Мягонько
9 декабря 2018 г., 01:26
Мягонько. Чонгуку очень мягонько. Сидеть в темноте на разложенном диване и втыкать в фильмы Марвел, обнимая со спины развалившегося на нем Сокджина, так мягонько. Его Сокджин-хен сам мягонький и тепленький, и тискательный, и лапательный, и весь из себя такой трогательный, да настолько, что Чонгук сейчас помрет, если не жмякнет за бочок. И еще за другой бочок. А теперь за два бочка сразу. И еще пару раз жмякнуть. А теперь сильнее обхватить руками за мягонькое пузико и к себе притиснуть, уткнувшись носом в затылок, втягивая через носощели любимый запах говяжьего гуляша, над которым любимый корпел сегодня полдня, и едва ли не попискивать от переизбытка умилительных уву, прущих из него со всех щелей. Его ичини-кочини-Сокджини такой уютный, такой комфортный, такой прям хомячочек – обнимай и радуйся жизни просто. Ходячий антистресс, и только его, ничей больше. Чонгук пыхтит в шею Сокджина, мацая животик и нежно пощипывая аппетитные бедра через мягкую ткань домашних свободных штанов (которые раньше вообще-то Гук носил, но Джин упрямо забывал принести что-нибудь из своей домашней одежды, так что любимые пумовские штанишки были безвозвратно реквизированы, словно бриг из первых Пиратов Карибского моря). Загребущие руки почти судорогой сводит от неутолимого желания тискать, сжимать, шлепать и лапать.
Чонгук тычется носом в ухо – просит ам-ам. А потом интенсивно хрустит попкорном, закинутым ему в открытый бункер для заполнения чернодырия желудка. Повторив манипуляцию с ухом Джина, снова получает щедрую горстку воздушного лакомства и даже успевает игриво цапнуть кривоватый палец. Зачем? Да кто ж чонгуков мозг разберет, сказал – надо, значит надо, сам Чонгук со своим мозгом не спорит. Мозг-братишка помог ему этого хомячочка заполучить, они тогда оба ночами не спали и генерировали план по захвату красавца. В итоге получилось, конечно, все через жопу (спасибки Чимину) и стыдно по-испански (и Тэхену тоже чтоб икалось почаще), но все же год как вместе. Фильмец пятничным вечером смотрят в обнимочку.
Вот такие пятничные вечера у него дома за просмотром фильмов, медленно перетекающие в потрахушки перед сном на заваленном попкорном диване, Чонгук просто обожал. Конец рабочей недели, когда не надо ворочаться в кровати и отсчитывать количество часов, оставшихся на сон, если все же он уснет прямо сейчас. Плюс доступ к мягонькому Джини-хену на целых два дня в любой момент, когда приспичит. Ну разве не прелесть?
«Определенно, прелесть», – сам себе кивает Чонгук, когда ему в рот ткнули еще одной горсткой попкорна.
Кроличья челюсть медленно теряет энтузиазм в пережевывании вкусняшки, когда глаз Чонгука вдруг цепляет, что миска с попкорном между ног Сокджина не торопится пустеть. Переведя подозрительный взгляд на _госпаде_какие_же_нереальные_пухлые_сосательные_целовательные_очаровательные_ губы, Чон подтверждает свои опасения. Ни одной крошки на моське его хрюшки. Так, сейчас главное не поднимать тревогу раньше времени.
– А ты почему не кушаешь? – осторожно.
– Я теперь не ем высококалорийную пищу, – блять. – Особенно перед сном.
Блять-блять-блять! Сука, нет. Ну, неееет. Нет-нет-нет! Только не это! Так, стопэ, вдох-выдох, успокоиться...
– И завтра я иду в спортзал, – контрольным в голову, в сердце, с локотухи под дых, с ноги в пах, серпом по яйцам. Потрачено.
– И зачем тебе, Сокджини? – возможно, если ласково умаслить его хомячочка, то непоправимого не случится?
Сокджин выворачивается в его руках с упрямым блеском в глазах, знаменующим начало новой леджиндарной эры подъемов в пять утра и пробежек до спортзала и обратно. Последний раз Чонгук видел не-совсем-своего-но-уже-в-планах Сокджина настолько решительным, когда тот собирался начистить хлебало своему будущему парню (о чем он еще даже не догадывался, но этой лапочке простительно). И учитывая тот факт, что «кроличью морду» ему все же начистили, сбрасывать, таким упорным трудом отожранные килограммы, Сокджин будет усердно и безвозвратно. Вот, блядство, слишком поздно Гук заметил проблему.
– Зачем? Зачем! Ты еще спрашиваешь, – Джин возмущенно трясет головой, краснеет, бухтит сквозь надутые в запале губы. Как же. Хочется. Потрепать. За. Щечки! Но Чонгук сдерживается – еще не время. – Я поправился! Отожрался! Раскабанел! Рыхлым стал!
– Пиздежь и провокация! Да с чего ты взял вообще?
– Я не влажу в свои джинсы.
– Сели после стирки.
