Все дороги ведут домой

      Смутные слухи ходили о том, как в 1953 году — тогда дом был одноэтажным и выкрашенным зелёной краской, а на веранде под навесом стояло кресло, на котором любил дремать кот-пенсионер, изловивший за свою жизнь огромное количество мышей и теперь заслуженно отдыхающий — тогдашний владелец дома, мистер Барни, ни с того, ни с сего исчез; его так и не нашли, кот пристроился к соседям, но периодически возвращался подремать на крыльцо. Последующий жилец бил себя кулаком в грудь, будто бы в доме обитают призраки, но никто, конечно, не принимал его всерьёз: самым «реальным» призраком в том случае была белая горячка. К тому же, мистер Барни ведь просто исчез. Не покончил с собой, не умер в доме насильственной смертью.       Ведь правда же?       

__________________

             Оранжевые закатные лучи ударили в глаза, Карл сощурился. Дождь уже давно прекратился, сизые тучи становились всё площе и светлей — пустые оболочки, выдавившие своё содержимое на землю. Ленивое солнце замерло над горизонтом, отражаясь в стёклах домов, пуская зайчики по небоскрёбам делового центра. Пели птицы, радовавшиеся тёплому, пусть уходящему свету. Ах, сейчас бы взять доску — и на пляж, кататься по волнам до потери пульса! Карлу страшно не хватало серфинга в последние месяцы. Когда мог, он пытался заниматься этим своим вторым  — после музыки — любимым делом, но…       «Сиэтл меня не принимает», — мрачно пробормотал Карл и опустился на голые доски чердачного пола. За последние несколько часов он с упорством частного детектива (или налогового агента?) обыскивал дом, но не нашёл ни Рольфа, ни какого-нибудь подходящего тяжёлого предмета, который бы, упав, мог так ударить по полу. Сперва всё казалось шуткой; потом — дурной шуткой; потом Карлу стало не смешно от слова «совсем». Он даже рискнул выйти из дома и поинтересоваться у дежуривших ребятишек, не видели ли они эээ… высокого длинноволосого парня… «Рольфа Роллинза? Нет, он не выходил», — Карлу показалось, что пацан, к которому он обратился, смотрит на него насмешливо. «А ты Карл Моррисон?» — встряла в разговор девчонка лет шестнадцати, с густо намазанными розовой помадой губами и растрёпанными обесцвеченными волосами. Карл кивнул и улыбнулся, приятно польщённый, что его узнали. «Мы тебя ненавидим, Карл! Ты занял место Джимми!» — торжествующе закончила девица. По её лицу не было понятно, серьёзно она это говорит или так, красуется перед приятелями. «Джимми мёртв, мне очень жаль», — сказал Карл, чувствуя, как кровь бросилась ему в лицо. Ему всегда было неловко, когда он наталкивался на таких вот упёртых фанатов Stardog Champ; Лэнс, Джерри и Рольф его подбадривали, говорили, что это временно и обязательно пройдёт, что Карл, конечно, не замена Джимми — но ведь и Stardog Champ больше не существует, есть уже совсем другая группа, Rubber Jam, «и крутой вокалист», — добавлял Лэнс, хлопая Карла по плечу. Сиэтл, однако, явно решил, что никакая другая группа ему не нужна и выражал своё мнение тем способом, на который был способен: через своих жителей. Поэтому Карл только пожал плечами и вернулся в дом. «Передай Ро-о-о-ольфи, что мы хотим видеть его на сце-э-э-не!» — неслось ему вслед.       