее. У подростка сердце болезненно заходится от одной только мысли, что происходит в соседней комнате. Альфа прижимается ухом к стене. Боже, как же он стонет, как он стонет... Гук с силой сжимает член через плотную ткань джинсов. Бедный несчастный Сокджинни, которому так не хватает члена в его упругой хорошенькой попке. Сладкий омега, который так отчаянно зовет хоть кого-нибудь помочь ему. И Чонгук помог бы, узел уже разбух и обильно истекает смазкой, и думать верхним мозгом вообще не вариант в таких условиях. Сейчас бы вломиться в комнату и присунуть, но страшно, пиздецки страшно. Все-таки взрослый и чужой, но такой ебабельный. Со всеми этими его улыбками и ласковыми обнимашками, и поощрительными чмоками. Он кружил всем голову, сам того не замечая.
Чонгук дрочит, наспех стянув джинсы, заслушиваясь стонами и всхлипами, представляя за закрытыми глазами, как засаживает и доставляет омеге удовольствие, заставляет визжать от своих размеров и техники. В его голове Сокджин ловит многочисленные оргазмы, подает на развод и отсасывает ему прямо во дворе школы.
Никогда в своей жизни Чонгук не кончал настолько быстро и настолько бурно. Никогда еще не отходил от дрочки так долго. Его буквально парализует от удовольствия, дышать тяжело, что уж там стоять, съезжает по стене на коврик, опершись спиной о стиралку и переводя дух.
Не сразу до него доходит, что сладкие стоны уже давно прекратились. Сердце обрывается и ухает куда-то вниз, когда дверь в ванную комнату распахивается и Сокджин замирает на пороге, таращась на побагровевшего подростка, в спущенных штанах и с вываленным вялым другом и его грязным бельем в руках. Чонгук цепенеет от ужаса, неловко дергается в жалкой попытке прикрыться, судорожно ищет слова в голове, чтобы хоть как-то объясниться, и внутренне орет в мироздание, отчаянно желая провалиться сквозь землю. Так опозориться перед таким невероятным человеком – это еще постараться надо. Конченый извращенец и лузер.
Сокджин быстро справляется с ахуем, насмешливо фыркает и спокойно проходит в ванную, что-то увлеченно нашаривая в шкафчике.
– А я планировал душ принять, – бормочет омега, светя испачканными круглыми ягодицами из-под длинной измятой футболки. Чонгук только сейчас замечает, что кроме этой футболки на омеге и нет ничего больше. Кадык нервно дергается, когда альфа сглатывает липкую слюну.
– Что? – маленький альфа таращит свои круглые глазищи на пачку презервативов, которую омега кидает ему в руки. Жалкое «простите» тает на пухлых губах, едва касающихся обветренных губ Чонгука. А от следующего вопроса Сокджина, у Чона кружится голова и звенит в ушах.
– Хочешь попробовать со взрослым омегой?
О да. Он хочет. Еще как хочет.
И ему страшно.
Чонгук так боится облажаться, так боится быть высмеянным. Он пытается приободрить себя и разбудить в себе пресловутую самцовость, и как только дверь в спальню захлопывается за ними, он набрасывается на омегу, атакуя его рот. Гук хочет выглядеть круто, но уже не уверен, что все идет по плану, когда слышит, как Сокджин посмеивается в жадный поцелуй. Сокджин пахнет одуряюще, да и сам он нереальный, и вся эта ситуация, Чонгук не уверен, происходит ли это все в самом деле, или он ебнулся от стыда и сейчас валяется в обмороке в ванной комнате перед паникующим омегой. Но теплое тело в его руках кажется вполне себе реальным, как и юркий язык у него во рту, как и наглые ладони, спешно освобождающие его от одежды. Оголяться перед другим человеком, особенно перед тем, кто вызывает сексуальный интерес, жутко неловко. Найти в себе смелость, чтобы стянуть с Сокджина его футболку или хотя бы приподнять ее и уложить руки на его зад, все еще не получается, поэтому Гук зажато елозит ладонями по спине и бокам омеги. Альфа взорваться хочет, когда проворные пальчики поглаживают венки на его набухающем члене, нежно ласкают головку, плотным кольцом обхватывают пульсирующий от тока крови ствол, а чужой мокрый язык буквально насилует его ухо.
– Это твой первый раз? – сладкий шепот в многострадальное ухо. Чонгук не сдерживает судорожного всхлипа. – Не переживай. Я тебе помогу.
Чонгука уверенно подталкивают к большой кровати, которую омега делит со своим мужем. Все лишние мысли покидают смущенного подростка, когда Сокджин одним изящным движением стягивает через голову футболку. Альфа забирается на кровать и не знает, чем занять себя. Чон пытается вспомнить все, что видел в порно, но ничего путного так и не всплывает в голове. Гук чувствует себя беспомощным и жалким, член от волнения опадает, и альфе стыдно за свою неопытность и ущербность. Бля, пиздец просто.
– Смотри только на меня, малыш.
И Чонгук смотрит. Смотрит, как омега забирается на кровать, медленно ползет к нему, покачивая задом и одной улыбкой обещая неземное удовольствие. Смотрит, как Сокджин седлает его бедра, елозит на них, чувствует, как он горячей и влажной промежностью жмется к его паху, оставляет мокрый след после себя. Омега оглаживает руками обнаженный торс, царапает ноготками тяжело вздымающуюся грудь, щиплет соски и нетерпеливо трется о него. Самодовольная улыбка расползается по красивому лицу, когда Сокджин чувствует, как член альфы снова наливается силой от его нехитрых манипуляций и твердая плоть упирается в его текущий зад.
