Все дороги ведут домой

      Как бывает сложно расставаться с теми, кто нам дорог! Даже под конец относительно короткой человеческой жизни, уже при слабеющей памяти, мы, люди, продолжаем вспоминать давно оставленных или наоборот, покинувших нас, людей, обстоятельства, даже животных. Что же говорить о домах? Дома ведь живут дольше, чем люди, бывает, что стоят по нескольку столетий… но вот ведь парадокс: дома не могут жить без людей. Не наполненные человеческим дыханием, они теряют смысл, разваливаются, рассыпаются в прах. Дом может быть обитаемым — гнездящимися в нём птицами, залетевшими летучими мышами, приблудившимися котами и бродячими собаками. Но всё это не то. Настоящему дому нужен человек.       Нужно существо, которое могло бы сказать: «Это мой дом!»       Всего лишь три волшебных слова, помогающих выстоять, что угодно.       

__________________

             Туманное утро некоторое время назад.              Рольф слышал, как хлопнула дверь, но не сделал ни малейшей попытки сдвинуться с места. В нём была странная уверенность, что Карл обязательно вернётся — может быть, сделает гневный круг по кварталу (то, что можно отойти от дома на расстояние более дальнее, в голову не пришло), но это всё ненадолго; он знал, что Карл может довольно быстро завестись, вскипеть, но и отходил он тоже легко. По большей части он был удивительно уравновешенным, а уж если и вспыливал, то по какому-нибудь особому делу — права женщин, расизм, всё такое… Рольф прождал некоторое время, но всё было тихо. Недоуменное оцепенение («А что я такого сказал?») начало отступать, сменяясь тиканьем совести: тик-так, Рольф-дурак…       Показалось, будто бы внизу что-то скрипнуло.       — Карл?.. Карл?..       Рольф оторвался от стены, у которой стоял всё это время, спустился в холл. Дверь была приоткрыта, за ней неясно колыхалось что-то беловатое… туман! Рольф осторожно вышел на крыльцо. Туман, да такой густой, что даже ближайший фонарный столб казался лишь размытой чёрточкой. Карла видно не было.       — Карл! — ещё раз крикнул Рольф, прислушался. Тишина. Он почувствовал, что зябнет, и, поёжившись, ретировался обратно в тепло, прикрыл дверь, но не стал запирать её. «Погуляет — и вернётся…»       Карл не вернулся.       Рольф бродил по дому, недоуменно пожимал плечами, садился, вставал, ложился на матрас, разглядывал потолок — и всё время прислушивался. «Сам идиот…» — бубнил он время от времени, сам до конца, впрочем, не осознавая, кого именно имеет в виду под «идиотом» — Карла или себя?       Часы показывали плотное утро, но за окном как будто и не посветлело. И тишина — тишина казалась осязаемой, словно вокруг дома выросла звуконепроницаемая стена. Рольф не страдал клаустрофобией, ему было даже по-своему уютно, но вот только…       «Карл».       Рюкзак с кривовато вышитым на нём сбоку именем — в духе настоящих бойскаутов — так и остался на полу возле матраса. Как остались внизу, у лестницы, ботинки, а на крючке — замшевая куртка Карла. Рольф заглянул в рюкзак, запустил туда руки. Немного одежды, кассеты, подаренный Рольфом компакт-диск со вторым альбомом Windgarden, бумажник, паспорт… Карл Норман Моррисон, 25 декабря 1964 года… фотографии… совсем немного: старомодное фото улыбающейся женщины (похожа чем-то на Карла, наверное, мать). А это что? Полароидная карточка: красивая девушка, длинные, вьющиеся, как у Рольфа, тёмные волосы, джинсовая куртка, улыбка, салют на заднем плане… подпись: Карлу от Клэр, 4 июля 1989 года, ХХХ… Рольф покрутил карточку. Карл и Клара, Карл и Клара…Вот она, твоя жизнь, Карл… вся осталась здесь. У меня. В моих руках.              Через несколько часов Рольф ощутил, что ему одиноко. Впервые — настолько. Это было не похоже на те дни, когда он договаривался с Алиссой, чтобы она его не беспокоила (ей всегда надо было знать заранее). Рольф чувствовал себя так, как будто праздник жизни проходит где-то на другой улице, но если раньше при этом он испытывал даже некоторое высокомерие — проживём и без вас! — то теперь его не оставляло чувство покинутости. Рольф переходил из комнаты в комнату («Наверное, Сержант Пеппер чувствовал себя так, когда меня не было дома»), вздыхал, и дом словно бы вздыхал вместе с Рольфом, и оба они были — тише воды, ниже травы, чутко улавливающие любые, даже самые слабые, звуки. Скрипнула балка, заурчала вода в трубе, с шорохом разлетелись по комнате смятые, исписанные стихами листы. Но это всё — не Карл. В конце концов Рольф взял гитару, сел на матрас, но так и не смог сыграть ни одного аккорда. Ожидание — самое ужасное времяпрепровождение, особенно когда ждёшь кого-то, кто может и не вернуться. Потому что сейчас Рольф уже вовсе не был уверен в том, что Карл вернётся. Даже за вещами. Рольф закусил губу, чтобы не заплакать — и заплакал: какая разница, всё равно никто не видит! Депрессия, серая, как этот не желающий рассеиваться туман, окружила Рольфа плотным облаком. Даже Ганеша выглядел не таким радостным на своём разноцветном фоне и словно бы смотрел на Рольфа с осуждением.       — А что я мог поделать? — попытался оправдаться Рольф. — Кто же знал, что он такой!       «Какой?»       — Что он… ну…       «Ну?..»       — Что меня хочет…       «А это проблема?»       — Не знаю…       «Это проблема, Рольф?»       — Нет, наверное… но он…       «Кто он для тебя? Кто для тебя Карл?»       — Мой… мой друг… может быть даже… даже лучший друг…       «Ты знаешь его всего четыре месяца».       — А это проблема?..       «Тебе решать».       — Не учи меня жизни…. Он спал со Стэном…       «И? Кстати, откуда ты это знаешь?»       — Н-не знаю. Знаю — и всё… Просто знаю.       «Так ты ревнуешь!»       — Что?! Я…       «Ревнуешь, Рольф!»       — Я не… чёрт, заткнись, заткнись!       «Нужно любить…»       — Хватить цитировать Джимми Финна!       «Я не его цитирую. Это он цитировал меня».       — Кого «меня»?       Молчание.       Рольф сдавил виски. Вот оно, снова. Голоса, духи, привидения… Кажется, где-то ещё оставалась заначка «ангельской пыли». Надо поискать…       Заначка действительно была крошечная, но Рольфу хватило.       Через некоторое время он уже погружался в пучины безмолвия ещё более плотного, чем стены дома и туман вокруг — в фенциклидиновый омут.       «Зачем ты это делаешь?»       — Мне так хорошо…       Рольф, уверенный в том, что говорит правду, закрыл глаза. Любопытные прохладные призрачные пальцы прикоснулись к его векам.              