Карл был расстроен и зол. Потом — только зол. Потом — только расстроен. Потом он снова искал Рольфа, молча и сосредоточенно. Обнаружил ещё одну комнату на первом этаже, сплошь заставленную коробками и кое-какой мебелью, и обыскал её от пола до потолка. Долго с сомнением осматривал навесной замок на двери в подвал, но всё же пришёл к выводу, что изнутри так не запереть и проверять не стал. Поднялся по лестнице до чердака, заглянул туда — никого. Нашёл пульт от управления гаражом и, снова выйдя на улицу под прожигающие спину взгляды тинэйджеров, проверил и его, но там, кроме старого «драндулета» Рольфа — ископаемого «Ти-бёрда» тёмно-оранжевого цвета — и всякого технического хлама больше ничего не было. «В прятки играете? — крикнула всё та же нагловатая блондинка. — Найди нам лучше Джимми, неудачник!» Подростки заржали. Карл решил не обращать на них внимания, но входную дверь на всякий случай запер покрепче.       Проснулся Карл около полудня, а со всеми этими поисками день уже давно перевалил на вторую половину. Чувствуя себя глупо, Карл раз за разом проходил по комнатам и коридорам, заглядывал в чулан под лестницей, в ванную, через чёрный ход выходил в крошечный задний двор — пара грушевых деревьев, канистра с водой и старая, пустующая собачья будка — и опять ловил себя на мысли, что если это всё-таки шутка, то он таких шуток не понимает. Временами ему казалось, что он слышит тихий, на грани восприятия, смех, и это его раздражало ещё сильнее. Словно сам дом потешался над Карлом, не удосужившись объяснить ему правила игры и наблюдая за тем, как молодой человек кружит по комнатам. Забавное, должно быть, зрелище.       Часа в четыре Карл решил сделать перерыв, вернее, вообще отказаться от всяких поисков. Он взял одну из гитар Рольфа и, примостившись на стуле, начал наигрывать мелодию, которая уже несколько дней вертелась у него в голове; первое время ловил себя на том, что прислушивается — не раздастся ли звук хлопнувшей двери, шум шагов, а потом увлёкся и вообще позабыл, кажется, обо всём на свете. Мелодия начиналась с нескольких риффов, которые успел показать ему Лэнс, а дальше Карл уже развивал тему самостоятельно. Текст он ещё не придумал, поэтому по большей части просто мычал, постепенно вылепливая свою партию, и временами выпевал отдельные слова и фразы.       — Ммм, маме всё равно, что папе наплевать… — Рассказ должен был идти о школьнике, который, придя как-то в класс, покончил с собой — знаменитый трагический случай, прогремевший на всю страну. Эта история глубоко тронула Карла, к тому же он чувствовал, что у него получится передать её в песне так, как надо — чтобы люди услышали, не оставались равнодушными, заглянули внутрь самих себя… Карл ударял по струнам всё с большей экспрессией, чуть ли не остервенело, а затем перешёл к резкому piano — и вдруг вообще прекратил играть: сверху — так ему показалось — доносился словно бы отзвук песни. Несколько тактов, затерявшиеся в стенах дома, явно звучали уже после того, как он прижал струны рукой, погасив звук.       — Та-а-а-ак, и как это понимать? — пробормотал Карл и, осторожно отложив гитару, на цыпочках вышел в коридор, а затем тихонько прокрался по лестнице наверх — по его ощущению, звук шёл с чердака; резко распахнул дверь — и сощурился: в лицо ударили яркие вечерние лучи. — Чтоб вас всех! — не выдержав, выругался Карл вслух. — Сиэтл меня не принимает, — обращаясь непонятно, к кому, добавил он мрачно и опустился на пол. Здесь, как и в большинстве других помещений, было чисто, чуть пыльно и пусто. Оранжевые лучи заливали чердак апельсиновым светом, этот свет был как сок, густой и сладкий — хотелось выпить его, впитать в себя. Пылинки порхали в воздухе, похожие на искорки. Место казалось абсолютно волшебным. Карл, закрыв глаза, устроился поудобнее, глубоко вдохнул и выдохнул, положил руки на колени ладонями вверх. «Свет проникает в меня», — подумал он и фыркнул: в калифорнийской тусовке то и дело кто-нибудь начинал увлекаться медитациями. Считалось, что это приводит ум «в порядок», а Карлу сейчас не помешало бы собрать мысли в кучу. Или, наоборот, абстрагироваться от мыслей. Что лучше?.. «Стоп, — остановил он себя. — Я же медитирую. Хватит болтать. Свет проникает в меня… Может, стоит запеть какую-нибудь мантру?.. Ааа, не тупи, ничего ты не знаешь… Оммммм… тьфу, не думай, не думай…» — радужные образы закрутились в голове, творческие идеи светящейся мошкарой завитали вокруг: всё будет хорошо, всё получится… и тут же что-то заслонило солнце. Карл приоткрыл один глаз и, не совладав с собой от неожиданности, отшатнулся назад, вскрикнув: склоняясь над ним, Рольф с интересом заглядывал ему в лицо, оказавшись внезапно гораздо ближе, чем Карл мог (если вообще был способен) предположить. И ещё было темно.       — Ээ… прости, — неловко извинился Рольф. — Я думал, ты медитируешь. Ну там, в трансе типа. Глубокая медитация, вынос из тела.       Карл, выпучив глаза и тяжело дыша, приподнялся на локтях. Говорить он пока не мог, вернее, боялся, что наговорит не того.       — Астральное путешествие, всё такое, — продолжал тем временем Рольф, как ни в чём не бывало. — Ты это сам? Или что-нибудь для эффекта принимал? Грибы, там… у тебя ещё есть? Я тоже хочу. Рик мне подкидывал как-то, но уже кончились. Ну, ну, не смотри ты так, я уже бояться начинаю. Хотя, наверное, это я виноват. Не надо было тебя прерывать… хотя мог бы и предупредить. Четыре часа прошло уже. Крепкие грибы, наверное…       Карл помотал головой:       — Это не грибы. — «А если и грибы, то явно не я их принимал», — добавил он про себя.       Рольф опустился рядом.       — Я слышал, что ты не любишь допинг, кроме спиртного, но… — Он быстро наклонился к Карлу, втянул воздух своими тонкими ноздрями. — Спиртом от тебя не пахнет.       — Других предположений нет?       — Есть, конечно. Ты тайно практикуешь йогу вот уже не первый год…       — …но никто об этом не знает. — Карл смотрел в пол, стараясь унять сердцебиение.       — Никто не знает о том, что ты спишь на кровати из гвоздей, заговариваешь кобр и… эй, мэн, да что с тобой?       Карл поднял голову. Ни следа солнечных лучей, и сумрак слишком густой, чтобы быть просто тенью от облачка.       — Если честно, Рольф, я не знаю. Я просто… — Карл растёр руками глаза, как после сна, — …не знаю, мэн. А где был ты?       — Я? Я был здесь, Карл. Всё это время. Никуда не ходил.       — Чертовщина какая-то… который час?       — Начало девятого. Ты уверен, что это были не грибы?       Карл покачал головой. В животе образовалась пустота, бездонная яма, и в эту яму ухало сердце. Если он сам не может понять, как прошли последние четыре часа, то чего ему ждать от Рольфа? «Может быть, я перепутал время? Устал? Действительно медитировал четыре часа подряд? А до этого? А, может быть, что-то было в кофе или оладьях? Но куда исчезал Рольф? Если исчезал вообще… Ох, Карл, ты становишься параноиком…»       — Слушай, Карл, мне не нравится, как ты выглядишь, — беспокойно заёрзал Рольф.       — Да ну? — не выдержал Карл.       — Ну или, может быть, не знаю, это просто предположение… ты хочешь лазанью?       Карл открыл было рот, но замер, прислушиваясь: по крыше что-то зашелестело, а затем ударилось в окно. Дождь. Снова дождь.       Рольф поднялся на ноги и подал Карлу руку.       Когда они уходили с чердака, там было уже совсем темно. Дождь барабанил по стенам и стёклам, и снова тускло горели лампочки без абажуров, и Карлу мерещились тихие вздохи.              Ужин, как и завтрак, был замечательный. Рольф, как обычно, смущающийся, когда речь заходила о его талантах, сообщил, что для себя он почти никогда не готовит. Только если есть кто-нибудь ещё.       Карл ел лазанью, автоматически хвалил и никак не мог отделаться от неприятных мыслей. Вот так день и прошёл — позавтракали, поболтали, поиграли в прятки (хотя Рольф утверждает, что никуда не выходил), потом он, Карл, медитировал четыре часа подряд и даже не заметил этого… и — всё, финал, ужин, солнце село давным-давно, дождь снова зарядил, а на душе кошки скребут.       — Рольф, может, выйдём, проветримся? — Карл отложил вилку, чувствуя, что ещё немного и его просто начнёт трясти.       — Зачем?       — Не знаю. Для разнообразия.       — Вчера только гуляли… хотя, ты прав, наверное. Ты же, вроде, любишь прогулки. Помнишь, как мы с тобой здорово на великах катались? Ах, чёрт, твой же украли… — Рольф задумался, доел свою порцию, а потом просветлел лицом: — Хорошо бы ещё вина купить, а? Как ты считаешь? — зачем-то понизил он голос.       — Хорошо бы, — согласился Карл.       — Ужасно рад, что ты здесь.       — Ага. Ужасно.       — А завтра тебе никуда не надо?       — Никуда. Меня уволили с последней работы дней пять назад, — «Ох, Рольфи, ещё один вопрос и я просто начну орать…»       — Плохая карма…       — Или родовое проклятие до седьмого колена. Надеюсь, оно завершиться на мне… Рольф, а почему мы говорим шёпотом?..       Рольф на мгновение поднял глаза к потолку — инстинктивно.       — И… что там падало утром? — «Ну, давай, Карлито, задавай правильные вопросы…»       — Там? Там ничего не падало… — Рольф, как и с утра, встал и начал собирать посуду, слегка сутулясь и избегая смотреть в глаза. — Но я… я потом тебе покажу. Наверное. Хотя не знаю. Может быть. Мы только сперва за вином сбегаем. Или лучше за водкой…       — Не люблю я водку… — скривился Карл. — Если только там без пол литра не обойтись…       — Не обойтись, — подтвердил Рольф. — По крайней мере, мне…        — Оуууукеееей… скелеты в шкафах, трупы бывших хозяев… — Карл осёкся. Руки Рольфа дрожали. Он резко повернулся к Карлу:       — Можешь считать меня психом, но когда увидишь своими глазами…  — Рольф «завис», натурально «завис» на несколько секунд, и выражение его лица было Карлу непонятно. Затем «ожил», провёл ладонью по лбу. — Нет, сперва за вином. И водкой, — Рольф тряхнул волосами и ринулся в коридор.       — Эй-эй! Я тебя одного не пущу! Чёрт…— Вконец сбитый с толку Карл кинулся следом.       Очередная подлость: ботинки так и не высохли, и порванный шнурок сам по себе не сросся.              

