FtM

      Крис медленно опустил лейку на край белого пластикового подоконника и покачал головой, словно отвергая саму идею моего появления.       — Что ты здесь делаешь? — озвучил я вопрос, интересующий нас обоих.       — А что, не видно? — кивнул он в сторону лейки. — Гораздо интереснее, зачем сюда прибежал ты… Не похоже, что по работе.       Не сводя с меня темных сосредоточенных глаз, Крис присел на подоконник и сплел руки на груди. Его взгляд давил на меня, забирался под кожу, обходил одну каменную стену за другой, стремился к самому личному и сокровенному, преодолевая психологическую защиту как слишком легкий лабиринт. Хотелось выбежать из кабинета вон, захлопнуть дверь, лечь на нее спиной — и только ощутив сантиметры прочного дерева, разделяющие нас, я смог бы почувствовать себя в безопасности…       — Ты ведь искал меня? — сверкнул проницательностью Крис с фантомом улыбки на губах.       — Да. Искал. Я боялся, что ненароком обидел тебя и по этой причине ты исчез. Хотел разобраться во всем и извиниться, чтобы разойтись как в море корабли без затаенных обид.       Крис горько усмехнулся, оставляя подоконник и подходя к письменному столу, на краю которого его терпеливо ожидал рюкзак.       — Значит, искал меня из жалости, а не потому, что я тебя хоть сколько-нибудь заинтересовал… Считаешь, меня порадует такой ответ?       — Ты спросил — я честно ответил. Или ты ожидал вранья и лести?       Я по-прежнему стоял у порога, не способный отпустить дверную ручку. Металл нагрелся, как и мое тело — от неконтролируемого волнения. Похоже, чувствовать себя комфортно рядом с Крисом я могу, только если пьян.       — И частенько ты преследуешь людей, которым что-то не так сказал, «ненароком обидел»? — с издевкой спросил Крис.       — А ты частенько сбегаешь от тех, с кем проснулся в одной постели? — вернул я подачу, и Крис опустил глаза в пол. В его позе не было стыда или сожаления: лишь печаль, подвигнувшая его на исповедь:       — В то утро я солгал тебе… Ну, не совсем солгал, конечно, — бегло поправился Крис, — но позволил считать, что между нами, возможно, что-то было.       — То есть ты все помнишь?..       — Нет, ничегошеньки — я не умею пить. Очевидно, как и ты. Но если мы и занимались сексом той ночью, то я мог сделать тебе минет, мог отдрочить тебе с фингерингом, но не более.       Кровь бешено пульсировала в висках, отдавая в уши пушечными залпами. Ладони вспотели, и левая соскользнула с дверной ручки. Лицо пылало, одежда царапала кожу, точно наждачка… Как можно с таким спокойствием говорить настолько смущающие вещи?!..       — Что… По… — Я далеко не сразу смог собраться с мыслями и выровнять дыхание. — Почему ты так решил?..       — Не заставляй меня произносить это, — нахмурился Крис. В одно мгновение под его глазами залегли глубокие тени; плечи напряглись, вся фигура будто бы покрылась камнем. Он сидел на углу профессорского стола, грозно взирая на меня — точь-в-точь хищная птица, готовая в любую секунду сорваться со скалы и схватить глупую беспомощную жертву…       — Прости, я… правда не понимаю… — как можно тише проговорил я.       Крис цыкнул, выплескивая лишь небольшую рюмку изрядно накопившейся злости.       — Как будто трудно догадаться, о чем я говорю! Потому что у меня не стоит! Ты счастлив?! Потому что я еще прошел не через все хирургические вмешательства! Член есть, но всегда полшестого! Какого черта я должен подобное объяснять?! Ты просто… Аррр! — по-звериному рыкнул он в потолок, гневно сбросив рюкзак со стола.       Меня словно окатили холодной водой. Все, что я мог в этот момент, — стоять с открытым ртом, наблюдая, как тело Криса замирает на письменном столе. Оперевшись на руки, он запрокинул голову, и его длинные спутанные волосы мягко покрыли распечатки, забытые профессором Розетти. Мы оба не двигались, и давящую тишину нарушало только громкое дыхание Криса сквозь стиснутые челюсти.       — Твои срывы… — все так же тихо молвил я. — Они ведь не из-за гормонов, правда?..       — Возможно… — сглотнув неловкость, ответил Крис.       Под подошвами ботинок скрипел паркет, пока я медленно подходил к столу. Отодвинув стойку для канцтоваров, я сел рядом с Крисом, и он выпрямился, заглядывая мне в глаза. Иногда его внимание спускалось к моим губам — всего на секунду, — но я решительно игнорировал его потуги, хоть и прекрасно понимал, что силится передать его тело. Я напряженно думал о том, какие слова должен подобрать, однако, увы, вот все, к чему мне удалось прийти в итоге:       — Я… раньше не встречал людей, подобных тебе, но могу представить, хотя бы частично, насколько тебе тяжело. И да, у тебя явно полным-полно поводов для злости. Лучше выражать негативные эмоции, чем складировать их до тех пор, пока от одной неосторожной искры они все не вспыхнут, ведь тогда ты сгоришь вместе с ними…       — Предлагаешь свою жилетку для рыданий? — с натянутой усмешкой спросил Крис. Его пальцы заламывали друг друга, хоть лицо и стоически не выражало истинных терзаний.       — Я рядом — и у меня имеются уши. Так почему бы не выслушать, если тебе есть, что сказать?..       Он поднял голову всего на мгновение, вновь скользя отсутствующим взглядом по потертому паркету.       — Я… — выдохнул Крис, и его пальцы сжались сильнее. — Я не люблю вспоминать лишний раз о том, кто я… какой я… Эти мысли — точно жвачка: они… липнут к черепной коробке, и избавиться от них невозможно!.. И когда это происходит снова и снова, остается только два выхода: страдать или злиться! И я выбираю второе, потому что от первого я устал…       — А как же третий вариант? — нерешительно подал я голос. Никак не удавалось понять, собираюсь я сказать нечто дельное или полную глупость, способную ранить Криса. — Смириться… Принять себя…       — Принять какого себя? — отпустил он безрадостный смешок. — Того, что внутри, или того, что снаружи был мучительно долгое время?       — Внутреннего себя, разумеется. Только то, что внутри, и имеет значение.       — Ты говоришь мне принять, что я не мужчина с рождения, но сам не можешь принять, что ты гей…       — Я не гей, — уверенно парировал я.       — Ну, вот видишь…       Вспомнив великое множество псевдо-психологических программ по ТВ, я нашел единственную достойную внимания мысль:       — Быть может, тебе так хочется, чтобы я что-то там принял, потому что ты проецируешь свое принятие на мое?       Крис поднял голову: на его лице читалось красочное недоумение.       — Да уж, получилось несколько… бессвязно, — согласился я. — Я имел в виду, что, может быть, ты ищешь пример? Если я смирюсь, то и ты, значит, сможешь…       Хрипло засмеявшись, Крис слез со стола и подошел ко мне вплотную. Его лицо было так близко, что губами я ощущал его разгоряченное эмоциями дыхание.       — Ты так ничего и не понял? — выразительно спросил Крис. — Мне действительно необычайно важно, чтобы ты наконец выудил эту маленькую истину из глубочайшего колодца собственных комплексов и признал, что ты гей. Но я не перекладываю на тебя свои проблемы. Твое принятие самого себя мне необходимо потому, что я хочу встречаться с тобой. Продолжал хотеть все эти годы… В то злополучное для нас утро я наивно предположил, что тебе будет проще начать со мной отношения, думая: «Эй, мы уже переспали…» Тогда высосанный из пальца повод для твоей тревоги остался бы позади, и ничто не мешало бы нашей идиллии. Но то была ошибка — и ты недвусмысленно дал мне это понять. Так что теперь… без обмана и каких-либо манипуляций… — Крис отрывисто вздохнул, и его большие теплые ладони накрыли мои щеки. — Оливер Тэнтал, ты будешь встречаться со мной? — торжественно предложил он. — Я ведь пять лет ждал этого… Если ты откажешь, будешь последней сволочью…       — И это без манипуляций?.. — покривился я, тщетно пытаясь отстраниться.       — А иначе никак, — улыбнулся Крис, двигаясь к моим губам. — Ты же не гей…