***

             Рольф открыл глаза.       Закрыл их.       Открыл снова.       Нет, ему не показалось — напротив него сидел чёрный человек (не негр, нет, просто одежда такая, да глаза — как дыры с огнём) и, чуть склонив голову, наблюдал за ним. Не Карл, не Джимми. Как же его зовут? Имя вертелось совсем рядом, но Рольф не мог его ни уловить, ни вспомнить.       — Рольф? — голос звучал словно бы издалека.— Привет, Рольф! Дверь была открыта, я вошёл…       «Откуда ты знаешь мой адрес?» — хотел спросить Рольф, но произнести хоть слово был не в силах, да это казалось бесполезным.       — Я вижу, ты хорошо «летаешь», но, прости, не могу ждать… — продолжал человек неторопливо, так, чтобы слова смогли дойти до сознания Рольфа. — Этот дом — идеальное убежище, а мне нужно кое-что здесь оставить… ты не против? Я думаю, ты не против. Ты нравишься мне, Рольф, ты и ещё некоторые здешние музыканты… Вы чертовски хороши. Ваша энергия — это то, что может менять мир. Настоящая магия. Говорю тебе это сейчас, поскольку у меня мало времени... Ты сам поймёшь однажды. Итак… сейчас я уйду, и когда вернусь — не знаю, возможно, лет через семь. Может быть, через десять… Это от многого зависит. Не беспокойся о том, что я здесь оставлю, тебе нечего бояться, это не твоя судьба.       — Судьба? — словно эхо, повторил Рольф. Происходящее, как обычно под PCP, казалось совершенно отдельным от Рольфа и его существования здесь, словно было отгорожено мягким многослойным льдом.       — Да, но не твоя… Для тебя это уже в прошлом…       — В прошлом?..       — Какой ты разговорчивый. — Человек усмехнулся, сверкнув длинными белыми зубами. — Ну? Лады?       — О-о-о-о’кей… — произнёс Рольф, до конца не понимая, что от него хотят: смысл пробивался через лёд слишком медленно.       — Прекрасно. — Человек нагнулся, обнял Рольфа и поцеловал его в лоб. — Извини за твоего пса… Жаль, что так с ним вышло… но, с другой стороны — винтовка ведь тоже пригодилась, правда?       — Джей… — силился вспомнить Рольф. — Джереми… Джек…       — Джейсон, — улыбнулся посетитель. — Джейсон Мэддок. Всегда к вашим услугам. Ну, бывай, красавец! — похлопав Рольфа по плечу в последний раз, мужчина встал; чёрная одежда, взметнувшаяся грива длинных чёрных волос — у Рольфа словно бы потемнело в глазах.       А потом снова было пусто.       И, на дне души — странно.       И немного страшно.       Сказанные слова медленно вплавлялись в сознание.              