***

             Они стояли в винном отделе, и Рольф нагружал тележку бутылками — похоже, он сразу собирался сделать запас на несколько ближайших дней («А ведь мы ещё те не выпили», — подумал Карл), когда их окликнули.       — Эй, Рольф! — Рольф тут же инстинктивно свёл плечи, стараясь казаться меньше, и натянул бейсболку на глаза. Карл обернулся. — Карл!        — Привет, Киллджой!       К ним приближался молодой человек облика среднего между панком и бродяжкой — грязные драные джинсы, сбитые кроссовки, растянутая футболка висит чуть не до колен, поверх — промокшая под дождём серая кофта, сальные волосы, выбиваясь из-под капюшона, падают на затуманенные глаза. На лице его застыла неуверенная заискивающая улыбка. Руки Киллджой держал в карманах и вообще вид имел совершенно жалкий и брошенный. Карл немного знал этого парня — к Стэну кто только не заходил — и знал, что у него море проблем, в том числе (а, может быть, в первую очередь) с наркотиками.       — Круто, что я вас встретил, я как раз думал, что надо кого-нибудь уже встретить, а тут вы…       Рольф, отвернувшись, изучал полки со спиртным. Или делал вид, что изучает.       — А у меня что-то одна хрень творится, ребята, вот честно…       — Я тут подумал… — Рольф потянулся к бутылке. — Если ты не любишь водку, ладно, возьму вискаря…       — Гуляете сегодня? — Взгляд у Киллджоя был голодный. Карлу стало неловко. Он оглянулся на Рольфа, но тот упорно делал вид, что кроме Карла рядом никого нет. Это был модус «глухая стена», куда-то ближе в сторону аутизма, как подозревал Карл. Очень типично. Поэтому Карл ответил за Рольфа:       — Нет, мы просто вышли…       — И уже уходим, — буркнул Рольф и покатил тележку к кассам. Карл развёл руками и пошёл следом. Киллджой увязался за ним.       — Я вообще за едой пришёл, жрать ужас как охота, а денег нет… — шептал он, наклоняясь к уху Карла. Показал оттопыренный карман кофты:       — Меня сейчас за кражу арестуют, но мне похер.       — Слушай, Джои… не парься, я…       — Я знал, что ты настоящий друг, Карлос, настоящий друг… — Киллджой всхлипнул и утёр нос. Они подошли к кассам. Рольф выгружал бутылки на ленту.       — Ну, давай, что у тебя там… — Карл положил разделитель. Киллджой выгреб с дюжину дешёвых шоколадных батончиков.       — Жрать хочу, не могу, — прокомментировал он. Когда подошла их очередь, Карл заплатил.       — Ну ты блин ваще, спасибо, кореш! — Шоколадки снова были рассованы по карманам. Все трое — Рольф и Карл с пакетами — вышли под дождь. До дома было недалеко.Киллджой тащился рядом и продолжал благодарить Карла. Потом начались речи о том, что из-за дождей под мостом стало совсем сыро, что он поссорился — Киллджой не помнил, из-за чего — с кем-то из друзей Стэна и поэтому теперь даже не может пойти к Стэну домой, поскольку этот урод тусуется там безвылазно и непременно его убьёт, что ему, Киллджою, в больницу надо, но он где-то похерил все документы, что его если и заберут, то только холодной индейкой, и что…       Рольф зазвенел ключами, открывая замок. Вошёл, оставил пакет, затащил Карла внутрь и быстро захлопнул за ним дверь.       — Ты что? — выдохнул Карл.       — Ничего, — процедил Рольф, а потом крикнул, чтобы было слышно снаружи:       — Это не проходной двор, мать твою, и я не наркодилер, вали отсюда, Киллджой!       — Там же дождь проливной, а он…       — А мне похер, — жёстко ответил Рольф. — Это Киллджой. Я его на порог не пущу. Это, блядь, мой дом.       Словно соглашаясь с этими словами, помигав, зажглась лампочка в холле.       — Идём наверх?       — Идём, — угрюмо отозвался Карл.       — Уёбки сраные, да пошли вы нахер! — донеслось с улицы. В окно что-то стукнуло.       Карл, не удержавшись, замешкался на лестнице, выглянул. Луч фонаря выхватил уходящего Киллджоя — тощая спина в серой кофте. Разбросанные шоколадные батончики лежали, где придётся — на газоне, в лужах — явно раскиданные в приступе ярости.       «Ну вот почему — так?» — с болью подумал Карл.        Потом вспомнил о своём намерении не терять больше Рольфа и поспешил наверх.       Рольф не потерялся. Рольф был.       — Дубль два, — мрачно сказал он и кинул Карлу полотенце.