– Весы на кухне.
– Врут.
– Я мерил талию!
– Запас к зиме.
– В июле?
– Ну, хорошо, – сдался Чонгук. – Ну и что? Пара килограммов хуже тебя не делает. Отказывать себе теперь во всем? Ну, поправился, в глаза же не бросается. Я даже не заметил.
– Ты дальше своего носа и не видишь ничего. А как розовые очки спадут не сегодня-завтра? И я тут весь такой заплывший бегемот.
– Это ты сейчас пытаешься сказать, что я на внешность ведусь? Типа я такой легкомысленный и с тобой только из-за красивого личика? Вот такой я мудак, да?
– Красивая внешность – приятный бонус.
– Приятный бонус – это... – многозначительный жмяк щечек. Фуух, наконец-то, Чонгук думал, что лопнет от нетерпения раньше, чем сможет обжмякать эти пухленькие щечечки. – Слушай, ты загоняешься, – жмяк-жмяк. – Ничего страшного в паре килограммов нет, ну, поправился чуток, не человека же убил, – жмяк-жмяк. – Не нужно теперь себя мучить, лишать попкорна во время просмотра фильмов, – жмяк. – Следи за питанием, больше двигайся, больше воды пей. Но не надо же себя насиловать и доводить до истощения. У тебя лишнего веса нет. Кто только в голову вбил?
– Чимин сказал, что у меня второй подбородок появился, – пожаловался Сокджин, млея в ласковых руках заботливого бойфренда. Пездюк тот еще, конечно, но какой же жентельменский растет.
«Вот пидор», – проглотил Чонгук, выдавливая улыбку. Гном ебаный, сам бесится от недотраха и жизнь окружающим портит. Да чтобы Чонгук еще хоть раз ему что-нибудь рассказывал! Особенно про щечки его ичини-кочини. А еще земляк называется, предатель, драть его в сракотан в помойке. Чуть все дело ему не испортил.
А Чонгук уже год конфетно-букетного Сокджина раскармливает. То сникерс ему притащит, то ведерко крылышек с праздничным бантиком торжественно вручит, а то и, влюбленно воркуя, с рук круассанами закормит. Добрую половину зарплаты с подработки он тратит на элитные конфеты и заказные пирожные. И с почти родительской гордостью следит, как растут вскормленные им щечки и бочка. С удовольствием посапывает на мягком животике, звонко шлепает задничку с почти детским восторгом, срывая звонкие полные возмущения визги с пухлых целовательных губ, делает пррру-пррру губами в покрасневшие половинки, а потом ловит пинки-шлепки руками-ногами. А сколько наслаждения просто зацеловывать аппетитные теплые бедра. О, нет, он не позволит ни одному завистливому гному разрушить его старания. Не в его смену.
– Чимин – долбоеб, – весомо ударяет каждое слово Чонгук, невинно хлопая круглыми глазами. – Это просто кожа, она у всех есть. Много он там из-под плинтуса видит.
Звонкий чмок в надутые губы ставит уверенную точку. Сокджин, успокоенный доводами, расслабляется. И то правда, пара, окей, тройка килограммов всего лишь. Ох уж этот культ худобы! Но вот в джинсы вернуться бы надо, не абы какие все-таки, из Италии, любимые.
Удовлетворенный результатом переговоров по спасению щечек и опухлости любимого тела, Чонгук отмечает победу, протолкнув наглый язык в рот Джина. Загребущие руки, получив зеленый сигнал от братишки-мозга, распускаются и принимаются лапать все, до чего только могут дотянуться. Мягонькое пузико, мягонькие бочка, нереально шикарные плечи, мягонькие ягодицы. Неловко опрокинув миску с попкорном, Чонгук заваливает Джина на диван, укладываясь сверху и устраивая свою тушку меж податливо разведенных бедер. Гука пробивает легкая дрожь, ему все кажется, будто он сейчас лежит на пушистом воздушном облаке. Мокрый язык оставляет влажный след на длинной шее – нет, не облако. Зефирка. Чонгук сейчас на мягкой сладкой зефирке, что лежала в вазочке рядом с томившимся в кастрюле говяжьим гуляшом. И Гук наминает эту зефирку, жадно хватается ладонями за румяные булочки заднички, жмякая их пальцами так и этак, течет, как школьница по Лил МяуМяу, когда аппетитные бедра Джина обхватывают его талию и сам он призывно трется об него. У него стоит до боли последние полчаса, ему всего-то двадцать два, ему бы трахаться без перебоя сутки напролет, делать вместе с Джином хот-дог, пихая свою сосиску в его булочки. И он непременно засадит ему сейчас, вот совсем скоро, только бы еще потискать, помассировать, поприхватывать губами кожу, да сожрать уже бесстыже стонущую под ним зефирку.