***

             Он совсем потерял счёт времени. По крайней мере, когда Рольф более-менее пришёл в себя, часы показывали семь. Семь вечера или семь утра? Какая разница?.. Дом был пуст — Рольф это знал совершенно точно. Карл так и не вернулся. На ватных ногах Рольф спустился в кухню. Мягкие молотки до сих пор бухали в голове, предметы казались слегка нереальными. Ощущение новокаина по всему телу, по всей душе. Когда ты можешь тыкать в палец иглой и с любопытством смотреть на капающую кровь. Или резать себя бритвой. Хотя Рольф никогда не доходил до нанесения себе увечий — по крайней мере, физических. Но временами ему начинало казаться, будто бы его душу вскрывают острым скальпелем.       Рольф машинально стряхнул с тарелок остатки пищи в мусорное ведро, начал загружать посуду в мойку. Это был тот период «отходняка», когда мир ещё не начал валиться во вскрытую наново рану души. Скоро Рольфа снова заполонит она — жизнь, со всеми её телесными и ментальными проявлениями, но пока что ещё держалось хрупкое равновесие; лёд, начавший таять, но до сих пор покрывающий его сознание. Как было бы хорошо остаться в этой ледяной корке навсегда… отстранённо наблюдать за окружающим миром, быть безразличным ко всему, ни обо что не ударяться, не раниться, жить в своём маленьком замкнутом мирке…       Тарелка, выскользнув из рук, свалилась, разлетевшись осколками.       — Я ненавижу тебя, — пробормотал Рольф, опускаясь на корточки. — Ненавижу… Ты забираешь мою жизнь…       Воспоминание о чёрном человеке — Джеке/Джереми/Джее — накрыло волной, Рольф инстинктивно схватился за горло.       — Будь ты проклят, — зло прошептал он, с ненавистью глядя на острые кусочки фаянса, подкрашенные кетчупом — словно осколки раздробленных костей, торчащие из продавленного бока Сержанта Пеппера. — Я… тебя… ненавижу.       Плакать Рольф не мог. Поэтому просто закрыл лицо руками и некоторое время так и сидел на полу, слегка покачиваясь. Вот она — жизнь. Лёд таял, реальность наваливалась.       — Убил бы... — Рольф медленно поднялся, хватаясь, чтобы не упасть, за дверцы кухонного шкафчика и столешницу. Голова кружилась. — Карл! — громко позвал он, — этот урод задавил моего пса… этот…       Сцена похорон риджбека, поминки, Мэддок, предлагающий подкинуть до могилы на своём авто — всё встало перед глазами, словно серия цветных фотографий.       — И не хер..! — крикнул Рольф, стукнув кулаком по столу. Лёд уже не таял — он шёл трещинами. Рольф, пошатываясь, вышел из кухни, натянул косуху, на некоторое время «завис» над оставленными ботинками Карла.       — Зачем он так? — жалобно спросил Рольф в пространство. — Зачем он так, а, Джимми? Зачем ты его впустил? Зачем ты выпустил Карла?       Входная дверь так и оставалась приоткрытой.       И — Рольф знал это совершенно точно — если он выйдет из дома, ему будет хуже. Может быть, намного хуже. Он поколебался с минуту, а затем на каком-то решительном импульсе сложил ботинки и куртку Карла в пластиковый мешок («потому что ему понадобятся его вещи») и шагнул на крыльцо.              