Омега стелется на подростке, зарывается в темные волосы, ероша их. Чонгук смелеет, целует Сокджина, сминая пухлые губы. Покрывает влажными поцелуями его подбородок, шею, щеки. Приподнимается с подушек, обхватывает тонкую талию рукой, чтобы прижать к себе теснее и зажать стоящий член омеги между животами. Облизывает и чуть прикусывает кадык, стонущего Джина. Звать папу Тэхена просто «Джином» даже в голове так нахально и бессовестно. Но так сладко и так заводит.
– Не бойся, потрогай, где хочешь.
Больше просить и не надо. Загребущие руки Чонгука хватаются за все, большие ладони гладят шею, вызывая толпы мурашек у омеги и его жалобный скулеж, жмякают упругие половинки нежных ягодиц, ласкают внутреннюю сторону бедер. Потеряв рассудок от вседозволенности, молодой альфа протолкивает внутрь несопротивляющегося омеги сразу два пальца.
– Какой нетерпеливый, – развязно прошипел Сокджин, разводя шире ноги и подаваясь навстречу.
Это правда было похоже на то, если бы он засунул пальцы в только испеченный пирог. Обжигающе горячо и влажно. Кончить хотелось от одной только мысли, как эти бархатные стеночки будут сжимать его член.
Чонгук не может ни на чем сосредоточится, страх глушат возбуждение и предвкушение. Он беспорядочно целует плечи Сокджина, облизывает его шею за ухом, посасывает мочку, массируя нетерпеливо сжимающуюся мокрую дырочку омеги, пока Джин дрожащими пальцами распаковывает презерватив и раскатывает резинку по твердому, увитому венами, члену альфы.
Чонгук хочет сдохнуть, когда омега направляет его член внутрь себя и одним плавным движением насаживается до самого конца. Альфу сдавливает со всех сторон, дыхание сбивается, а легкие будто сжимаются и вовсе отказываются пропускать кислород. Джин делает пару пробных движений бедрами, и Чонгук захлебывается слюной от накатившего удовольствия. Как же хорошо, кто бы только знал, как ему хорошо сейчас... Это, блять, стоило всего. Стоило позора, стоило терпения всех выходок Тэхена. Возможность лишиться девственности с его горячим папочкой стоила каждого мгновения, что он вынужден был наблюдать за семейным воркованием Ким Намджуна с его мужем.
Переполнявшая его эйфория задавила неуверенность. Чонгук хватается за двигающиеся на нем бедра и отпускает себя, с силой вдалбливается в горячее нутро до пошлых шлепков о покрытые испариной ягодицы, натягивая омегу по самые яйца. Сокджин не стонет, скулит, почти визжит. Красиво выгибается, дрочит себе в такт толчкам альфы, жадно глотает губами воздух, откидывает назад голову, открывая длинную шею. Гук уже поставил на ней засосы? И когда успел только?
– Да… малыш, да… ты молодец… продолжай… – бессвязно бормочет Сокджин сквозь скулеж, содрогаясь от пронизывающих его тело судорог удовольствия. – Хороший мальчик… хороший мой…
Чонгук кончает внезапно, глухо простонав. Замирает с глуповатым лицом, покрасневшим от напряжения, а потом валится на подушки под разочарованный стон омеги на нем. Гука потряхивает, а по телу разливается что-то мягкое и теплое, сворачивается пушистым комком в груди и греет. Ему и дышать легче, будто с его плеч свалился груз последних лет, будто вот-вот воспарит и улетит куда-нибудь. Чонгук открывает глаза и с нежностью смотрит на того, кто и подарил ему это пьянящее чувство. Джин закусывает губу и обмякает, рукой доведя себя до оргазма. Гуки может поклясться, что нет ничего более сексуального, чем удовлетворенный Сокджин с дрожащими от усталости коленками, разметавшийся на кровати. Не считая, конечно, Сокджина, уткнувшегося носом в подушку, задом к верху, умоляющего уже засадить ему.
***
Чонгук медленно опускается на ковер рядом с Тэхеном, с бешено колотящимся сердцем в груди и блуждающей мечтательной лыбой по носатому лицу. – Отлил? – не отрываясь от игры, интересуется Тэхен. – Ага. Кажется, братюня и не заметил его отсутствия в целый час. Тэхен продолжает увлеченно отстреливать в шутере других игроков. Чонгук продолжает не верить своему счастью. Он теперь мужик. Два раза мужик. Об этом отчаянно хочется кричать на весь дом, на весь мир, прямо в лицо Ким Намджуну, нахально демонстрируя два средних пальца. – Знаешь, а у меня уже было, – прорывается самодовольное с зацелованных губ. – Ага. Играть будешь? Что Чонгуку эти игры, эти детские забавы. Бля, да он, кажется, теперь и стоматологов не боится. Он теперь ничего не боится, самое страшное позади. И сделать всех в жалкой игрушке вообще на раз плюнуть, – думает Чонгук, уверенно беря в руки геймпад. Потому что он теперь мужик. Самец. Альфа-осеменитель. Кобелина. – Сука! – раздраженно орет Тэхен, снова проигрывая Чонгуку, который уделывает его просто в сухую. – Папку твоего ебал! – Нет. Я.