Определенно в следующий раз Чонгук настоит на запрете ношения домашних штанов с завязками. Свои, которые на резинке, он спустил до колен в одно движение. А Сокджин еще чугунным ремнем подпоясовался бы, – недовольно пыхтит Чонгук, раздраженно дергая завязки, которые из хлипкого бантика вдруг превратились в морской узел. Тут еще и проклятый попкорн впивается в колени, Джин, устав от прелюдий, требовательно хнычет и трется о его текущий член своей нарывающейся задницей, отчего у Гука яйца преют и болезненно тяжелеют. Он весь потный и нервный, когда с завязками покончено, и Гук стягивает их с длинных ног, зацеловав мягкие бедра, заоблизывав мягкие бедра, покусав мягкие бедра, и оказавшись в западне, когда мягкие бедра берут его голову в удушливый захват под рассерженное шипение Джина:
– Ты мне вставить сегодня собираешься или до завтра подождем?
И только после жалобного скулежного извинения аппетитные коварные безжалостные роскошные бедра милуют его и отпускают на свободу отбывать повинность.
Чонгук закатывает глаза и гнусаво стонет, когда все же толкается внутрь, предварительно хорошенько вылизав и едва ли не изнасиловав Джина языком, лапая вертлявую попу. Жарко, влажно, ахуитительно хорошо, и мягонько, так мягонько. Его член будто сейчас на бархатной подушечке покоится. С парой плавных неторопливых толчков Чонгук теряется в реальности, его сознание уплывает за горизонт событий, все, на что он сейчас способен – это залипать на животик Джина, по которому проходят небольшие волны от его размеренных движений. Чонгук не замечает, как обильно с его рта вытекат голодная слюна и капает на дрожащий, словно трясущееся желе, животик, залипнув на дергающийся с каждым толчком пупок. Он почти не моргает, осоловело таращится на подвижное отзывчивое тело. До чего же великолепный.
– У тебя все еще твердый, – полузадушенно отмечает Сокджин, когда Чонгук поспешно вытаскивает и спускает ему на живот, быстро надрачивая. Тяжело дыша, Чонгук опускает взгляд на свой член. И правда, все еще твердый. Впрочем, Джин тоже еще не кончил.
Под жесткое «Не спать!» Чонгука опрокидывают на диван, седлают покрасневшими от издевательств ягодицами, и пока Гук пытается отдышаться и милостиво позволяет творить с собой все, что душеньке его хомячочка угодно, Джин проталкивает в себя чувствительный после оргазма член.
– Ты бы подождал хоть пару минут, – болезненно сморщив нос, жалуется Чонгук, за что получает щелчком по уху и безжалостное давление на чувствительный детородный, когда Сокджин мстительно сжимает внутри мышцы. – Понял, молчу, я дурак.
Залипать на подрагивающий животик и подпрыгивающий пупок с этого ракурса, как поменять качество видео в ютубчике с 480р на фулл хэдэ. Джин не щадит себя размеренным томным темпом, который предпочитает Чонгук, о нет. Он ебал себя, как в последний раз. Будто его жизненной целью было заездить своего парня, оторвать член и сожрать его голову. Чимин, кстати, говорил, что член может сломаться во время очень интенсивных фрикций, но, кажется, он наврал. Наврал ведь, да? Член же не может сломаться? Не может же?
– Член же не может сломаться?
– Заткнись и не дергайся, мешаешь, – между скачками выплевывает Сокджин, не открывая глаз и даже не переставая довольно постанывать.
Подчинившись, Чонгук расслабляется под Джином, позволяя пользовать себя, как тому нравится, полностью отдавшись гипнотическому созерцанию телодвижений на нем, больше получая эстетическое наслаждение от процесса, нежели физиологическое удовольствие, хотя и его тоже. На длинную шею и приоткрытые губы, Гук старается не смотреть во избежание, так сказать.
– Я только потрогать, – поспешно заверяет Джина Чонгук, когда кладет загребущие руки на ягодицы. Убедившись, что мелкий не будет вклиниваться в его темп, он милостиво кивает и продолжает яростно двигать бедрами. – Я скоро, – предупреждает Чонгук. Сокджин снова кивает, промычав что-то похожее на «я тоже».
Кончив, Джин заваливается на Чонгука, тут же попадая в его объятия. Сокджин в такие моменты расслабленный, мягонький и сдобный. И наполненный его семенем страшно напоминал Чонгуку эклерчик.
Смахнув подальше зерна попкорна, Чонгук, старается не потревожить на себе свое уставшее сокровище, тянется за пледом, укрывает их и выключает телек. Он чувствует, как сперма неприятно высыхает на коже, стягивая ее, пара гребаных зерен все же попали ему под спину и колятся, а рядом на диване все же образовалась липкая лужица, натекшая с них.
– Не вытаскивай только, хорошо? – устало бормочет Сокджин, проваливаясь в сон. Чонгук согласно угукает. Он будет потакать всем капризам своего хомячочка, пока его мягкие щечки, раскрасневшиеся после оргазма, будут прижиматься к его вспотевшей груди. Чонгук так любит пятничные вечера с его мягоньким ичини-кочини. Впрочем, утро субботы со своим хомячочком он любит не меньше.
Но Пак ты ж гномий пидр Чимин, просто беги.