***

             В физическом плане всё оказалось не то, чтобы совсем плохо, хотя у Рольфа постоянно темнело в глазах, а ноги ощущались бескостно-резиновыми. В психическом… ему было страшно. Очень страшно. Несколько раз Рольф, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы, хотел повернуть назад — и даже оглядывался, с ужасом понимая, что движется катастрофически медленно, что дом — вот он, совсем рядом, но если вдруг кто-то (или что-то) неожиданно набросится на Рольфа прямо сейчас, он просто не сможет убежать. Рольф глотал слёзы, трясся от ужаса и озноба и медленно ковылял вперёд. Бледный туман делал окружающий мир призрачным. Одна радость — никаких фанатов… но это же и подозрительно. Может быть, уже Хеллоуин? Рольф попытался вспомнить месяц и число, но не смог. Должно быть, наступила осень. Потому что — туман и холодно… Рольф прижимал к себе пакет с вещами Карла. Ему казалось, будто этот пакет — единственная реальная вещь во всём окружающем мире. Зачем он его несёт? Куда? Образ Карла был слишком тесно связан в его сознании с образом верного риджбека. «Карл в могиле, — понял Рольф, — в могиле не нужны ботинки…» Как хоронят покойников? В обуви или без? Нет, в могиле Сержант Пеппер, риджбек, не Карл. Может быть, это Рольф в могиле? Поэтому так пусто. Это Лимб. Рольф снова оглянулся. Дом маячил своей надёжной крышей с холма. «Ещё до конца квартала не дошёл. Не оглядывайся, не оглядывайся. Если Мэддок нашёл тебя в доме — найдёт где угодно. Пусть находит, я его убью. Что он оставил? Карл…» — но где искать Карла? Если сейчас действительно осень, то это уже не имеет смысла, наверное.       Наверное, Карл уже давно вернулся к себе в Сан-Диего. Скользит на доске по волнам и поёт свои песни. Он не собака вовсе. Он дельфин.       «Только бы выбраться, — тоскливо думал Рольф. — Только бы не застрять здесь, в этом Чистилище…»       «Это всё потому, что я так ему сказал. Карл не виноват».       «Карл, чёрт возьми, Карл…»       Воздух постепенно темнел, начал накрапывать лёгкий дождик. Неожиданно Рольф понял, что идёт по одной из знакомых ему широких улиц города. Витрины светили заманчиво, шумели автомобили, разговаривали люди. Рольф остановился. В животе заурчало. Туман, дом, Мэддок — всё казалось вчерашним сном. «Может быть, это вовсе не «пыль» была…» Рольф поднял глаза и увидел вывеску клуба «Дикобраз», любимого тусовочного места всех музыкантов его «волны». «Зайти внутрь? А зачем?»       — Рольф, хай! Давно не виделись, как делища?       Рольф медленно повернулся на голос.       Зак Диксон, здоровенный, брутального вида барабанщик Mary Of Iron, шёл в его сторону. За спиной Зака на поребрике сидел Киллджой, покачивался и бормотал что-то. Жизнь.       — Карл, — только и мог сказать Рольф.       — А мы думали, ты совсем пропал… Что с Windgarden? Будете в июле-августе выходить? Я слышал, Алисса…       — Карл, — снова повторил Рольф, недоумевая, отчего Зак говорит не о том, что надо.       — Слушай, у тебя вид, как у покойника… выпить не хочешь?       Рольф помотал головой. Зак понимающе закивал.       — Эксперименты снова ставишь? Кстати, слышал новость? Стэн…       — На хуй Стэна, — скривился Рольф.       — Ну ты, блин, конечно… ладно, не моё дело…       — Карл! — с нажимом сказал Рольф снова и подождал реакции. До Зака, кажется, начало доходить — «как до секвойи».       — Что «Карл»? Он внутри, со Стэном, мир да любовь! Это я тут как, на хер, секьюрити…       — Со Стэном?.. — Рольф опустил глаза, посмотрел на пакет с ботинками и курткой. — А какой сейчас месяц?       Зак расхохотался.       — Чувак, ты сегодня в ударе, не хуже Киллджоя. Июнь… вторая половина, про число не спрашивай… Блин, опять этот дождь… пошли, что ли, внутрь? Мы там типа помолвку Стэна празднуем…       — С Карлом? — тупо спросил Рольф.       — С Донной. Хотя, не знаю, это как посмотреть… Карлито там очень в тему появился… прямо гвоздь программы… ну так что, ты идёшь?       — Сейчас. — Рольф не двинулся с места, стоял, опустив голову, всё так же прижимая к себе пакет.       Зак подождал некоторое время, выкурил сигарету, потом, глянув ещё раз на Рольфа — «Опять улетел, надо будет спросить, у кого «дурь» брал…» — отправился в клуб.       Немного погодя зашёл и Рольф. Как он и ожидал — Карл был в объятиях Стэна, подставлялся под поцелуи. Его Карл. Его друг. Его…       «Это неправильно. Это должен был быть… неправильно…»       Рольф развернулся и вышел на улицу. Он уже хотел бросить пакет на землю — бери, кто угодно — или отдать его Киллджою, но Киллджой исчез. Минута была упущена. Рольф, как был, с пакетом в руках, побрёл прочь. Капли дождя стали крупнее.